– Я тебе не верю, – сказал я.

Паджетт хмыкнул, пистолет в его огромной руке покачнулся.

Слишком близко к голове мамы.

«Не делай ей больно», – подумал я. Если я порой и не знал, что чувствую к маме, то все сомнения исчезли, как только пистолет устремился к ее голове, замер и снова отстранился. Каждый раз, когда ствол проплывал мимо ее глаз и бледных щек, мое сердце подскакивало от ужаса. Человек, схвативший маму, был чудовищем, мясником и насиловал детей.

«И взрослых», – добавил я. Глупо было бы думать, что он удовлетворится детьми. Он убил тех охранников и владельца внедорожника, на котором сбежал, убил Кайли Энн Любек. А потом… потом.

Я заставил себя посмотреть на детектива Вуда.

Он лежал в луже собственной крови.

Ковер под ним раньше был уныло-бежевым, но теперь Вуда окружала винноцветная тень. Глядя на безжизненное тело, можно было подумать, что этот хороший, смелый мужчина просто спал. Но мои глаза опустились на алые прорехи у него на груди, там, где пули Паджетта пробили голубую рубашку, и я осознал: он не спит.

Понял, что детектив Вуд больше никогда не увидит трех своих детей.

Я подавил всхлип. Снаружи ветер и дождь били по крыше.

– Ах, не принимай это близко к сердцу, малыш, – сказал Паджетт. – Свиней, как он, легко заменить. Всегда найдется кто-то, чтобы занять его место.

– Заткнись, – прошептал я.

– Парни вроде этого копа думают, что они правы и что эта вера защитит их от таких, как я. – Паджетт мрачно улыбнулся. – Но парни вроде меня – настоящие головорезы. Мы – люди дела. Мы – короли горы, вершина пищевой цепочки.

Его улыбка стала шире.

– Парни, которым достается девчонка.

Мои руки сжались в кулаки.

– Заткнись! – Я ненавидел свой истерично звеневший голос, но ничего не мог с этим поделать. Я знал, о чем он говорит, знал, но отказывался этому верить – омерзительной, кошмарной правде.

Словно прочитав мои мысли, Паджетт кивнул.

– Я не виню твою маму за то, что она хранила эту тайну, Уилл. Моя репутация не безупречна.

– Ты педофил и убийца детей, – сказал я.

Я думал, это его взбесит, но он смотрел на меня спокойно.

– Это останется между мной и моими лапочками. Я хочу знать: каково иметь такого знаменитого папочку?

– Хватит, – взмолилась мама. – Просто…

Она осеклась, когда он приставил пистолет к ее виску. Не отдавая себе отчета, я шагнул вперед, но Паджетт этого не заметил.

– Не говори мне, что делать, женщина, – огрызнулся он. – Даже не смей.

Она закрыла глаза, по щекам струились слезы.

Паджетт продолжил:

– Почему бы тебе не рассказать нашему сыну, как мы познакомились? Нужно же скоротать время, пока я не закрою тебя в подвале.

Ее глаза распахнулись.

Я шагнул вперед, выставив руку.

– Ты не можешь…

Пистолет нацелился на меня, ствол смотрел мне промеж глаз. Я был уверен, что умру. Паджетт застрелит меня, маму и закопает детектива Вуда на кладбище.

Нужно было его отвлечь. Я сказал первое, что пришло в голову:

– Я думал, ты в Индианаполисе.

Паджетт запрокинул голову и расхохотался. Мне представился одержимый осел, от громкого, пронзительного ржания свело зубы.

Внутри разгорался гнев.

– Что, черт возьми, смешного?

Он смахнул слезы с глаз, медленно приходя в себя.

– Знаешь, в чем уловка? Иногда тебе просто везет. Я добрался до Шэйдленда в ночь побега и все это время был здесь. Но современные люди ужасно трусливы, и новости расходятся быстро… Все, что нужно, – одна напуганная бабка и донесение о том, что Карла Паджетта видели на пути в Техас, и готово. А я все это время прятался в Лощине.

По спине у меня побежали мурашки. Он был здесь все время? В лесу за моим домом?

– Да, малыш, – сказал он, изучая меня. – Я видел, как те парни накинулись на тебя.

Я уставился на него.

– Ты был здесь?

Он кивнул.

– И я видел, как ты все это терпел.

Прежде чем я смог ответить, мама сказала:

– Уилл, я должна кое-что рассказать тебе о Пич.

Лицо Паджетта закаменело, его глаза и ноздри расширились, он прижал дуло к ее уху.

Я шагнул вперед, но Паджетт прорычал:

– Сядь на диван, если не хочешь, чтобы я разукрасил комнату мозгами твоей мамы.

Я подчинился.

– Итак, я добрался до Шэйдленда, – благодушно продолжил он. – Осмотрелся и понял, что город совсем не изменился с тех пор, как я уехал.

