Татум

Славянова поговорила с владелицей склада только на следующий день. Тат понимала, что со всем должна разбираться сама как взявшая на себя инициативу, но Кристина Андреевна была действительно пугающей – хотелось, пусть это и по-детски, первой подослать Надю, чтобы она своей мягкой улыбкой растопила лед.

Кристина Андреевна была не против. Однако все же скосила нечитаемый взгляд на стоявшую в другом конце зала Дрейк и еле заметным жестом попросила ее подойти.

Тат смутилась, отложила в сторону мусорный пакет, якобы с сожалением оставляя увлекательную работу.

Через пару часов заканчивался световой день, им надо было успеть как можно больше, но непонятная стена все еще стояла посреди помещения, не давая себя разгадать. Из-за непреклонной уверенности Вертинского в том, что ее нужно оставить, Тат уже начала сомневаться в своем решении, поэтому план здания нужно было достать как можно быстрее.

Татум криво улыбнулась владелице, снимая рабочие перчатки. Надя кивнула подруге, тут же ретировавшись: пожилая женщина излучала холод.

– Мой водитель скоро привезет план здания, надо было его сразу отдать, – без приветствий сказала женщина, Татум улыбнулась.

– Спасибо большое. Вообще за все. – Дрейк распирало от благодарности, но она боялась расплыться эмоциональной лужей перед такой скалой, как Кристина Андреевна, поэтому держалась стойко.

В то же время она догадывалась, что ее взгляд выдавал все, что не могли произнести губы.

– Конечно. – Женщина не двигалась, держала осанку прямо – одобрение выражал только взгляд. – Я довольна твоими инициативностью и масштабом амбиций, уверена, у тебя все получится. Люк был прав, ты необычная девушка. – Кристина Андреевна улыбнулась.

Татум продолжала стоять, но будто падала. На ровном месте поскользнулась, туловище приняло горизонтальное положение на холодном бетонном полу, а печень вместе с сердцем остались в невесомости, ударами пульса азбукой Морзе отстукивая просьбу о помощи.

– Люка? – Голос мгновенно осип.

Тат мотнула головой, превращая шок в удивление. Она имеет право удивляться, не нужно думать сразу о самом плохом. В этом проблема секретов: они мерзкой паранойей при любом удобном случае щекочут тебе затылок.

– Он мой внук, – с улыбкой пояснила женщина. – И я очень рада, что рядом с ним есть такие люди, как ты, Татум. – Невидимая ирония разлилась под их ногами мазутной лужей и расхохоталась, эхом разбиваясь о стены. Мозг Дрейк завибрировал. – После того случая ты сильно ему помогла, Люк сказал, что благодаря тебе нашел свое призвание, – доверчиво призналась женщина.

– Благодаря мне? – Слова давались Дрейк тяжело, казалось, их нужно придумывать заново.

Хотелось рассмеяться от абсурда ситуации или расплакаться – она не понимала.

– Да. Ты не знала? – Кристина Андреевна чуть удивленно посмотрела на Дрейк и улыбнулась, когда Тат растерянно покачала головой. – Люк же забыл, что за неделю до случившегося записался на курсы рисования, и я думаю, он долго бы к этому шел: в нашей семье все занимаются банковским делом. – Женщина снисходительно хмыкнула, Татум сглотнула. – Ты ему рассказала про это и поддерживала его в начинаниях – недавно он мне сказал, что это та страсть, которую он уже не оставит. И раньше, признаться честно, я бы посчитала это глупостью, его брат хотя бы высшее образование получил, но теперь… – В глазах Кристины Андреевны проскользнула родительская боль. – Приоритеты меняются после пережитого горя. Теперь я хочу лишь, чтобы Люк был счастлив, – уверенно сказала она и посмотрела прямо на Татум, одним взглядом заставляя Дрейк мысленно посыпать голову пеплом. – Он упоминал про твою мечту, и я рада, что рядом с ним есть люди, мыслящие более приземленно. Думаю, этот проект пойдет на пользу и ему тоже: поддержка молодых талантов очень важна. – Кристина Андреевна многозначительно кивнула и сделала шаг Татум навстречу, бережно беря ее за ладони. Дрейк сделала над собой огромное усилие, чтобы не отшатнуться. – Я не сомневаюсь, что у вас все получится, – вкрадчиво произнесла женщина, заглядывая Тат в глаза. – Не отступай.

Татум только кивнула в ответ. Нутро кричало о том, что в словах владелицы скрыто куда больше смысла, чем кажется на первый взгляд. Казалось, она знает страшный секрет Дрейк, знает, что Люк не записывался ни на какие курсы, а про кружок рисования Тат сказала просто так, чтобы был предлог приходить к нему в больницу, будто они недавно познакомились и подружились.

У жизни извращенное чувство юмора, раз Люк нашел в этом свое призвание. Учитывая, что в общем горе их семьи виновата именно она – девчонка, которой Кристина Андреевна помогает. Которой выражает искреннюю благодарность за благополучие внука.

Смешно.

Но Кристина Андреевна не прибила ее на месте и не вызвала полицию – лишь попрощалась и сказала ждать в течение пятнадцати минут план здания, который привезет ее человек.

Татум сморгнула пелену шока перед глазами, на негнущихся ногах отошла к стене, бездумно смотря вслед удаляющейся женщине. Ее коричневая шуба пятном расплывалась перед глазами, в голове был туман.

Противоречивые эмоции разрывали сердце. Вина и стыд плотным металлическим кольцом сомкнулись вокруг сознания. Дрейк было не убежать от прошлого, оно снова и снова через людей вокруг хлестало ее мокрыми, голыми прутьями по спине. Сначала Крис, теперь бабушка Люка. Казалось, они объединились и затеяли смертельную игру, цель которой – вывести Дрейк на чистую воду. Либо хотели, чтобы она вскрылась от всепоглощающего чувства вины.

