– Товарищ майор, вы просили распечатку звонков, – оперативник без стука вошёл в кабинет следователя.

Чернов, сидевший на стуле, встрепенулся. Оказывается, он всё-таки задремал.

– Который час? – зевнув, спросил он.

– Полшестого вечера, – ответил полицейский и протянул Чернову бумаги.

– А день какой? – он беспокойно посмотрел на оперативника, принимая документы.

– Всё ещё воскресенье, товарищ майор. Не волнуйтесь, вы совсем недолго спали.

– Хорошо, что воскресенье, – сказал следователь, массируя ладонями веки.

Он быстро пробежался глазами по списку. Номера Артёма и Инги он уже выучил наизусть. Так и есть! Соврала активистка-отличница. Не звонила ни одному из них.

– День добрый, – он набрал телефон мамаши Кузнецовой. – С вами говорит вчерашний следователь Чернов. Ситуация немного изменилась, уважаемая гражданка Кузнецова. Поэтому я вынужден узнать, вызывать вас повесткой в отделение или поговорить с вашей дочерью по-человечески?

– По-человечески, – пробормотала мама Светы.

– Буду у вас через полчаса.

– Света, ты понимаешь, что это значит? – следователь разложил перед девочкой распечатку из телефонной компании.

– Нет, – глаза её испуганно забегали.

Мать взяла бумаги и стала их изучать.

– Я тоже не понимаю, – судорожно сказала она, – здесь одни номера телефонов.

– А это значит, гражданка Кузнецова, что в тот вечер ваша дочь не звонила ни Березину, – он показал ей написанный от руки на отдельном листке номер Артёма, – ни Яковлевой, – он ткнул пальцем в следующую комбинацию цифр. – Их номеров нет в списке тех, кому Светлана звонила в пятницу вечером, – жёстко повторил он. – Можете сами проверить.

Света сидела, опустив голову.

– Теперь давай сначала, – мягче произнёс следователь.

Света всхлипнула и кивнула.

– Подождите! – опять завелась её мать. – При чём тут Света? Обзванивать класс не входит в её обязанности. Анна Захаровна и так нагружает её сверх всякой меры не только классной, но и внеклассной работой. Девочка перенапряглась, упустила, забыла. И вообще, все вопросы к классному руководителю!

– Да я не об этом, – устало произнёс Чернов. – Классный руководитель получит своё административное наказание за халатность. Я понимаю, что тут нет злого умысла. И всё это, возможно, роковое стечение обстоятельств. Дело в другом. Почему именно эти двое, Света? Ведь это же не случайно? – он выжидающе смотрел на неё.

– Я, честное слово, не думала… Я не хотела, чтобы так получилось, – быстро заговорила девочка.

– Перестаньте! Прекратите сейчас же давить на мою дочь, – опять налетела мамаша Кузнецова. Но Света отмахнулась.

– Мама, замолчи, пожалуйста, – негромко, но твёрдо произнесла она.

Женщина осеклась и села с очень прямой спиной на самый краешек дивана.

– Вчера вы спрашивали про Артёма, – сказала Света. – Да, его никто не любит в нашем классе. Потому что предателей не прощают.

– Почему? – искренне удивился Чернов. – Я думал, всех можно прощать.

– Да?! А убийц? Их тоже?

– Сложный вопрос, – вздохнул Чернов. – Но Артём-то никого не убил.

– Он предатель, – глухо повторила Света.

– А почему ты так считаешь? – спросил следователь.

– Несколько лет назад мы всем классом сбежали с урока.

– Сколько лет назад это было? – уточнил Чернов.

– Не помню. Года два или три назад.

– Ну хорошо, продолжай.

– А он явился в школу и всех нас подставил. И нас всех наказали.

– Ну наказали бы вас в любом случае, – сказал следователь. – А почему он не убежал со всеми?

– Да я не помню. Это же давно было.

– А кто-нибудь в классе помнит об этом? – усмехнулся Чернов.

– Да нет, не думаю. Это же так давно было.

– Вы не помните почему, вы не помните когда, вы не помните за что. Но гнобите человека уже несколько лет, называете его предателем и унижаете. Я понял, почему ваш класс считается образцовым и дружным. Вы дружите против…

Света непонимающе хлопала глазами.