Я изумленно уставился на него.

– Что значит «уехал»? Ты же не отсюда, а из Бедфорда.

– А, – сказал он. – Ты об этом.

Он наклонился к маме, его губы почти коснулись ее уха.

– Может, расскажешь ему об этом, милая?

Мой желудок сжался от этого слова, но я заставил себя спросить:

– О чем он?

– Он… – начала мама, и ее голос так дрожал, что, казалось, готов разбиться. – Он…

– Вот черт, – сказал Паджетт. – Раз уж у твоей мамочки отнялся язык, расскажу сам. У меня здесь было много работы. Я построил, наверное, половину зданий в этом городе. И узнал нескольких местных дам.

– Ты лжешь, – сказал я.

Паджетт улыбнулся, ничуть не смутившись.

– Видишь ли, для тебя я чудовище. Бука. Ты не можешь представить, что твоя мама в меня влюбилась. – Он мерзко мне подмигнул. – Но так и было, сынок. Они все меня обожали. Некоторое время я менял их как перчатки. У меня было больше кисок, чем нужно. Замужние или одинокие, они выстраивались в очередь, чтобы мистер Карл Паджетт их обслужил.

Я не мог это слушать.

– Ни одна женщина тебя не захочет. Ты воняешь.

– Ты знаешь, что это правда, парень. Я вижу это в твоих глазах. Кстати, о глазах… Они – мои. Ты разве не заметил?

Мои ноги дрожали. Живот крутило. Словно все мое тело отвергало возможность того, что у нас с Карлом Паджеттом одни гены.

– Ага, – сказал Паджетт, буравя меня взглядом. – Ты мой сын, а не мамин. У тебя мои глаза, мой подбородок. Черт, ты такой же худощавый, как я. Но если подкачаешься, малыш, будешь сильней всех вокруг. Прямо как твой папочка.

– Замолчи! – заорал я.

– Это правда, – сказал он. – В общем, я провел в Шэйдленде прекрасные деньки, и это место стало мне домом.

– Если ты так долго жил здесь, – сказал я, – почему о тебе не говорят?

– Ты же знаешь людей, Уилл. Если бы я был рок-звездой или известным спортсменом, они бы признали меня. Возможно, назвали бы улицу в честь старого доброго Карла Паджетта. Но превозносить убийцу? Черт, да они, наверное, и себе-то не признаются, что я здесь бывал. – Он тяжело вздохнул. – Но, Уилл, я могу сказать, что вернуться домой здорово. Славно вновь увидеть милую попку твоей мамочки.

Прежде чем я смог ответить, он встал, рывком поставил маму на ноги и кивком указал на кухню.

– А теперь давайте все вместе прогуляемся в подвал. Мне нужно вам кое-что показать.

* * *

Я взглянул на кучу газетных вырезок, и на меня нахлынуло предчувствие. Не знаю почему, но я злился на себя и на маму за то, что мы не убрали их в коробку. «Это в нашем стиле, – подумал я, – бросать дела на середине». Мама привыкла лениться, и я, видимо, тоже унаследовал эту черту.

Но почему, гадал я, меня волнует, что Карл Паджетт найдет статьи? Какой от этого вред?

Как я и думал, Паджетт заметил вырезки, разбросанные у дальней стены подвала. Повернувшись к нам спиной, он подошел, наклонился и поднял парочку.

Его лицо просияло.

– О, Мишель! Не думал, что ты их сохранишь.

Я посмотрел на маму. Она будто проглотила протухшую устрицу.

Он просмотрел статьи, одну за другой.

– Бо-о-оже, – сказал он, качая головой. – Это как машина времени в те годы, что я был здесь. Вот я на освящении баптистской церкви. А вот я… – Выражение его лица изменилось, голос похолодел. – Постой-ка.

Он повернулся к маме и протянул ей вырезку.

– Тед Декстер? Тебе хватило духу держать фотку этого опарыша дома?

Момент был слишком сюрреалистичным. Казалось, я смотрю фильм. Карл Паджетт, психопат-извращенец, отчитывал мою мать за статью о человеке, которого она знала сто лет назад.

Грудь мамы поднялась, с губ сорвался жалкий всхлип.

– Он был… отцом Одри.

Я мог только смотреть на нее. Я всегда гадал, кто наши отцы. Но не мог и представить, что папой Пич окажется агент по недвижимости.

А моим – каннибал-детоубийца.

Лицо Паджетта побелело от ярости.

– Ты жалкое подобие женщины, Мишель. Ты раздвинула ноги для этого неудачника? Я удивлен, что Уилл все еще зовет тебя мамой.

Я не мог больше этого выносить. Рванулся вперед, пытаясь ударить Паджетта.

Он ушел влево, словно ждал этого. Мой кулак пронесся мимо его лица, и он вмазал мне в живот с такой силой, что я взлетел в воздух на фут и рухнул на цемент, хватая ртом воздух.

