Ребята обследовали всю окружность поляны. И даже, может быть, не один раз. Потому что нет у круга ни конца, ни начала. Только когда отломили от дерева сухую ветку и воткнули её в землю, получили более или менее сносную точку отсчёта. Просто надо было следить, чтобы Люкс со своей неудержимой энергией не снёс ориентир, и им не пришлось бы начинать всё заново.

Стена оказалась сплошной. Нигде она не была ни мягче, ни податливее, ни теплее. Холодная и словно замутнённая, как старое зеркало, в котором подростки отражались размытыми силуэтами. Когда ребята дошли до «ветки отсчёта», у всех, особенно у Валерки с его раненой ногой, было единственное желание – просто немного отдохнуть. Можно было бы свалиться прямо тут. Но от стены веяло тревожным холодом. И вообще, здесь они были как на ладони. Ребята в один голос решили устроиться на пригорке под деревом. Всё-таки спокойнее быть защищёнными хотя бы с одной стороны. Они уселись рядышком, прислонившись к толстому корявому стволу.

Люкс устроился у ног ребят.

Артём запрокинул голову и не моргая уставился на неживое солнце.

Оно светило так же и там же, не сдвинувшись ни на сантиметр на странном куполе небосвода.

– Купол! – неожиданно для всех, и для себя в том числе, воскликнул Артём.

Инга и Валерка удивлённо посмотрели на него.

– Мы попали под купол. За ним тот же туман. Ну, я не уверен, конечно, – засомневался Артём, – но так думаю.

– И что это меняет? – немного ядовито поинтересовался Валерка.

Артём пожал плечами.

– Ну здесь хотя бы сухо. И вроде пока не холодно.

– И еда есть. Тоже пока, – Инга вытащила из рюкзака бумажный пакет с изрядно помятыми пирожками. – Михайлов, ты как? Есть сможешь?

– Вроде смогу, – ответил он и потянулся за пирожком.

– Я тоже проголодался, – Артём потёр руки – то ли типа умылся, то ли обрадовался.

– После неё, – Инга кивнула в сторону стены, – неплохо было бы руки помыть. Кто знает, из чего этот «холодец».

– Да ладно, – проговорил Артём с набитым ртом, – если бы было что-то опасное, наверняка уже почувствовали бы. Я ж го-ворю: ни вкуса, ни запаха. Ешь, хуже всё равно не будет.

– Вот это точно, – хмыкнув, согласился Валерка.

То ли пирожки и в самом деле были такими необыкновенными, то ли от таких потрясений у всех троих разыгрался аппетит, но ребята готовы были поклясться, что в жизни не ели ничего вкуснее. Каждому досталось по два. Оставалось столько же. Инга с сожалением завернула остальные пирожки в бумагу и спрятала в рюкзак. «Надо экономить», – она виновато пожала плечами.

– А говорили, собак любите, – Валерка насмешливо посмотрел на сосредоточенно жующих Артёма и Ингу и бросил псу небольшой кусок пирожка без начинки.

Люкс лениво поднял голову и, не вставая, проглотил угощение.

Инга и Артём смутились. Но пёс, кажется, совсем не обиделся. Он правда был какой-то ненастоящий: покормишь – не откажется, не покормишь – не будет сверлить голодными глазами. Кроме того, он так уютно растянулся во весь рост, от него исходило такое домашнее тепло, что, несмотря на довольно скудный обед или ужин, всех стало клонить в сон – лучшее лекарство на свете для всех уставших, потерянных, не очень сытых, не знающих, что впереди.

Ребята спали. Время от времени лёгкая улыбка появлялась на их губах. Наверняка им снилось что-то хорошее и приятное из другой жизни. Сон был такой крепкий, что, когда Люкс сначала заскулил, а потом, словно предчувствуя что-то, отрывисто залаял, подростки не сразу пришли в себя. Они спросонок оглядывались, не понимая, где находятся и что происходит. А Люкс лаял всё громче, всё настойчивее.

– Слышите? – Валерка поднял указательный палец. Даже Люкс замолчал на несколько секунд.