Только через год общения с Люком она смогла разговаривать с ним спокойно, без вечных слез или хрипотцы в голосе. Рядом с ним она помнила о случившемся, но не выжигала себя стальными прутами раскаяния, понимала, что в какой-то момент парню надоест видеть жалость в ее взгляде.

Жалость к самой себе.

Татум смогла трансформировать это через ломку в себе в крепкую дружескую связь. Но, отходя от Люка, натыкаясь на воспоминания о содеянном, до сих пор раз за разом она ощущала, как нутро скручивалось в терновый узел, не давая спокойно дышать.

Дрейк мотнула головой и убедила себя в том, что для паранойи нет причин. Кристина Андреевна была знакома с ее родителями задолго до всего этого. Тат вспомнила упоминания о случившемся горе с семьей давней знакомой родителей. Но тогда была слишком погружена в себя – не расслышала, не увидела связь.

Все в порядке. Это просто совпадение.

Но следующей удушающей эмоцией стала обида. Тат понимала, что в жизни не бывает ничего просто так, бесплатный сыр бывает только в мышеловке, и благородные альтруистские деяния Кристины Андреевны наконец обрели мотив, но было обидно.

По-детски хотелось, чтобы это было чудом.

Чтобы владелица склада действительно просто так, из-за восхищения амбициями незнакомой девчонки бесплатно отдала ей помещение в две тысячи квадратных метров. Не потому, что ее внуку-художнику хочется выставлять свои работы, а потому, что ей захотелось исполнить мечту самой Татум.

Дрейк понимала, что это глупо, но обида не отпускала. Будто она не заслужила этого. Или, что еще хуже, заслужила, потому что сделала это с Люком. Не лишила бы она его памяти и не выбила глаз – не могла бы наслаждаться планировкой пространства.

Тат беззвучно взвыла. Не заметила, как в помещение вошел мужчина в костюме с галстуком – водитель Кристины Андреевны – и передал оказавшемуся рядом Крису пластмассовую тубу со свернутыми чертежами здания.

Невидящим взглядом Дрейк проводила мужчину к выходу, посмотрела на азартно улыбающегося Криса, расправляющего перед собой план первого этажа, отвернулась.

В голове было пусто, на сердце – гадко. Ничего не хотелось. Только закурить и повеситься.

– Эй, Дрейк, я был прав. – Крис игриво выгнул бровь, оказавшись рядом с Тат, пихнул ее локтем в плечо, но Татум только разозлилась, не желая сейчас разбираться еще и с Вертинским. – Стена оказалась несущей, как я и говорил.

– Поздравляю, – раздраженно отмахнулась она, пряча взгляд в телефоне, но Крис, окрыленный выигрышем, не замечал ее состояния.

– Это значит, что ты идешь со мной на ужин. – Он улыбнулся и поднял двумя пальцами подбородок Тат, заставляя посмотреть на себя. – Ты же помнишь про это?

Дрейк вспыхнула. Злость, которая была обращена на саму себя, нашла нового получателя.

– Отвали! – Она с размаху хлопнула ладонью по руке парня. Вскинула на него яростный взгляд. – Что непонятного в том, что я хочу, чтобы ты ко мне не прикасался? – злобно зашипела Дрейк.

Крис осекся.

Отступил на шаг, растерянно глядя на девчонку: в ее жестах и взгляде отчетливо читалось отвращение. Сердце закололо, нутро наполнилось неприятной кислотой. Крис поджал губы, кивнул и направился быстрым шагом на выход.

Дрейк оторопела от такого поворота событий, но, не выплескав всю злость, последовала за парнем: теперь обида была еще и на него.

Она остановилась на ступенях у входа, наблюдая за тем, как Вертинский чуть ли не бежит к своей машине, и раздосадованно, презрительно бросила ему вслед:

– Давай, сваливай! – Она язвительно скривилась, за раздражением пряча обиду. – Как только перспектива секса исчезает, все твои благие намерения и бескорыстная помощь тоже идут куда подальше, очень правильно! Мгновенно принял решение, просто молодец!

Разбитая, негодующая Татум плевалась ядом на ступенях здания, пока Вертинский уходил прочь. Он замер, прежде чем закрыть водительскую дверь. Стоял рядом, выслушивал обвинения, а затем поднял на Дрейк прямой взгляд, заставив ее замолчать.

– Несущую стену нужно укреплять, и как можно быстрее, потому что материалы долго застывают. Если хочешь устроить открытие через две недели, начать нужно уже сегодня. Я знаю, где продается все необходимое, – твердо произнес Крис, глядя Татум прямо в глаза, заставляя внутренности девчонки вибрировать. – Если ты еще не поняла, я ценю тебя вне зависимости от перспектив между нами, – жестко, снисходительно проговорил он, и Тат почувствовала, как обида мгновенно испарилась, уступив место растерянности. – И если ты считаешь, что годишься только для секса, это только твои проблемы, – припечатал он. – Не перекладывай с больной головы на здоровую. Буду через час, – бросил Крис, сел в машину и, подняв столб пыли, выехал со своеобразной парковки.

Татум села на каменные ступени, смотря машине Вертинского вслед, закурила и расплакалась.

Кажется, она сделает одолжение абсолютно всем, если перестанет винить себя. Это чувство на рынке обесценилось.

Хреновый из Дрейк инвестор. Как и человек.