Некоторое время я слышал только, как Паджетт делал что-то с мамой. Он не бил ее, по крайней мере, звуки были другими, но она тихо о чем-то его просила. Он пугал ее.

Лежа на полу, я заметил груду старых инструментов на нижней полке нашего верстака. Плоскогубцы, молоток и киянку с резиновым осыпающимся бойком.

А на полу под ними – топор.

Я сглотнул. Только бы до него добраться…

Паджетт схватил меня за волосы и рывком поднял на ноги. Казалось, он снимет с меня скальп.

Взглянув на маму, я понял, что он с ней делал.

Ее запястья были связаны за спиной проволокой.

– Неинтересно связывать такого щенка, – сказал он. – Ты еще молод, но не будь таким растяпой. Дерись с умом, сынок.

– Не называй меня так.

Он схватил меня, просунув руку мне под подбородок, прижал что-то твердое и холодное к моему виску. Мама закричала.

– Или что? – прорычал он. – Что ты сделаешь со стариком Карлом?

Я не мог вздохнуть в удушающем захвате, но даже если бы сумел – не знал, что сказать.

Он велел моей маме:

– Лезь.

Она посмотрела на него, не понимая.

– В цистерну, – рявкнул он. – В цистерну! Тащи туда свою костлявую задницу.

Она покачала головой, белая как мел.

– Я не хочу.

Дуло пистолета уперлось мне в висок.

– Хочешь, чтобы твой сын жил?

Она беспомощно, душераздирающе смотрела на нас. Я попытался покачать головой, чтобы сказать: «Нет, не надо». Но ее плечи поникли, и она побрела к круглой дыре в полу.

Я в ужасе смотрел вниз. Черная вода лениво плескалась в грязном кольце. Мама смотрела на этот черный круг так обреченно, что я удвоил усилия, пытаясь вырваться из хватки Паджетта. Но его рука сдавила мне горло, как тиски. Я не мог дышать.

– Прекрати! – закричала мама. – Просто прекрати, Карл! Я залезу.

Рука на моей шее чуть расслабилась, но, хотя я и мог вдохнуть, от вида мамы, погрузившей ноги в темную воду, горло у меня сжалось.

– Не заставляй ее спускаться, – взмолился я. – Не заставляй…

Тело мамы с плеском ушло в дыру. Сначала исчезли ноги, потом торс. Подбородок ушел под воду, и я подумал, что глаза скроются тоже, но она напряглась и вынырнула, отплевываясь и задыхаясь.

Когда вода успокоилась, я увидел, что она маме по подбородок. От края цистерны до ее темени было примерно шесть дюймов.

Паджетт разочарованно произнес:

– Черт, я думал, там глубже.

– Да, – сказала мама, ее голос отдавался от стенок эхом. – Я нашла уступ.

– Удачи, – сказал он. – Особенно когда вода поднимется и весь подвал затопит.

Мамино лицо затеняла темная вода, но я видел ужас в ее глазах, когда она поняла, что ее ждет.

Я стиснул зубы в немом бессилии. Нужно было помочь ей.

– Пойдем, малыш, – сказал Паджетт и потащил меня к двери.

– Нет! – крикнул я, но он придушил меня снова, на этот раз вместе с недостатком воздуха пришла боль. Моя гортань горела, но я все равно боролся.

– Слушай, – прорычал Паджетт мне на ухо. – Делай, что я скажу, и твоя мама выживет. Надо избавиться от полицейского «крузера», и я должен прокатиться. Мы быстро вернемся, и твоя мама не пострадает.

Он открыл дверь и вытолкнул меня на лестницу.

Я вытянул руки, восстановил равновесие и развернулся. Хотел броситься на Паджетта, но он направил пистолет мне в лоб.

– Сам подумай, малыш. Ты умрешь – и кто тогда спасет твою маму? Если ты убежишь, думаешь, я оставлю ее в живых?

Он дал мне время на раздумья.

Кивнул и сказал:

– Делай по-моему, это единственный выход. Ты будешь со мной, пока я решаю проблемы. Веди себя хорошо, и твоя мама выживет. Нужно поторапливаться. Слышишь, приближается буря? Вода в цистерне поднимется быстро.

– Почему я должен тебе верить?

Он ухмыльнулся.

– Отец никогда не солжет сыну.

* * *

Мы молча ехали несколько минут, а потом Паджетт повернулся ко мне.

– Почему ты позволил этим неженкам тебя избить?

– Как будто у меня был выбор.

– Выбор есть всегда, парень.

– Даже когда трое на одного? – спросил я. – Не говоря о том, что они старше… один лет примерно на десять.

Паджетт вздохнул.

