«Продолжаются поиски трёх пропавших подростков: Артёма Березина, Валерия Михайлова и Инги Яковлевой. Их фотографии вы видите на нашем экране. Убедительная просьба: если кто-то располагает информацией о местонахождении этих детей, позвонить по следующим номерам или обратиться в ближайшее отделение полиции. Следственные органы круглосуточно занимаются поисками. Сегодня с утра подключились волонтёры. Организованные группы добровольцев прочёсывают дворы, чердаки и подвалы. К сожалению, неблагоприятные погодные условия не позволяют применить авиацию. Синоптики обещают, что действие циклона на наш регион ослабнет только к завтрашнему дню. И о погоде…»

Следователь Чернов щёлкнул пультом от телевизора. Он взял это дело под личный контроль. Обо всех, даже незначительных, мелочах в первую очередь докладывали ему. Однако он, как мальчишка, каждый час включал экстренные выпуски новостей в надежде, что появился хоть какой-то проблеск в этом странном и запутанном деле. Он не спал всю прошлую ночь. И следующая тоже обещала быть бессонной. Литрами вливал в себя крепкий кофе, чертил на доске какие-то одному ему понятные схемы, помечал всю карту города разноцветными флажками. Но не продвинулся ни на шаг.

Обыски в домах пропавших детей ничего не дали. Никаких записок, никаких улик. Да и взрослые, все как один, утверждали, что ребята отправились на экскурсию.

Одним из первых допросили водителя.

– Я что, самоубийца – в такой туман за руль садиться?! – он стучал себя в грудь большим волосатым кулаком. – Клянусь всеми богами, я из дома не выходил. Их учительнице вот прямо сейчас собирался аванс вернуть. Зачем мне деньги за несделанную работу?! Я порядочный человек. Я так и сказал: не волнуйся, уважаемая, всё верну в ближайшее время.

– Но дети где в таком случае? – следователь навис над водителем.

– Про детей, ну честное слово, – тот чуть не расплакался, – ничего не знаю. Поверьте! У самого четверо. Разве б я смог чужим детям зло причинить?!

Водитель, кажется, был ни при чём. Кроме того, и в автобусном парке подтвердили, что машина всё время находилась на стоянке.

Ещё вчера вечером Чернов успокаивал Аню, искренне веря, что её тревоги за Артёма – плод материнского воображения. Матерям свойственно слишком беспокоиться о своих детях, придумывать самые невероятные, кровавые сценарии, если те не отвечают на звонок или задерживаются на полчаса. Но сейчас он и сам перебирал в уме возможные версии случившегося.

Артём… Аня не раз говорила ему, что у Артёма не слишком складываются отношения с одноклассниками. Он сам несколько раз предлагал ей разобраться с этим. Но она только отмахивалась. Мол, Артём и так на нервах. Не хватало ещё, чтобы он подумал, что за него всё решают. Чернов предлагал сменить школу. Но тут уже Аня сама была против: хорошая школа, в пяти минутах ходьбы от дома.

Вчера она сказала, что Артёма довольно сильно избили. «Та-ак, – следователь потёр карандашом переносицу. – Может быть, произошло ещё что-то более серьёзное, о чём он не решился сказать матери?! Подростки в этом возрасте могут поступать непредсказуемо. – Чернов встал со стула и заходил по кабинету из угла в угол. – Но при чём тогда эта девочка, Инга Яковлева, – кстати, очень симпатичная, похожая на свою мать, только взгляд не такой затравленный. И каким боком тут другой мальчишка, Валера Михайлов…»

Чернов пытался выяснить, с кем конкретно у Артёма произошёл конфликт. Но все молчат. Хотя определённо что-то знают. Классная руководительница утверждает, что у неё очень дружный класс, рассказывает про хорошую успеваемость, совместные походы в театр и на экскурсии… Вот тебе и экскурсия… Как могло случиться, что все трое – Артём, Инга и Валера – с утра, по утверждению родителей, отправились на эту проклятую экскурсию, если директор школы накануне во время педсовета запретила её проводить. Это подтвердили все учителя и классная руководительница тоже.