Татум

На следующий день Крис с ней не разговаривал. Они и до этого не вели долгих бесед, но Дрейк чувствовала, как от парня исходит холод. Он больше не смотрел на нее украдкой, не шутил и не поддакивал, не улыбался – в универе и вовсе игнорировал, на складе занимался работой.

Татум понимала, что виновата, но подходить к такой стене изо льда, за которой находился Вертинский, не решалась. И даже не догадывалась, что простое безразличие может приносить такую боль.

Все в принципе стали меньше разговаривать. Ребята явственно ощущали грозовые тучи, нависшие над Вертинским с Дрейк, – настроение это портило каждому, работа шла тяжело. Тат это видела и объявила следующий день выходным.

Сама не пришла на учебу: спала и плакала целый день. Потому что накопилось. Потому что чувствовала себя дурой и не хотела лишний раз видеть этому подтверждение в безразличном взгляде Криса.

Вертинский верно сказал: чувство вины за содеянное поглощало в ней здравый смысл, и Дрейк начинала смотреться в других, как в зеркала. А видела только темное отражение – хороших людей там не было.

Но Дрейк ошибалась. Люди там были и хорошие, преданные в том числе. Крис об этом твердо тогда напомнил. Тат поняла, что облажалась.

Вторую половину дня, когда все слезы жалости к себе были выплаканы, Дрейк уселась за ноутбук и просидела так до поздней ночи. Помимо азартного ломания стен, нужно было понять, что делать еще. Ответы ее не порадовали.

Утепление окон, проводка электричества, обновление кадастрового статуса, система пожарной безопасности – лишь немногое из того, что ей предстояло сделать. И если номинальное открытие галереи можно было провести в практически бетонной коробке с гирляндами по периметру, то в дальнейшем определенно нужны были деньги. А Татум не представляла, как это осуществить. Вроде нужен был бизнес-план…

Уснула Дрейк беспокойным сном, продумывая, каким образом в декабрьскую стужу помещение без отопления можно будет превратить в выставочный зал хотя бы на один вечер.

Выплаканное беспокойство благостно сказалось на состоянии: Татум проснулась отдохнувшей, в хорошем настроении. Решение в голову пришло неожиданно – во время чистки зубов.

Первая половина дня в эйфории от будущих планов прошла незаметно, Дрейк очнулась только перед входом на склад, куда как раз только подтянулись девчонки и Примусы.

Крис, как и раньше, прошел мимо Дрейк с безразличным выражением лица, однако еле заметно осекся, увидев яркую улыбку на губах девчонки.

Следующие два часа Дрейк не давала покоя парню. Как он ей раньше, любопытными взглядами и случайными прикосновениями. Крис хмурился, иногда еле заметно улыбался, но все равно держался, якобы не соображая, что происходит.

В груди еще была жива обида на Тат за то, что она сравнила его с бездушным животным, но оттаявшая часть души понимала, что Дрейк злилась не на него – на себя. Что-то не давало ей покоя, и она рьяно перекладывала ответственность на Вертинского, но Крис, даже осознавая это, не собирался спускать на тормозах все так просто. Она должна была сама понять, что поступила неверно. Должна была подойти первая.

Через три часа большинство ребят ушли за пиццей – перестали пренебрегать возможностью пройтись и размять ноги.

Вертинский остался размышлять, склонившись над планом здания. Татум подошла к нему вплотную, как ребенок, разглядывая Криса со всех сторон. Поставила деревянную коробку и села рядом, прямым взглядом уставившись на парня.

Крис подозрительно покосился на Дрейк, устав от внимательного взгляда на себе.

– Что такое? – Он едва спрятал улыбку, глядя в огромные черные глаза Татум.

Она была похожа на игривого котенка из Шрека.

– Мне нужна твоя помощь, – уверенно заявила Дрейк и, как примерная ученица, сложила ладони на коленях.

Крис удивленно выгнул бровь. После всего…

– И ты пришла ко мне?

– Пугающе, правда? – Татум хохотнула, но затем развернулась к парню всем корпусом. – Прости меня. Я не должна была говорить то, что сказала, – на выдохе протараторила она, но тут же перевела тему, не желая зацикливаться на своем косяке. Она видела, что Крис оттаял. – Мне нужно составить бизнес-план. А как это делать, я понятия не имею.

Она наклонила голову вбок, постаралась посмотреть в глаза Криса кокетливо, но не получилось: нежность победила. Вертинский улыбнулся.

Так она на него действовала – имела абсолютную власть над микроклиматом в его сердце. Одной фразой могла заставить все покрыться льдом. Через день – одной улыбкой растопить снега.

Когда-нибудь Дрейк поймет, что управляет его сердцем.

– Обсудим это за ужином? – предложил Крис.

Тат расплылась в улыбке, стыдясь порозовевших щек.

– Обсудим это за ужином, – выдохнула она.

Крис

Татум наклонилась над столом и оживленно следила за мыслью: Крис рассказывал, что самым удачным вариантом в ее случае будет создание бренда – нового, уникального, свежего. Такого, что позволит выйти за рамки конкуренции с другими арт-пространствами. Говорил, что соперничать с титанами, которые по двадцать лет на рынке, – себе дороже. Нужно мыслить другими категориями.

Татум жадно впитывала информацию, ее глаза блестели. Крис то и дело зависал, цепляясь взглядом за небольшое декольте или бедро, обтянутое колготками в сетку. Татум не провоцировала – наоборот, оделась, по ее меркам, скромно: серая юбка-карандаш, голубая блузка на пуговицах. Ничего сверхъестественного или роскошного.

Но в этом и была особенность Дрейк. Она всегда выглядела вызывающе. По крайней мере, для Криса.