– Ужасно говорить тебе это, малыш, но все потому, что тебя растила мама. Нормальный отец никогда бы такого не потерпел. Трое парней? Что с того? Если наваляешь самому сильному, двое других намочат штаны и удерут.

Я покачал головой, выглянув в боковое окно.

– Ты не знаешь Эрика Блэйдса.

Паджетт с любопытством посмотрел на меня.

– Блэйдс – это который с «мустангом»?

Я не ответил.

Паджетт включил дворники на полную. Дождь стал сильнее, небо почернело.

– Я знаю таких. Тощие. Безрассудные. Готов поспорить, он толкает дурь.

Я старался не показать, насколько меня удивила точность его догадок.

Паджетт задумчиво кивнул.

– Понимаю, что этот пацан кажется круче многих, но в глубине души он – ребенок. И боится, как и все остальные.

– Я думаю, ты – трус.

Я ждал удара по губам, даже подготовился, но Паджетт просто поерзал на сиденье с грустной улыбкой на бородатом лице.

– Давай я расскажу тебе историю. Чтобы объяснить мою точку зрения.

Я уставился в ветровое стекло. Он говорил, окутывая меня мускусной вонью немытого тела и кислым дыханием.

– Когда ублюдок-судья зачитал приговор, я уже знал, что будет дальше. Мой адвокат предупреждал о том, что случается с такими парнями, как я, в тюрьме. Он говорил: «Другие заключенные убьют тебя в течение недели, Карл. Наша единственная надежда – объяснить начальнику, в какой ты опасности. Может, тебя посадят в одиночку, подальше от этих бешеных псов».

Паджетт фыркнул.

– Можешь поверить, Уилл? Мой адвокат называет других заключенных бешеными псами. Словно это я должен бояться. – Он хмыкнул в ладонь. – Бешеные псы.

Паджетт нажал на поворотник и свернул налево – к выезду из города. Хотел увезти меня на какой-нибудь пустырь и прикончить там?

Я посмотрел вниз, гадая, смогу ли сломать замок, распахнуть дверь и вывалиться из машины так, чтобы не погибнуть и не попасть под колеса.

– Но я знал, что этому не бывать, – продолжал Паджетт. – Ни один судья – и уж точно ни один начальник тюрьмы – не собирался смягчать мой приговор. Видишь ли, малыш, они хотят, чтобы некоторых заключенных убивали. Насильников, детоубийц… Они говорят, что тебя приговорили к десяти годам, но на самом деле это значит, что ты умрешь в тюрьме. Черт, они даже платят заключенным за работу. Можешь в это поверить? Платят человеку, чтобы он убил другого человека. А потом говорят, что я монстр. Блин.

Мои пальцы скользнули к кнопке на дверце машины. Я должен был действовать быстро, подождать, когда Паджетт повернет налево. Тогда меня бы не сбили. Нужно было только приземлиться и перекатиться так, чтобы не сломать кости. Если у меня получится, я верил, что смогу убежать от Карла Паджетта.

– Короче, они посадили меня с главным говнюком, парнем, которого звали Генри Карлайл. – Паджетт посмотрел на меня. – Крутое имя, да? Генри Карлайл? Как у президента. Или у какого-нибудь мертвого английского философа. Но самое замечательное было в том, что Карлайл оказался мелким вором, который, выйдя из тюрьмы в первый раз, убил своего информатора.

Мой указательный палец опустился на кнопку, но мы ехали слишком быстро. По меньшей мере сорок пять миль в час. На этой скорости мне бы об асфальт содрало всю кожу, и Паджетту осталось бы вернуться и прикончить меня, хнычущего и истекающего кровью.

Нет, надо ждать.

Паджетт кивнул.

– Да, Карлайл был настоящим быком. В два раза больше меня, с ручищами, как у Самсона. А татухи… Боже, я никогда не видел столько татуировок. Парень был просто ходячим шедевром. То есть шедевр был так себе. Все его татухи выцвели и были страшными, как смерть. Но все же… – Он покачал головой и, прищурившись, вгляделся в дождь. – Льет как из ведра, да?

Я молчал, размышляя. Если он повернет налево на Т-образной развилке, я, наверное, смогу выпрыгнуть из машины. Ему придется почти остановиться, чтобы вписаться в поворот при таком ливне. Но если Паджетт повернет направо, заднее колесо, скорее всего, проедет по моей ноге, и все будет еще хуже, чем сейчас.

– Короче, – сказал Паджетт, – они посадили меня со здоровяком Генри Карлайлом, и в первую же ночь он явился по мою душу, как я и предполагал. Он не хотел дожидаться подходящего момента, как ты сейчас ждешь, когда сможешь выскочить из машины.

Я замер.

– За идиота меня держишь, парень? Конечно, ты попытаешься сбежать. Думаешь: этот тип, Паджетт, убьет меня в любом случае и оставит мою маму в той дыре. Почему бы не попытаться? – Он повернулся ко мне. – Я прав?