Что же пошло не так?

Чернов ещё вчера прямо спросил у этой Анны Захаровны, были ли оповещены все ученики об отмене экскурсии?

– Да, конечно! – уверенно ответила она.

– Вы выложили объявление в общем чате? – спросил он. – Возможно, что кто-то не прочитал?

– Нет. Каждый учащийся был оповещён по телефону лично, – сказала она.

В её словах Чернов уловил какое-то сомнение.

– Вы сами сделали это? – с нажимом произнёс он.

– Их двадцать восемь человек… Ну вы же понимаете…

– Не понимаю, – сухо сказал он.

– Я, – Анна Захаровна отвела глаза, – я попросила это сделать старосту. Света Кузнецова очень ответственная девочка. Отличница. Активистка. Я всегда могу на неё положиться…

– Понятно, – скривился следователь. – Звоните этой Свете!

Было уже около одиннадцати вечера. Но нельзя было терять ни минуты.

Класрук позвонила матери Кузнецовой. Та несколько минут возражала, что Света легла спать и что можно с этим подождать до утра. Но Чернов вырвал трубку.

– Диктуйте адрес! – прокричал он.

Света сидела на диване, напуганная происходящим. Вокруг нервно ходила её мама и грозила, что она этого так не оставит. Отец её молчал и время от времени выходил на балкон покурить. Анна Захаровна теребила в руках носовой платок.

– Светочка, – стараясь говорить как можно мягче, начала она, – помнишь, в пятницу вечером я попросила тебя обзвонить ребят, чтоб не приходили на экскурсию?

Света молча кивнула.

– И ты это сделала?

Света снова кивнула.

– Деточка, а ты до всех дозвонилась? – продолжила учительница.

Света мотнула головой и всхлипнула.

– Прекратите! – взвизгнула мама девочки. – Что за допрос?! Не хватало ещё ребёнка до нервного срыва довести.

– Успокойтесь, пожалуйста, – сказал следователь. – Это не допрос. Мы просто беседуем. Итак, Света, скажи, пожалуйста, с кем ты не смогла связаться.

– Я не дозвонилась до Михайлова, – девочка потянулась к журнальному столику, выдернула бумажную салфетку из салфетницы и высморкалась.

– Это Валерий, – подсказала Анна Захаровна.

– Я ему звонила на мобильный несколько раз, но он был недоступен. Поэтому я позвонила им на домашний. И попросила передать ему, что экскурсия отменяется из-за погоды.

Учительница бросила на следователя взгляд «я же говорила!».

– Света, вспомни, пожалуйста, а Артёму Березину и Инге Яковлевой ты точно дозвонилась? – продолжил Чернов. – Может, и у них были выключены телефоны?

– У Яковлевой вообще нет мобильного, – резко произнесла Света. – Я ей на домашний звонила. И Артёму тоже.

– На домашний? – уточнил следователь.

– Нет, у него есть, – ответила девочка, имея в виду мобильный Артёма. – У меня и список сохранился. – Она побежала к себе в комнату.

Отец Светы в очередной раз вернулся с балкона и сел на стул. А мать бросала неприязненные взгляды на непрошеных гостей.

Наконец Света вернулась со списком. Чернов взял листок и внимательно изучил его. Напротив каждого имени стояла галочка. Галочка Яковлевой была сделана с таким нажимом, что проткнула бумагу.

– Я забираю этот список, – сказал следователь.

Мама Светы пожала плечами. Чернов сложил листок вчетверо, сунул его во внутренний карман пиджака и уже у дверей спросил:

– Света, скажи, а почему Артёма не любят в классе?

Девочка захлопала глазами.

– Ну что вы такое говорите?! – возмутилась Анна Захаровна. – У нас прекрасный, дружный класс, так ведь, Светочка?

Девочка потупилась.

– Прекратите уже! – повысила голос мама Светы. – Вызывайте повесткой, официально! Мы законы знаем.