Татум коротко облизнула потрескавшиеся губы, и Крис тяжело вздохнул. Казалось, Дрейк издевается, создавая лишь видимость вовлеченности, а на самом деле играет с ним, чтобы вывести из равновесия.

Но при всем своем желании поверить в такую версию событий Вертинский понимал, что это не про Тат. Если она внимательно слушает – она действительно слушает. Тем более он не говорил на отвлеченные темы, а давал конкретные советы по построению бизнес-плана для осуществления ее мечты.

Крис улыбнулся. Ему нравилось быть нужным.

Нет.

Ему нравилось быть нужным Дрейк.

– Ты прям разбираешься в этом… – восхищенно протянула Тат, подперев щеку кулаком.

Через полтора часа активной интеллектуальной работы бумаги были отложены, своей очереди ждала еда. Милый итальянский ресторанчик на Владимирской не обязывал к выгулу бриллиантов, но оставлял пару в уютном уединении и теплом освещении за дальним столиком. Крис усмехнулся, накручивая пасту ложкой на вилку.

– В мой проект торгового центра не за красивые глаза инвестировали. – Парень улыбнулся. Он был отчасти рад, что Тат наговорила ему тогда гадостей: это цепной реакцией привело к тому, что он уже два часа кряду может смотреть в ее темные глаза. – А ты как думала?

– За мои красивые глаза, – почти серьезно произнесла Дрейк, но улыбнулась. Отпила из бокала воды и задумалась. – Но ты так переживал за наш спектакль…

Несмотря на абсолютную очевидность ситуации, Татум о таких вещах не задумывалась. Разумеется, одной игры в отношения не хватило бы, чтобы серьезные люди инвестировали в проект Вертинского немалые деньги, но Дрейк была слишком увлечена моментом, чтобы размышлять об этом.

От хмельного привкуса игры Татум действительно начала верить, что решающим шагом был вопрос: держатся влюбленные за руки или нет.

– Был бы хреновый бизнес-план – и мюзикл «Кошки» в нашем исполнении не помог бы. – Крис пожал плечами, подтверждая мысли Дрейк. – К мелочам они придираются, когда уже все решили, но артачатся из вредности. Тогда на сцену и вышли мы. – Он тепло улыбнулся. – Остальных, если упереться рогом, я бы и так уломал. Это у отца свое понимание того, как все должно быть. – Крис покачал головой и чуть недовольно поджал губы. Затем будто бы опомнился. – Кстати, знаешь что?

– Что?

Тат поставила локти на стол, ладонями подперев щеки, и внимательно, с детским любопытством посмотрела на парня. Ей чертовски нравились моменты, когда Крис увлеченно о чем-то рассказывал. Его голосом, жестами и уверенной, красочной речью хотелось наслаждаться вечно.

– Не сработало.

– Что не сработало?

– Наш спектакль, – пояснил он и усмехнулся. – Вернее, он сработал, но не так, как мы думали.

Тат удивленно хохотнула и настороженно вскинула брови.

– А как?

Крис улыбнулся. Ему нравилось находиться рядом с Татум, разговаривать с ней. А ведь он вел себя как идиот. Уже привык, стал зависимым от ее присутствия, улыбки, странных анекдотов. И когда Дрейк захотела уйти, убедил себя в том, что делает ей одолжение, предложив встречаться.

Во главу угла встало наигранное снисхождение, он только сильнее ее оттолкнул.

Второй раз лучше не стал: увидев свою плохую игру, Крис подумал, что все осознал. И начал давить, ставить в тупик, будто он лучше знает, как надо. Поставил свою нуждаемость ребром и сделал Тат виноватой в ее отсутствии в его жизни.

Третий – с возможностью устроить Татум ассистенткой куратора в галерее – вообще провалился с треском. Почти.

И лишь сейчас Вертинский начинал приближаться к пониманию того, как обстоят дела на самом деле. Он смотрел на улыбающуюся Дрейк и чувствовал нечто новое.

Несмотря на то что они больше не были вместе, не лежали в одной кровати, Крис не касался ее шеи, ключиц, груди… связь между ними становилась только крепче, насыщенней, ярче.

Сейчас, сидя за столиком в итальянском ресторане, в искусственном желтом освещении, Крис как никогда чувствовал Тат в своем поле. И улыбался, оттого что не удерживал ее там силой – она сама была рада остаться.

– Он нас раскусил. – Крис отломил кусок белого хлеба, растягивая слова для большей драматизации. – Еще на благотворительном вечере.

Тат недоверчиво хмыкнула и мотнула головой, с усилием доставая из сознания события минувших дней.

– Нет… не может быть… – По ее выражению лица легко можно было прочесть надежду на то, что слова Вертинского окажутся шуткой, дурацким приколом, но увы.

К тому же парень улыбался.

– Может, – кивнул он. – Он такой.

– Тогда «Оскар» нужно выдать Матвею Степановичу. – Дрейк озадаченно хохотнула.

– Шоколадный уже заказал, – пошутил Крис и отправил в рот очередную вилку спагетти в соусе.

– Не может быть… – Татум вглядывалась в пустоту, не в силах поверить, что настолько крупная авантюра с самого начала была провальной. – Но почему он это не прекратил? – Она подняла глаза на Криса. – Даже подыгрывал нам?

– Не знаю, – развел руками Вертинский. – Псих? – Оба фыркнули на этом слове, не придавая ему значения.

Уж кого-кого, а Вертинского-старшего нельзя было назвать старым маразматиком, игравшим в бесполезные игры. У такого мужчины, как Матвей Степанович, определенно были свои мотивы и план – просто так он не делал ничего.