Мне словно врезали по ногам битой. Я положил руки на колени.

– Карлайл явился по мою душу. С ножом – приличным таким ножом. Таким бы сома потрошить. – Он горько улыбнулся. – В кино про тюрягу все время кто-то кого-то пыряет заточкой. Но зачем затачивать кусок металла, если охранники снабдят тебя филейным ножом?

Через десять минут после того, как свет выключили, Карлайл подошел ко мне. С огромным блестящим ножом. А у меня были только руки.

Паджетт замолчал. Ожидая, что я попрошу его продолжать. Я не хотел его воодушевлять. Я ненавидел этого сукина сына, но, должен признать, мне было любопытно. Так что, злясь на себя, я спросил:

– И что случилось?

Паджетт кивнул, явно наслаждаясь рассказом. Мы остановились у развилки, и Паджетт закончил историю.

– Они не говорят о том, насколько я сильный. То есть ты немного почувствовал, когда я надрал тебе задницу в подвале, но никогда не видел меня в действии. Ты знаешь, что я работал на стройке, но я не просто проектировал, Уилл, я сам строил. Мне нравилось марать руки, поднимать тяжести над головой и смотреть, как другие пачкают штаны, понимая, насколько я силен.

Паджетт свернул направо.

– Карлайл привык, что парни пресмыкаются перед ним, молят о пощаде. Подозреваю, он убил многих и думал, что я очередной труп. Он подошел ко мне со сверкающим ножом, и я едва успел откатиться в сторону. Лезвие вонзилось в матрас и застряло, так что у меня появилось немного времени. Карлайл, спасибо его татуированным мозгам, оставил нож и пошел на меня с голыми руками. Я врезал ему в переносицу, и он отшатнулся, тряся головой. Я схватился за нож и выдернул его из матраса. А потом уже сам занялся им. Гонял его по камере, делал выпады и загнал в угол между коек. Сделал вид, что хочу порезать ему лицо, и, когда он поднял руки – ведь никто, даже сумасшедший, не хочет быть изуродованным, верно? – когда его татуированные руки взлетели вверх, я всадил в него нож. Вот сюда. – Паджетт поднял правую руку и похлопал по подмышке. – Но я не убил его сразу: это бы не произвело нужного эффекта.

Он обернулся ко мне.

– Понимаешь, что я имею в виду?

Он посмотрел мне в лицо, и его веселье немного поблекло.

– Не, ты не поймешь. Это не для таких слабаков. Так что я скажу тебе прямо, малыш. То, что я сделал с Карлайлом, не было сведением счетов.

Я поднял бровь.

– Ты убил его. Как ты можешь говорить, что это не сведение счетов…

– Другие заключенные, – выпалил Паджетт. – Я сделал это для них. Понимал, что для того, чтобы сбежать, потребуется время.

Какая-то кошмарная мысль мелькнула на его лице.

– Больше десяти лет, как выяснилось. И поскольку мне предстояло сидеть в тюрьме, я понимал, что нужно сделать заявление. Генри Карлайл был их убийцей номер один, но я знал, что найдутся и другие. Мне не хотелось, чтобы шайка генри карлайлов пыталась убить меня всякий раз, как я завалюсь на боковую. Узнаешь эту дорогу, Уилл?

Я понял с тошнотворным ужасом, что мы снова свернули направо. Так мы приедем на запад Мирной Долины, хуже того, в хорошо знакомый район.

Там жили Уоллесы.

У них гостила Пич.

Но Паджетт ведь этого не знал. Или знал?

Мы ехали дальше, «крузер» набирал скорость на прямом отрезке дороги, по обочинам которой выстроились деревья. Начало леса Мирной Долины.

– Люди, которые никогда не убивали, знают о человеческом теле из кино или телешоу. Или из уроков биологии. Но есть кое-что, чего ты, готов поспорить, не знаешь. Кости очень твердые. Конечно, внутри они губчатые, но их нелегко сломать. Так что я сунул руку в рану у Генри Карлайла под мышкой и сильно потянул, чтобы сломать ему ребра. О, мне не нужно было ломать все, только два. Но все равно пришлось постараться.

Впереди – слева – я увидел первые дома. Большинство из них были двухэтажными, все занимали два или три акра. Тихий район и, как я всегда думал, безопасное место для Пич.

Краем глаза я изучал лицо Паджетта. Знал ли он? Или выбрал это место случайно, чтобы спрятать «крузер»? Я знал, что здесь множество прудов и болот – в Мирной Долине их было полно. Я даже вспомнил, что в конце дороги огромная топь. Прекрасное место, чтобы избавиться от машины. Возможно, Паджетт выбрал эту дорогу именно для этого.

И все же я задержал дыхание, когда на горизонте возник аккуратный кирпичный коттедж Уоллесов – в шести домах от нас. Я вдавил пальцы в сиденье, чтобы они не дрожали.