* * *

Чернов ходил по своему кабинету из угла в угол. Останавливался только для того, чтобы вынуть из стопки чистый лист бумаги, делал какие-то заметки, зачёркивал, раздражённо комкал и выбрасывал в корзину. Всё не то! Он достал из кармана список Светы Кузнецовой и развернул. Что-то с этими телефонными звонками было нечисто. Следователь хлопнул себя по лбу: нужно было в первую очередь сделать распечатку звонков с телефона этой старосты и отличницы!

Чернов вызвал по внутренней связи дежурного оперативника и распорядился выяснить всё в обслуживающей телефонной компании.

– Воскресенье же, – промямлил оперативник.

– Срочно! – рявкнул следователь.

Чернов включил чайник. Шум поднимавшихся со дна пузырьков быстро перерос в рокот турбин взмывающего лайнера. Следователь засыпал в чашку две ложки растворимого кофе. Подумал, добавил ещё одну. Залил кипятком, размешал. Поставил чашку на письменный стол. Сел на стул. Но вместо кофе взял в руки лежавшую на столе папку и углубился в чтение. Что он упустил? Чего не предусмотрел? Что могло связывать этих детей? Вопросы… одни вопросы…

Чернов захлопнул папку, едва не опрокинув нетронутый кофе. Залпом выпил остывший напиток и отставил чашку.

Валера Михайлов… Следователь нарисовал на чистом листе знак вопроса и стал размышлять, постукивая карандашом по столу. Мальчик учится в этой школе третий год. Перевёлся после развода родителей. Живёт с отцом и мачехой. Отец – фигура в городе известная. Неприятный тип. Пока писал заявление, орал, угрожал, обещал дойти до президента, привлечь своих людей, если у полиции не хватает собственных ресурсов. У Михайлова-старшего бизнес. Не самый крутой. Но врагов, наверное, хватает.

Если допустить, что на него могли надавить через сына?.. Что ж, возможно.

Но почему до сих пор похитители не связались с отцом? И при чём тут Инга с Артёмом?

Чернов поставил на бумаге ещё один вопросительный знак.

Инга с Артёмом… Именно! Оказалось, что Артём и эта девочка, Инга, летом отдыхали в одном лагере. Оперативники быстро связались с руководством лагеря и узнали, что подростки были в одном отряде. А когда созвонились с их вожатой, выяснилось, что ребята почти всё время проводили вместе. Правда, когда беседовали с классной руководительницей, та ничего такого не подтвердила. «Какие могут быть отношения в этом возрасте?» – фыркнула она.

«Ну хорошо, – Чернов с силой сдавил пульсирующие виски, – допустим, у Артёма с этой Ингой любовь, – он записал на бумаге их имена и поставил между ними „плюсик". – Предположим, что они вообразили себя Ромео и Джульеттой и решили сбежать. Ерунда какая-то, – возразил он сам себе. – Ни Аня, ни мама этой девочки ни о чём таком даже не догадывались и, следовательно, никаких препятствий не чинили. То есть детям бежать было не за чем и не от кого. Кроме того, есть ещё этот Валера Михайлов, который вообще никак не вписывается в эту схему».

Ещё один большой знак вопроса.

Чернов снял пиджак и открыл окно. Клубы холодного сырого воздуха ворвались в кабинет.

Изменения в погоде прогнозируют только завтра. И так потеряны сутки драгоценного времени. Просто чудо, что в таком тумане был найден рюкзак – единственная улика за почти двадцать четыре часа непрерывных поисков. Нашли его на территории, прилегающей к школе. Это значит, что дети, или хотя бы кто-то из них, действительно дошли до школы. Конечно, вызвали кинолога с собакой. Но та быстро потеряла след в районе пустыря между школой и лесополосой.