– Он сказал, что увидел в нас потенциал. – Крис пожал плечами. – Что бы это ни значило. Ему понравились наши старания. – Парень скорчил ироничную гримасу, а Татум откинулась на спинку стула, улыбаясь краешком губ.

– Теперь понятно, в кого ты такой.

– Какой? – Маятник композиции за их столиком качнулся в обратную сторону: теперь Крис подался вперед, с любопытством заглядывая Дрейк в глаза.

– Неоднозначный… – Тат с улыбкой цокнула.

– И что это значит? – Отзеркалив позу Дрейк ранее, Вертинский наклонил голову вбок, но Татум лишь отмахнулась и со смешком закатила глаза.

– Что надо, то и значит.

Она посмотрела на парня с издевкой, мол, подробностей не получишь – и с аппетитом принялась за свою лазанью.

Крис покачал головой и мысленно засмеялся: он знал, что внятных ответов не дождется.

– Ох, Татум Дрейк… – Он тяжело вздохнул и улыбнулся, поднимая на Тат внимательный взгляд. – Ты заставляешь меня… – Последние слова он гортанно выдохнул, руки Дрейк с ножом и вилкой от этого зависли над тарелкой, а взгляд следил за его губами. Крис будто гипнотизировал девчонку: Татум почувствовала, как кончики пальцев начали неметь, а в животе стало жарко. Крис еще шире растянул губы в улыбке. – Заставляешь меня любить тишину…

– Эй!

Дрейк опомнилась и засмеялась, затем картинно нахмурилась и махнула рукой, якобы задетая таким оскорблением. Крис поднял руки на манер «сдаюсь».

– Я же любя! – сказал он, посмеиваясь, а Дрейк ухватилась за эту фразу и замерла, шкодливо косясь на Вертинского.

– Насколько сильно? – Она сощурилась, положила приборы в тарелку, руки сложила перед собой на столе, глядя на Криса, как экзаменатор на студента.

Игривая улыбка не сходила с ее губ.

– Любя?

– Да.

– Настолько, чтобы жевать молотый кофе! – Вертинский патетично стукнул себя кулаком в грудь и вздернул подбородок, будто клялся королеве в верности.

Татум понравилась отсылка к ее шутке на уикенде.

– Серьезно? – Она недоверчиво выгнула бровь, но оба уже были заражены хорошим настроением.

– Конечно, – уверенно сказал Крис и вдруг заметил в глазах Тат нездоровый, азартный блеск.

– Хорошо. – Она согласно кивнула и, не прерывая зрительного контакта с парнем, повысила голос, обращаясь куда-то в зал: – Официант! – И снова вернула внимание к Крису. – Ты же словами просто так не разбрасываешься?..

Она посмотрела на него внимательно. На губах Дрейк еще играла улыбка, но взгляд был серьезным. Крис увидел в этом нечто большее – будто они говорили сейчас не о кофе, а о его намерениях. Мало ли, что и кому он говорил… сейчас был другой случай. С ней все должно быть иначе, и Татум должна быть в этом уверена.

– Нет, не разбрасываюсь. – Крис мотнул головой, твердо посмотрел на Дрейк.

Не отрывал от нее взгляда, пока она с улыбкой попросила подошедшего официанта принести им пару ложек сухого молотого кофе, смотрел в ее темные глаза все три минуты ожидания.

Он сам предложил это. Понимал, что Дрейк боится. Не так, как он, по-своему, но боится. Куда проще жить без привязанностей и не бояться предательства, чем проживать эту жизнь с открытым сердцем и время от времени вынимать ножи из спины.

Татум не хотела в своей найти рукоятку с его отпечатками. Отдалялась, выстраивала стены и бесилась, когда Крис подходил слишком близко, узнавал о ее слабостях. Хотела понимать, на что идет.

Официант принес фарфоровое блюдце с горсткой кофе и серебряную десертную ложку. Оглядел парочку безэмоциональным взглядом, открыл было рот, чтобы пожелать приятного аппетита, но осекся, нахмурился и удалился.

Татум с недоверчивым интересом посмотрела на парня, переводя взгляд с «десерта» на Криса и обратно. Краем сознания понимала, что действие это нелепо и абсурдно, но уже не могла осознать себя во сне и проснуться: что-то говорило ей, что этот момент – с виду дурацкий и ничего не решающий – решит многое.

Крис посмотрел на Дрейк и коротко улыбнулся. Не стал драматично растягивать действие: проигнорировал ложку, взял в руки блюдце, запрокинул голову и разом высыпал в рот все, лишь на пару мгновений прервав зрительный контакт с Татум.

Поставил блюдце на стол, несколько раз прожевал массу во рту и с усилием проглотил кофе. Вытерев губы салфеткой, посмотрел на Татум – не требовательно или снисходительно, а просто посмотрел на замершую от удивления Дрейк.

– Не могу поверить, ты и правда сделал это! – Тат наконец отошла от шока и залилась громким смехом. – Спасибо, Крис. – Отсмеявшись, она промокнула салфеткой проступившие на глазах слезы и покачала головой, с благодарностью посмотрела на парня.

А Крису показалось, что этот смех стоил куда большего количества кофейного порошка.

– За что? – удивился Вертинский.

Дрейк была необычной девушкой, но он сомневался, что именно поедание людьми сухого кофе является ее тайным фетишем.

– За то, что ты – это ты, – на выдохе произнесла она. – И что ты рядом, несмотря на… все, что у меня происходит. – Дрейк поджала губы, будто извиняясь за события в собственной жизни.