Голос Паджетта был благодушным, словно мы обсуждали погоду:

– Я залез в рану Генри и убедился, что он на меня смотрит – своими большими глазами. – Паджетт хмыкнул. – Когда я сломал ему ребра, добраться до внутренностей стало несложно. Я вцепился ему в легкое, зная, что больше он не издаст ни звука, и скоро нашел, что искал.

Дом Уоллесов был в трех участках от нас. Лило как из ведра. Я молился, чтобы Пич и ее подружка Джулиет сидели дома.

Два участка – ни следа девочек.

– Ищешь что-то? – спросил Паджетт.

В ужасе я уставился перед собой, пытаясь стереть с лица виноватое выражение.

«Пожалуйста, просто проезжай, – молил я. – Только не останавливайся».

Дом Уоллесов остался позади.

Я уставился в ветровое стекло, проклиная себя за неосторожность. Какая была бы ирония, выдай я сам местонахождение Пич.

Я ведь был ее защитником.

Паджетт заговорил снова:

– …и когда я это отыскал, отошел и оставил это снаружи камеры. А потом принялся за старину Генри. – Он взглянул на меня. – Ты знаешь о моей визитной карточке?

– Конечно, – пробормотал я, мой желудок сжался. – Ты пишешь послание кровью жертвы, чтобы поддразнить полицию. Копируешь Джека Потрошителя.

– Неплохо, малыш. Но Джек Потрошитель убил только пятерых, а я только начал.

«Боже», – подумал я. Паджетт действительно хвастался своими преступлениями. Это не должно было меня шокировать, не после того, что я видел, и все же к горлу подступила тошнота.

Мы были в паре домов от Уоллесов, а Паджетт и не думал останавливаться.

У меня появился вопрос.

– Почему ты убил Кайли Энн?

– А ты как думаешь? – спросил он, ухмыляясь.

У меня пересохло во рту. Он опустил окна, и в машину тут же хлынул дождь.

Последний дом в районе промелькнул и остался позади. Дорогу обступили деревья, еще через двадцать ярдов асфальт сменился гравийкой. Вскоре из-за леса впереди показалось покрытое ряской болото. Паджетт съехал с упиравшейся в опушку дороги, провел машину между деревьев и остановился в пятнадцати ярдах от черной воды.

– Идем, малыш, – сказал он, выбираясь наружу. – Если, конечно, не хочешь утонуть вместе с машиной.

Я вылез и оглядел окружающий лес.

– А если попытаешься бежать, – добавил Паджетт, – я утоплю твою мамочку не моргнув глазом.

Я вздохнул.

– Я не стану.

Он крался по лесу, хмуро глядя в землю. Напомнил мне о звере. И оторванной голове офицера Хаббарда. Водились ли здесь эти чудовища? На кого они набросятся первыми: на Паджетта или на меня?

Паджетт еще несколько секунд изучал землю, затем увидел что-то, подошел поближе и наклонился. Когда он выпрямился, я заметил, что это был большой камень. Чуть меньше волейбольного мяча. Держа его у бедра, Паджетт приблизился к открытой дверце машины и бросил его в салон. Раздался глухой стук, через секунду включился двигатель, педаль газа ушла в пол, но «крузер» не сдвинулся с места.

– Отойди, сынок, если не хочешь, чтобы тебя размазало по капоту.

Не ожидая ответа, он подтолкнул машину. «Крузер» рванул вперед, развернулся ко мне багажником. Затем въехал в топь. Капот нырнул вниз, но машина продолжала ехать. Грязная вода быстро поглощала «крузер». Накатывалась на белый капот, скрыла крышу, вскоре даже задний борт исчез в черной утробе болота.

Я едва мог смотреть в довольное лицо Паджетта.

– Что теперь? – спросил я. – Мы здесь застряли.

Он уклончиво хмыкнул и пошел назад к дороге.

– Думаю, нам нужна новая машина.

Кислота подступила к горлу. Вдоль дороги стояло домов двадцать. Шансы на то, что Паджетт выберет жилище Уоллесов, были невелики. Но все во мне кричало от ужаса.

«Успокойся, черт побери! – скомандовал голос у меня в голове. – Он не узнает, если ты ему не расскажешь. Так что, ради всего святого, остынь!»

«Ладно, – подумал я. – Ладно».

Я заговорил:

– Ты так и не сказал, что написал на стенах.

Паджетт хмыкнул.

– Ах да.

– И?

Он ухмыльнулся мне.

– Я написал: Генри плакал, как ребенок.

Я чувствовал его взгляд, но не стал поднимать глаза, чтобы он не понял, насколько мне страшно.

Он наблюдал за мной.

– Что, парень, разве не спросишь меня?

– Спрошу о чем? – пробормотал я.