Когда Чернов в первый раз осмотрел содержимое рюкзака, у него защемило сердце от предчувствия. Пара неподписанных общих тетрадей, которые использовались по всем школьным предметам одновременно. Какие-то корявые конспекты по истории, несколько химических формул и всё в том же духе – типичная отмазка для учителей, видимость, что ученик не валяет дурака на уроке. Самый обычный мальчишеский рюкзак. В меру потрёпанный. Недорогой. У Валеры Михайлова наверняка какой-нибудь навороченный. Немного напрягла початая упаковка собачьего корма. Ни у кого из пропавших ребят дома нет ни собаки, ни кошки. Значит, обладатель рюкзака подкармливает бродячую живность. Но мальчишки в таком возрасте тщательно скрывают эту привязанность от чужих глаз. А вот девочки…

Следователь первым делом навестил мать Инги Яковлевой. Вызывать в отдел убитую горем женщину было не по-человечески.

– Это не наш рюкзак, – покачала она головой, – и почерк не её. Собак? Да, собак любит, даже что-то им из дома выносит. Но точно не её.

– Спасибо, – Чернов пошёл к двери. И тут к нему подошёл худенький мальчишка, брат пропавшей девочки.

– Это вы Ингу ищете? – пристально глядя ему в глаза, спросил он.

– Да, – ответил следователь.

– Найдёте?

– Найду, – выдавил Чернов.

Выйдя из подъезда Яковлевых, он позвонил Михайлову. Сегодня у того спеси поубавилось. А когда Чернов приехал к ним в дом, перед ним сидел обычный несчастный отец, осунувшийся, постаревший. Следователь показал ему найденный рюкзак, тетради. Михайлов смотрел на них и мотал головой.

– Я не знаю, – наконец тихо признался он. – Я не знаю, какой почерк у моего сына. Я не знаю, какой у него рюкзак. Не знаю, любит ли он собак. Я ничего не знаю о нём… – и закрыл лицо руками.

– Может быть, ваша супруга сможет опознать? – сухо спросил Чернов.

– Да. Наверное. Лиля, – позвал он.

Вышла ухоженная молодая – гораздо моложе Михайлова – женщина.

Она сразу же сказала, что рюкзак чужой.

– Вот его, – она вынесла добротный новый ранец со множеством застёжек. – Но Валера его почти не носит. Одну-две тетрадки за пояс – и в школу.

– Вы знали об экскурсии? – Чернов напрямую обратился к Лиле.

– Да. Они – ну класс то есть – деньги на неё собирали. В музей… краеведческий, кажется. Вчера должны были поехать.

– Но экскурсию же отменили, – сказал следователь.

– Ну… – Лиля замялась. – В общем, да, звонила вечером девочка какая-то. Но Валера спал.

Михайлов-старший сверкнул глазами.

– Да, – с вызовом продолжила она, – он спал. Я стучалась. Хотела предупредить. Валера даже к ужину не вышел. А утром я спала. Я поздно ложусь! – объяснила она то ли мужу, то ли следователю. – Ну не слышала я, как Валера ушёл! И записку ему не оставила не потому, что хотела, чтобы он попал в неприятную ситуацию, а просто потому, что не подумала! – последнюю фразу она прокричала.

Было понятно, что этот вопрос в их семье обсуждался не один раз.

Чернов с рюкзаком под мышкой топтался несколько минут перед Аниной дверью, не решаясь нажать на звонок.

Аня открыла сразу, как будто дежурила в прихожей. Она была в том же, в чём и вчера. «Не ложилась», – понял он и молча вошёл в квартиру.

– Где? Где ты нашёл Тёмкин рюкзак? – прошептала она и села прямо на тумбочку.

– У школы, – он взял её за руку и отвёл в гостиную. – Ты уверена, что это его? Посмотри, здесь кое-какие личные вещи.

– Мне не нужно ничего смотреть. Это Тёмкин. Я сама лямку вчера пришивала. Вот, посмотри.

– Верно, – Чернов повертел рюкзак в руках и обнаружил, что цвет ниток, которыми был пришит правый ремешок, немного отличался от фабричных стежков.

– И что же теперь, Миша? – она жалобно посмотрела на него.

– Ищем, родная, – он обнял свою бедную Аню.

Была б его воля, он прямо в эту минуту вернул бы ей сына. Но вместо этого вынужден был искать слова утешения.