Крис взял ее ладонь в свою, затем вторую, Дрейк не сопротивлялась. Подняла на него свои темные глаза, обдала жаром кожи, была рядом. Вертинский видел в ее взгляде тонкую нить возможности, за которую мог ухватиться: после его странного, но все же поступка Тат подсознательно начала допускать возможность того, что они могут быть вместе. Потому что до этого не допускала вообще.

Крис это заметил и решил не спешить. Нить эта была тонкой, как паутинка на одуванчике августовским утром. Разорвать ее можно было одним неосторожным выдохом, и Вертинский начал это осознавать. Поэтому улыбнулся, мягко отпустил руки Дрейк и откинулся на стуле, помогая Тат с ее боязнью близости – не напирая.

– Не зазнавайся. – Он выразительно улыбнулся, и Татум его поняла, вновь посмотрев на парня с благодарностью. Крис давал ей время. – Мне просто нравится дышать сырым бетоном.

Дрейк знала, о чем он. Знала, что он для нее делал в данную секунду. Не решал проблему эгоистично, а думал о ней. Внутри все перевернулось, в ее глазах разлился океан нежности.

– Мне тоже…

Татум

Что-то кардинально изменилось. В энергетическом пространстве, воздухе, настроении… Надя многозначительно ухмылялась уже давно, но это заметила даже не особо проницательная Вика.

– Вы тоже чувствуете, что за последние несколько дней склад стал уютным? – озадаченно задала она вопрос никому и всем сразу.

Примусы покосились на нее и пожали плечами, Глеб, наконец вернувшийся в город после реабилитации и приступивший к работе, согласно кивнул, девчонки переглянулись. Тат старательно игнорировала красноречивый взгляд Криса и прятала улыбку, возвращаясь к покраске стен.

– Это странно: вроде сквозняки, голые стены, мусор и пустырь вокруг, а будто дома себя чувствуешь, – продолжила размышлять Вика.

– Или ты надышалась за эти два дня краской, – отозвалась Катерина, бросив на подругу взгляд через плечо, но ей возразила рядом стоящая Ева:

– Может быть, но и ты согласись, в словах Викс есть зерно истины. – Она пожала плечами и взялась за ручку валика.

Стены решено было покрасить на скорую руку в белый и только при основательном ремонте заняться грунтовкой и проектом дизайна. Гришка и Глеб, как художники, предлагали свои варианты росписи стен, но Дрейк, хоть и не задумывалась над этим в деталях, точно знала, что даже в конечном варианте хочет оставить белый цвет. Обои или роспись казались ей устаревшим трюком, к тому же совсем не динамичным.

Татум хотела играть со светом: проекторами, цветными лампами и прочей иллюминацией, которую под каждую выставку легко можно было менять, вместо того чтобы перекрашивать стены. Вертинский довольно кивнул, сказав, что поможет внести это в бизнес-план и инвесторам такой ход понравится.

До дня открытия оставалось чуть меньше двух недель. Ника активно постила в своем боге рекламу, желающих было много. Дрейк ощутила знакомую паранойю, царапающую холодными когтями пятки: про выставку мог узнать кто угодно. Об этом уже гудела половина университета.

– Чего такое? – Крис отвлекся от покраски, как только Дрейк подошла. Она потерянным взглядом следила за процессом вокруг, но ничего не видела, терзаясь вопросами. – Эй, Тат, что случилось?

Он нахмурился, взял Дрейк под руку, отвел за угол, подальше от лишних глаз и ушей. Развернул девчонку к себе лицом и заглянул в глаза, в которых плескалось волнение.

– А что, если… – Она подняла на Вертинского обеспокоенный взгляд. – Мы так активно говорим об открытии, но что, если придет, не знаю, Слава? – Дрейк нервно облизнула губы, не зная, чье возможное появление на выставке ее нервировало больше – зубастого Святослава с холостыми доказательствами или дружелюбно настроенного, но с реальными историями Виктора.

Кроме того, Тат никак не могла знать, что придет в голову бывшему недо-другу в следующий момент. Настроение у парня менялось часто и разрушительно для окружающих.

Волнение вибрировало в желудке, хлопьями забивало гортань, заставляя глубоко дышать. Неприятная тревога мешала трезво мыслить.

– Эй, все в порядке, это легко решается. – Крис взял ее ладони в свои и проницательно заглянул девчонке в глаза. – Просто объявим, что места ограничены и вход будет по списку, – медленно, успокаивающе произнес он, выдыхая в такт с Татум. – Так даже лучше будет: это создаст атмосферу закрытой вечеринки. Хорошо?

Дрейк сквозь улыбку всхлипнула, кивнула. Он ее успокоил. И был прав: решение оказалось простым.

Крис коротко улыбнулся, видя, как тревога покидает Тат, и не мог сдержать внутреннего ликования. Она даже не старалась. Не старалась казаться жесткой и непробиваемой, не отказывалась от помощи. Даже тогда, на уикенде за городом, тот сокровенный момент, когда Крис поставил ровно книжечку на тумбе у кровати, не был таким: Дрейк нуждалась в помощи и участии, но не признавала этого.

Сейчас – не раздумывая, ничего не взвешивая, она пришла к нему и открыто поделилась своими переживаниями, позволив Вертинскому решить проблему. Для Криса это много значило.

Потому что вечно безразличная ко всему, независимая, ускользающая Дрейк позволяла себе рядом с ним быть слабой. Не так давно Крис понял, что ее внутренний огонь, эмоциональность и дружелюбность, незатейливый настрой к каждой дышащей твари – подсознательная защита.

Татум будто переиграла тихонь и скептиков, найдя новый способ отгораживаться от людей и привязанностей: жить с душой нараспашку.