Сверху, постепенно заполняя всё пространство внутри их купола, что-то гудело: сначала это было похоже на жужжание шмеля за окном, а потом гул становился всё громче, давя на барабанные перепонки. Источника звука нигде не было видно. Кругом, на первый взгляд, всё оставалось по-прежнему. Только свет, лившийся сверху, кажется, немного изменился: он стал синевато-белым и направленным. Такой трюк проделывают театральные прожекторы, когда фокусируются на каком-то герое. Ощущение «театральности» усилилось, когда свет вокруг стал тускнеть, пока вся поляна не погрузилась в полумрак, а «небесный» прожектор очертил на земле круг, и навязчивый гул тут же прекратился.

В освещённом круге возник человек. Мужчина. Он появился ниоткуда. Просто как будто собрался из разбросанных в воздухе молекул. Сначала очертания его были неясными, и весь он был какой-то прозрачный: вроде его видно, но и через него тоже видно, правда, с небольшим искажением. Такое искажение бывает, когда смотришь на предмет, частично погружённый в чистую воду. В месте, где он соприкасается с поверхностью воды, изображение немного искривляется.

Мужской силуэт становился плотнее, насыщеннее. Подростки смотрели на происходящее не отрываясь.

– Это голограмма, – прошептал Артём.

– Вижу, – так же тихо отозвался Валерка.

– Это мой папа! – вдруг вскрикнула Инга и побежала вниз, к кругу, свечение которого с каждым её шагом становилось ярче.

– Стой! Нельзя! – бросились за ней мальчишки, но не успели.

Инга перешагнула границу и исчезла. Артём застонал, зажмурился. Валерка как истукан смотрел на страшную картину. И вдруг, как несколько минут назад мужчина, начала собираться в своё собственное изображение Инга.

Валерка дёрнул Артёма за рукав. Оба застыли, разинув рты. Новая Инга была такой же, но ярче. Будто в неё добавили больше красок. Там вообще всё было насыщеннее: воздух – хрустальный, жухлая вода – изумрудная. И видно было всё так чётко, словно на экране с высоким разрешением. А Инга, или то, что от неё осталось, а может, то, что вместо неё возникло, даже не обратила внимания на те изменения, которые с ней произошли. Просто был стоп-кадр, а потом она с воплем «Папа! Папочка!», усиленным множеством невидимых динамиков, замерла в объятиях мужчины. Она ещё несколько минут подрагивала всем телом и всхлипывала. А мужчина гладил её по спине и повторял: «Ну же! Ну же!» Было видно, что он растерян не меньше дочери.

– Как ты здесь оказалась?

– Пап, то есть всё неправда?! – Инга удивлённо рассматривала своего отца. – Ты не умер?

– Да нет, умер! – уверенно ответил он.

– Значит, и я тоже, – вздохнула девочка.

– Нет! Нет! Тебе рано! Я точно знаю. Но всё-таки как же это?.. Ты – здесь.

– А-а… я просто вошла. Долго рассказывать. Это вообще какая-то странная история. Но как же здорово, что мы с тобой встретились. Ты не обижайся только, но я начала забывать, какой ты. Вот – часы твои ношу, чтобы лучше помнить, – она задрала рукав, – а они сегодня остановились. Честное слово, я не хотела.

– Да ладно, глупенькая, – потрепал её папа по щеке. – Разве мы помним людей благодаря каким-то вещам?

– Ну не знаю. Твои часы мне напоминают о тебе, – неуверенно сказала Инга. – Хотя я и без них тебя вспоминаю. Вот правда, – обрадовалась она, – думала, что забыла, а увидела и сразу узнала! Хотя столько лет прошло.

– А сколько прошло?

– Уже больше семи, – грустно сказала она. – Серёжка в первый класс пошёл.

– Серёжка… – повторил он. – Значит, мама назвала его Серёжкой. Мы с ней договорились: если будет девочка – тогда Света, а если мальчик – Серёжа.

– Хорошо, что не девочка, – сказала Инга. – У нас в классе есть одна Света. Кузнецо-ова!

– Семь лет… – задумчиво повторил папа. – Значит, тебе четырнадцать.

– Почти. Через четыре месяца будет.

– Через четыре месяца… – он что-то вспоминал. – То есть сейчас октябрь.

– Ага. Только я не знаю, какое сегодня число. Вроде вчера было десятое. Но я уже ни в чём не уверена. Здесь время какое-то непонятное.

– Да, со временем здесь всегда так. – Он немного помолчал. – А что мама? – запнувшись, спросил он.