– О том, что я оставил в коридоре.

– Дай угадаю, – сказал я. – Его еще бьющееся сердце?

Паджетт молчал, пока я не посмотрел на него. Его взгляд был таким холодным, что пробрал меня до костей.

– Тогда оно уже остановилось, – сказал он.

* * *

Быстро подсчитав, я понял, что до Уоллесов осталось еще четыре дома. Дверь их гаража была закрыта, а сам дом не выглядел приветливее других.

Паджетт прошел мимо первого дома, не взглянув на него.

– Что мы здесь делаем? – спросил я, стараясь изгнать страх из голоса.

– Ты знаешь, – ответил Паджетт.

Я остановился и указал на первый дом, старый, с потемневшей деревянной обшивкой и участком, который обступал лес.

– Тебе же нужна машина?

– В общем, да.

– Тогда давай заглянем в этот дом.

– Он мне не нравится.

Дышать мне стало трудно, и не от прогулки по улице.

– Что с ним не так?

– Пошевеливайся, малыш.

Я сделал, как велено. До участка Уоллесов оставалось еще три дома и пятнадцать – после. Шансы, что Паджетт…

– Как насчет того кирпичного впереди? – спросил он.

Дом Уоллесов.

«О боже, – подумал я. – Он знает!»

«Невозможно», – возразил я себе. Но разве было другое объяснение?

Я открыл рот, чтобы отговорить его, но что я мог сказать, не вызвав подозрений? Паджетт видел людей насквозь – древняя, достойная рептилии черта, которая позволяла ему отсеивать ложь и отметать любой обман. Неважно, что бы я сказал: он поймет, что я пытаюсь увести его от дома. Как же я мог остановить его?

«Никак, – ответил циничный голос у меня в голове. – Потому что он знает, Уилл. Он выбрал Уоллесов, когда до них оставалось четыре дома. Он знает и просто выжимает из тебя последние капли ужаса, прежде чем открыть правду».

«Нет!» – хотел закричать я.

Теперь Паджетт был всего в паре домов от них. Я шел за ним, как безмолвная собачонка, в отчаянии оглядывая последние участки перед уоллесовским.

На следующем дверь гаража была открыта. Более того, внутри стояла машина.

– Сюда! – позвал я. – Это «мерседес»!

– Не, – ответил он. – Слишком заметно.

Я поспешил за ним.

– Но все идеально. Один бокс пуст, в другом – прекрасная спортивная машина. Значит, хозяев нет и ее можно забрать.

– Или кто-то все еще дома и увидит, как мы входим в гараж.

Он прошел по участку владельцев «мерседеса», направляясь прямиком к Уоллесам.

– Послушай, – проговорил я дрожащим голосом и указал на дом Уоллесов. – Хозяева наверняка дома. Они живут за городом, и у них, скорее всего, есть ружье. Тебя пристрелят, как только ты шагнешь за порог.

– Хорошая попытка, сынок.

Ноги налились свинцом, но я кое-как брел за ним к крыльцу. Я был уверен, что он делал это специально. Шансов на то, что его выбор случаен, почти не осталось, и все же какая-то маленькая часть меня еще надеялась ему помешать.

Паджетт поднялся на крыльцо, не останавливаясь открыл входную дверь и зашел внутрь. Я последовал за ним.

В прихожей было темно и скользко из-за воды с нашей обуви. Дверь у меня за спиной была распахнута настежь, но свет в дом почти не проникал. Впереди я различил очертания лестницы на второй этаж. Я гостил у Уоллесов довольно давно, но помнил, что кухня была справа, а гостиная – слева. Я пошел направо.

Не зная, куда подевался Паджетт.

Моя кожа была ледяной, одежда прилипла к телу. В доме царила мертвая тишина, и это не радовало. Кроссовки скрипели по паркету, и с каждым шагом я все больше ощущал, что нарушил некий священный ритуал. На полпути к кухне я замер, осознав свою ошибку. Если Пич и Джулиет были здесь, они бы не сидели на кухне или в гостиной. Я бы их уже услышал. Если бы они не смотрели телевизор, то пищали и смеялись так громко, что у меня бы кровь из ушей пошла.

Я взглянул на лестницу. Может, они наверху, в комнате Джулиет?

Там или в подвале.

Я пошел наверх.

Перешагивая через две ступеньки, я изо всех сил старался ступать тихо. Паджетт где-то затаился; возможно, если я окажусь быстрее, то смогу вывести Пич и Джулиет из дома, прежде чем он нас схватит. Миссис Уоллес будет в опасности, вероятно, и ее муж, но, как бы ужасно это ни звучало, я волновался только за девочек.

Особенно за Пич.

«Пожалуйста, пусть она будет в комнате Джулиет», – думал я.

Я прокрался на цыпочках по коридору, не заметив на полу мокрых следов. Паджетт сюда не заходил. Пока.