Только на деле за распахнутой рубашкой была не душа, там скрывался ее кропотливо слепленный из проб и ошибок муляж. Настоящего нутра никто не касался. Теперь уже нет. Потому что в неокрепшую душу успели влезть и беспардонно нагадить, а Дрейк на граблях танцевать не любила. Поэтому не давала усомниться в своей отрешенности: смеялась, дружила, шутила и плакала, но на порог никого не пускала. Муляж со своей работой справлялся отлично, к тому же с пластика было легко стереть плевки.

– Ладно, да… – Она несколько раз кивнула, убеждая себя в том, что Крис прав.

Крепче сжала его ладони, приходя в себя.

Вертинский видел, как Дрейк повернула в замочной скважине своего сердца ключ. Не отталкивала его, разрешала наблюдать за процессом. Может, когда-нибудь и внутрь пустит. Тогда Крис поймет, в чем дело.

– Вот и отлично. – Вертинский еще раз улыбнулся в знак поддержки. – Пойдем?

Дрейк улыбнулась в ответ. Сожалений не было.

Валик с радостной амплитудой снова загулял по стенам в ее руках. Работа шла весело: Тат перекидывалась шутками с парнями и девчонками, Саня – тощий, бритый наголо паренек – смеялся громче и задорнее остальных.

Дрейк предупредила ребят, что через полчаса должна заглянуть Кристина Андреевна, поэтому музыку с наполненным отборным матом текстом сделали тише.

Татум улыбалась: Крис был рядом. Он был спокоен и решителен, знал, что делает, и от этого на душе сохранялся солнечный штиль. Если волны и поднимались, то лишь из-за очередного всплеска смеха. Все было замечательно.

Кристина Андреевна была пунктуальной: пришла вовремя, поздоровалась за локоть с Тат – ладони последней были измазаны краской. Дрейк улыбнулась женщине, бросила взгляд ей через плечо, и штиль исчез.

На губах Татум расползлась нервная улыбка. Ладони вспотели, в душе начала зарождаться буря.

– А чего меня на помощь не зовешь? – Навстречу ей шел улыбающийся Люк.

Татум сглотнула. Она думала над тем, что Люк все равно здесь появится и два мира в лице друга и Криса Вертинского столкнутся. Думала об этом, но не хотела представлять последствия. Помимо того, что Люк был ее другом и парнем Ники, он был внуком владелицы здания – рано или поздно он должен был тут появиться.

Дрейк изо всех сил в сознании оттягивала этот момент, надеясь, что парень будет слишком занят и появится лишь на открытии выставки, а там смешается с толпой, и все пройдет гладко, но судьба решила иначе. Тат бросила обеспокоенный взгляд на Криса, но вернула внимание Лу.

– Хотела тебя позвать на последний этап оформления – пока тебе тут делать нечего, тяжести я запрещаю тебе таскать. – Она ухмыльнулась, пряча нервозность за удивлением.

Это могло бы сойти за правдоподобную отмазку, ведь Люку до сих пор были противопоказаны большие физические нагрузки, но парень отрицательно мотнул головой.

– А я тебе говорил, что сам буду решать, что мне делать можно, а что нельзя, – укоризненно, не пряча улыбки, ответил он.

Дрейк краем глаза видела, как замер рядом с ней Крис. Когда в доме своего отца он рассказывал про покалеченного лучшего друга, то не упоминал имени, ведь они могли на следующий день расстаться, и их миры никогда бы не соприкоснулись. Дрейк не волновалась из-за того, что раскроется факт ее дружбы с Люком, но ситуация от этого была не менее приятной.

– А мне абсолютно все равно, что ты там решаешь. – Тат хохотнула, и Люк улыбнулся еще шире, раскрывая руки для объятий.

– Вот это я понимаю, здоровые отношения с соблюдением личных границ и взаимным уважением, – произнес он с веселым сарказмом и заключил Дрейк в объятия.

Тат прижалась к парню, заряжаясь от него позитивной энергией. Промелькнула гнусная мысль о том, что без повязки на глазу Лу не выглядел бы так убедительно и харизматично. Хотя он сам не раз про это говорил.

– И я рада тебя видеть. Хорошо, что пришел. – Тат отступила на шаг. – Это Крис. – Она жестом указала на стоявшего рядом, замершего в пространстве Вертинского, коротко улыбнулась.

Слово «знакомьтесь» едкой иронией осело на языке.

– Люк. – Парень дружелюбно пожал руку Крису и прищурился. – Друзей по необычным именам находишь? – Он усмехнулся, оглядываясь на Дрейк, и вновь обратился к Вертинскому: – Твое лицо кажется мне знакомым. – Люк живо улыбнулся, но тут же отмахнулся. – Хотя не принимай на свой счет, со мной такое постоянно происходит. – Он хмыкнул и покосился на Тат, когда Крис с одеревеневшим выражением лица уставился на него, еле сжав руку в приветственном рукопожатии.

Татум глубоко вздохнула, глубоко пряча замешательство, с усилием воли взглянула на Криса. Тот с трудом отвел от бывшего друга взгляд, неоднозначно посмотрел на Татум, прошептав одними губами:

– На два слова.

Дрейк кивнула Люку, мол, я скоро, махнула рукой в сторону остальных ребят и улыбнулась: «Знакомьтесь».

Крис на негнущихся ногах вышел из помещения и рухнул на каменные ступени у порога. Дрейк присела рядом.

Вертинский зарылся пальцами в волосы и вымученно провел ладонями по лицу. Человеку в здравом сознании показалось бы странным, что Тат не набросилась на парня с вопросами о том, что все-таки случилось и почему от лица Криса за секунду отлила вся кровь. Но Вертинский плохо соображал и странным это не нашел.