– Мама работает техничкой в моей школе. Знаешь, это очень хорошая школа. Говорят, у нас лучший в городе уровень языков. Я некоторые книжки на английском почти без словаря читаю.

– Умница, – папа ласково погладил её по волосам. – Наверное, от кавалеров отбоя нет. У такой-то красавицы.

– Ну пап… – она толкнула его в грудь.

– Ну чего? – усмехнулся он. – Разве я не прав?

– Пап, только никому, ладно?

– Могила! – он поднял вверх кулак.

– Ну слушай, – зашептала она. – Есть у нас в классе один мальчик. Он мне очень нравится. И я ему тоже. Но он, кажется, меня стесняется.

– Ну и дурак, – коротко сказал отец.

– Наверное, – вздохнула Инга.

– Ну а как же мама… – снова спросил он после паузы.

– А-а! – догадалась Инга. – Мама одна. У неё, кроме нас, никого нет!

– Правда? – папа не смог скрыть довольную улыбку. – Невероятно, правда! Она же такая красивая.

Инга немного удивилась, вспомнив мамины грубые, потрескавшиеся руки, глубокие морщинки и седину в волосах, но кивнула.

– Слушай, а она очень на меня сердится?

– Знаешь, уже, кажется, нет. Но сначала… – Инга шумно выдохнула.

– Да уж, есть за что. Бросил её в самое неподходящее время. Но, честное слово, у меня не было выбора. Или я, или она. Если бы она, то и Серёжка тоже… Да и я, честно говоря, не представляю, как бы жил без неё. И тебя ещё воспитывать. Откуда я знаю, как с девчонками надо обращаться, – он подмигнул ей.

Инга грустно улыбнулась.

– А чтоб совсем-совсем никто, так нельзя было?

– Нельзя, – папа покачал головой. – Не мы пишем нашу книгу жизни…

– Печально, – сказала Инга.

– Что поделаешь, – он пожал плечами.

– Па, – Инга крепче прижалась к нему, – а ты ОТТУДА нас видишь? Помогаешь нам, когда мы… – она задумалась, – ну, например, переходим улицу на красный свет?

Папа громко рассмеялся.

– Значит, ты думаешь, что я где-то там, ну допустим, на облаке, сижу и наблюдаю за вами в бинокль, потом с воплем «Я спешу на помощь!» в нужную минуту мчусь выручать вас из очередной неприятности?

Инга очень живо представила эту картину и расхохоталась.

– Ну а как? – всё ещё смеясь, спросила она.

– А никак! Дорогу нужно переходить на зелёный и в положенном месте. И не надо искать приключений на свою голову. Смерть, – тут он стал очень серьёзным, – не любит, когда с ней слишком часто шутят.

– Папка! – Инга взяла отца за руку и обняла ею себя. – Какой же ты клёвый! Теперь я понимаю, почему мама так долго не может тебя забыть.

– Не только поэтому, – возразил отец. – Хочешь секрет? – он приподнял бровь.

– Ага.

– Она не может меня забыть, потому что в нашей семье посуду всегда я мыл. У неё же руки не из того места росли. Каждый раз то чашку, то блюдце разобьёт. У нас дома двух одинаковых тарелок не было.

– Ничего не изменилось, – засмеялась Инга. – Теперь я мою посуду. Потому что с такой ловкостью рук вся её зарплата будет уходить на новую посуду.

Отец взял в ладони лицо дочери и долго смотрел на него. Потом сказал:

– Пора!

Она расцеловала его. Слёзы выступили на глазах.

– Прощай, папочка! Я тебя всегда буду помнить и любить.

Она уже занесла ногу над светящимся ободком круга, как вдруг остановилась.

– Пап, а откуда мы в тот день возвращались?

– От бабушки, – ответил ей отец.

Она снова вернулась. Кажется, нашёлся кусочек пазла.

– Она такая высокая, худая и в чёрном?

– Ну, раньше чёрное не очень жаловала. Но в остальном похожа.

– Значит, это я её видела у своей кровати в больнице. И это она ходит за мной по пятам в последнее время.

– По пятам? – рассмеялся папа. – Значит, точно она. Опять какое-то расследование затеяла.

Инга ещё раз крепко обняла отца за шею. Глубоко вдохнула, чтобы запомнить его всего, и на этот раз уверенно вышла из круга.