– Это самый лёгкий вид, – Чернов пальцами показал кавычки, – дружбы. Потому что не нужно сильно напрягаться. Достаточно просто объединиться против одного или двоих. И вот у вас есть тема для обсуждения, есть объект для насмешек, тычков. Ты в курсе, что Артёма в пятницу сильно избили?

Света помотала головой.

– Честное слово, я ничего не знала.

– Верю. А кто это мог сделать?

Света сглотнула.

– Может, Осипов с Воробьёвым, – нерешительно ответила она. – Но я не уверена.

– А Инга? – спросил следователь.

– Может, уже достаточно? – вмешалась мама Светы, но Чернов остановил её жестом.

– Её тоже избили? – глаза у Светы округлились.

– Надеюсь, что нет, – сказал он. – Просто хотел узнать, почему ты её так не любишь. Учится она не лучше тебя – я смотрел ваш журнал. Может, потому, что живёт не так, как ты? Или одевается проще? Или маме своей помогает? А ты знаешь, она здорово рисует. Я у них дома видел. И брат её очень любит и хочет, чтобы она поскорее нашлась.

– Я тоже хочу, – тихо сказала Света, глядя в пол. – Я не хотела, чтобы так вышло.

– Знаю. Тебе просто было всё равно, что они в такую погоду будут ждать остальных под открытым небом. И никакой автобус за ними не приедет. И в понедельник можно было бы всем классом от души посмеяться над двумя недоумками, тормозами… Такой вот розыгрыш.

– Прекратите! – закричала мать Светы. – Вы ничего не можете нам предъявить!

– Вы абсолютно правы, – усмехнулся Чернов. – Юридически – ничего.

– Тогда к чему весь этот разговор?

– А к тому, что хоть кто-то должен сказать вашей дочери, что независимо от того, нравится тебе кто-то или не очень, относиться к нему надо по-человечески. Она девочка умная и всё правильно поняла.

Осипов и Воробьёв жили в одном доме, но в разных подъездах. Чернов сначала зашёл к Воробьёву и через полчаса уже беседовал с Осиповым.

Внешне мальчишки были полной противоположностью друг другу. Осипов, которого звали Толиком, был невысоким, круглолицым, упругим, как мяч. Жора Воробьёв – высокий, худой, угловатый и сутулый, отчего его и без того длинные руки болтались чуть ли не ниже колен. Но, несмотря на эту непохожесть, они были как половинки одного яблока. Оба какие-то «не совсем»: не глупые, а глуповатые, не подлые, а подловатые, не трусливые, а трусоватые. Словом, в голове у Чернова образовался целый список неполных качеств, которые характеризовали эту парочку.

У Осипова дома был отец, который после каждого вопроса следователя грозил сыну «дать ремня», так что Чернову пришлось сначала с глазу на глаз побеседовать с Осой-старшим, чтобы тот занялся вопросами воспитания после его ухода.

А мать Воробьёва обещала обо всём рассказать отцу и даже влепила своему переростку увесистый подзатыльник.

Но самое главное – Чернову удалось выяснить, что Артёма эти двое систематически донимали не по своей инициативе – на это у них не хватило бы фантазии, – а по команде Валеры Михайлова. И это был ещё один жирный знак вопроса – настолько не вязались в его представлении эти двое и Валера, вроде бы мальчик из хорошей семьи.

Чернов каждого из ребят подробно расспросил о последней драке. Те выложили всё как было, вперемешку с соплями и слезами.

– Трое на одного? – спросил он Осипова.

– Не трое, – ответил он. – Валерка только на телефон снимает.

Это же подтвердил и Воробьёв.

– А куда вы выкладываете эти ролики? – строго поинтересовался Чернов.

Оба стали клясться-божиться, что, может, Валерка куда и выкладывает, но им не говорит.

– Все видосы в Валеркином телефоне, – гундосил Воробьёв.

– Мы с Воробьём его сколько раз уже просили, просто пацанам показать, – хныкал Оса, – но он не даёт.

Напоследок Чернов погрозил им кулаком.Не душеспасительные же беседы вести, как со Светой Кузнецовой.

Следователь сел в свой автомобиль, посидел немного и завёл мотор. Часы показывали 20:40. Машин на городских дорогах было очень мало. Чернов включил противотуманные фары, в эффективность которых при такой непроглядной мгле он не верил, и поехал – нет, пополз – обратно в отделение. На улице было сыро, зябко, пустынно. И где-то среди этой пустоты потерялись трое детей, найти которых живыми Чернов хотел больше собственной жизни.