Он тяжело вздохнул, покачал головой. Поднял на Дрейк пустой взгляд. Татум молчала.

– Это он, – выдохнул Крис. – Это Люк, это про него я рассказывал. – Горечь мешала ему нормально проговаривать слова – казалось, Крис выпил грамм двести коньяка. – У него амнезия после того случая, он не помнит меня.

Татум сглотнула. Нужно было идти до конца.

– Как я сразу не поняла, – прошептала она, глядя в пустоту перед собой. Не хотелось переигрывать. – Ты сказал, он не узнал тебя, мне надо было сразу догадаться.

– Ты не виновата, – ответил Крис, мотнув головой, и Тат еле сдержалась, чтобы не разразиться горьким смехом. «Даже не представляешь, насколько виновата». – Я… – Вертинский прочистил горло от кома зачерствевших со временем слез. – Я не могу. Не могу вернуться и просто общаться… я же бросил его… а потом было уже поздно.

Голос его задрожал и сорвался на хрип, Татум заткнула вопящее от боли сердце, взяла парня за руки, заставила посмотреть на себя.

– Крис. – Тат убедилась, что он ее слушает. – Крис, не думай ни о чем. Не думай, как рассказать о прошлом, не думай о будущем, просто будь рядом. – Она уверенно кивнула. – И не будь эгоистом, – отрезвляющей пощечиной припечатала Дрейк. Крис моргнул. – Пусть ту жизнь и вашу дружбу он не помнит, не отнимай у него возможность быть рядом с тобой сейчас. Это не только твое решение.

Вертинский растерянно посмотрел на Дрейк: она была чертовски убеждена в том, что говорила.

Татум общалась с Люком уже три года. И – с поправкой на свое чувство вины – могла назвать его лучшим другом. С поправкой, потому что в глубине души знала, что не заслуживает этих отношений.

Они много разговаривали. Татум спрашивала о людях из его прошлого, Люк говорил о подозрениях насчет того, что вернулись в его круг общения не все. Доказательств не было – только предчувствие.

У Люка были строгие родители, поэтому он тщательно скрывал свои кутежи и вечеринки, делал вид, что ходит на дополнительные занятия по английскому, а сам зависал с друзьями в клубе. Прямо как Дрейк в свое время. Поэтому и фотографий, которые могли бы его разоблачить, на всякий случай в телефоне не хранил, переписки удалял, некоторые номера не подписывал.

Однажды попавшись на травке в пятнадцать, Люк навсегда запятнал перед родителями репутацию, и те не стеснялись время от времени, даже после совершеннолетия, влезать в личное пространство парня, проверяя переписки, ящики с носками и аккаунты его знакомых в соцсетях.

Это сыграло с ним злую шутку после катастрофы. Потому что даже доказательств существования в его жизни лучшего друга в лице Вертинского он найти не мог.

Крис сглотнул. На часах – четыре часа дня, а в голове – ночь.

– Думаешь?.. – Он неуверенно повел плечом и с подозрением покосился на Дрейк.

Крис верил ей и сам пугался того, как сильно.

– Абсолютно, – решительно заявила Татум. – Просто не думай. Разреши себе быть человеком, совершавшим ошибки, и не повторяй их. Там твой лучший друг, Крис. Просто будь рядом. Ты себя достаточно наказал.

Вертинский сморгнул подступившие к глазам от услышанного слезы. Согласился. Помедлил минуту, затем порывисто обнял Дрейк. Татум грустно улыбнулась. Если она поможет двум потерянным душам соединиться снова, в ее адском котле убавят огонь.

Крис выпрямился, еще раз заглянул Тат в глаза в поисках поддержки и нашел ее там.

Поднялся со ступеней, собрался с мыслями, выдохнул, вошел в помещение. Нашел Люка среди парней: тот активно знакомился с ребятами, люди вокруг хихикали от колких шуток блондина, но, заметив Криса, расступились. Причины не знали, но чувствовали, что парней надо оставить наедине. И что-то в лице Вертинского заставило окружающих сделать это без слов.

Люк улыбнулся, глядя на Криса, покосился на Дрейк за его спиной: та кивнула, мол, это ваше дело. Крис смотрел на друга таким наполненным смыслами взглядом, что Люк на секунду задохнулся. Казалось, над их головами сгустились тяжелые, мрачные облака.

Спину сковало волнение. Крис смотрел прямо, твердо – Люк уже начал гадать, что же случилось. Но Вертинский не торопился говорить. Он последовал совету Дрейк: не собирался тут же или в ближайшем будущем вываливать на парня их прошлое. Решал только, стоит ли вообще что-то начинать. Больнее, но проще быть на расстоянии, не привязываться.

Гул в зале стих. Все наблюдали за напряженной сценой между парнями. Повисла тревожная тишина. Крис хотел развернуться, уйти, сбежать, но… улыбнулся и протянул Люку руку.

– Я Крис. Мы действительно пересекались в прошлом, но об этом потом как-нибудь. Предлагаю закончить с покраской той стены, раз руки у тебя на месте, потом заглянуть в китайский ресторанчик. Ты вроде такое любишь.

Люк удивленно вскинул брови, но усмехнулся и ответил на повторное рукопожатие, чувствуя, как тучи над их головами рассеиваются.

– Я абсолютно за, тем более ты единственный за долгое время, кто не носится со мной, как с инвалидом. – Он хохотнул.

– Не дождешься. – Крис беззлобно отзеркалил его усмешку, и Люк довольно засмеялся.

– Может, мы и подружимся.

Крис улыбнулся.

– Почему-то я в этом даже не сомневаюсь.

Его душа впервые за три года сделала вдох.