Я метнулся в комнату Джулиет, но меня встретил сумрак. Все вокруг было зеленым и розовым, везде валялись мягкие игрушки.

Ни следа девочек.

– Пич? – прошептал я. – Джулиет? Вы здесь?

Я посмотрел в шкафу, заглянул во тьму под кроватью. Возможно, они прятались, но я в этом сомневался.

«Пустая трата времени! – закричал голос в моей голове. – Они внизу, в подвале, и Паджетт, наверное, уже нашел их!»

Я бросился по коридору, слетел с лестницы, напрасно пытаясь ступать тише. Я чувствовал себя запутавшимся, тупым. На шаг позади Карла Паджетта. Или на несколько.

В голове вспыхнула мысль: «Убей его».

Она наполнила меня страхом, но была здравой. Долго не размышляя, я пошел на кухню. Заметил подставку для ножей рядом с плитой из нержавейки. Подошел к ней и выбрал самый большой зловещий нож, длинный, широкий и очень острый.

Прикончи его, прежде чем он прикончит тебя.

Я приблизился к двери в подвал и вспомнил, что нужно искать влажные следы. Их здесь не было. Если Пич сидела внизу, Паджетт до нее еще не добрался.

Я сбежал по ступеням, прислушиваясь, не прозвучит ли детский смех или музыкальная заставка одного из их любимых шоу: «Моего маленького пони» или сериала с Барби и русалочками. Но в подвале было тихо, как и в доме.

Тихо, словно на кладбище.

«Даже не думай об этом, – сказал себе я. – Убедись, что их здесь нет. А потом… потом…»

Что потом?

Я качался на пятках, ужас нахлынул на меня, как армия ненасытных красных муравьев.

Подумай минутку, Уилл. Просто подумай.

Я стоял, изо всех сил стараясь работать головой, несмотря на нарастающую панику.

«Почему, – спросил голос, – Паджетт зашел в дом не постучав?»

Он знал, что дверь не заперта.

Хорошо. Значит, он уже был здесь.

Все мое тело напряглось.

Нет!

Да, и ты это знаешь. Он уже был здесь и просто зашел. Он за тобой не следил. Оставил тебя на лужайке. Почему?

Понятия не имею!

Неправда, Уилл. Почему серийный убийца оставляет того, кто может его сдать, на свободе?

Для него это только игра?

Да, но есть еще кое-что. Ты об этом забыл.

Я стиснул зубы, измученный обрывками собственных мыслей.

Думай, Уилл! Если он уже бывал здесь, он не только знает, что дверь открыта, он знает, где все.

«Нет, – подумал я. – Нет, нет, нет, нет, нет…»

Да. И он понимает, что ты не уйдешь отсюда без Пич.

Я замотал головой, пытаясь заглушить голос.

Но он знает, где она.

Я вспомнил слова мамы: «Уилл, я должна кое-что рассказать тебе о Пич».

«Нет, – захныкал я. – Если она мертва, моей жизни – конец».

Так спаси ее!

«Да, – подумал я. В голове прояснилось. – Я сделаю все, что смогу, убью Паджетта, если надо».

Я оглядел тихий подвал. Никого в нем не было. Развернулся и, подгоняемый паникой, преследовавшей меня как тень, взбежал по ступеням лестницы. Если Пич еще в доме, оставалось только одно место, где она могла быть. Оказавшись на первом этаже, я повернулся и двинулся к комнатам, в которых еще не искал.

Вошел в гостиную и увидел их.

Меня вырвало.

Я запнулся о диван и вцепился в него, чтобы не упасть. Мой мозг отказывался осознавать представшее перед глазами зрелище.

Но я знал, что должен смотреть.

Содрогаясь всем телом, я глядел на останки.

Мистер и миссис Уоллес были дома, когда Паджетт их навестил. Я не знал, как именно все случилось, но последствия говорили сами за себя.

Родителей Джулиет разрубили на куски.

Повсюду были разбросаны части тел: на полу, на столах и креслах. В углу дивана, на который я оперся, лежала отрубленная голова мистера Уоллеса. В его глазах застыло изумление.

Я осматривал комнату, пытаясь найти следы Джулиет. Или… или…

Я не мог назвать ее имя даже мысленно. Если что-то случилось с моей сестрой, мне незачем жить. Может, только чтобы убить Карла Паджетта.

Паркет был липким от крови, белый коврик потемнел. Я видел клочки ткани, комья кожи и волос. Даже женскую тапочку с обрубком ступни.

Но ничего из этого не принадлежало ребенку.

– Ты привыкнешь, – раздался голос.

Я вздрогнул и обнаружил, что Паджетт наблюдает за мной из дальнего угла комнаты. Наверное, он был здесь все это время, но я слишком испугался, чтобы заметить.

– От своей сущности не сбежишь, – сказал он. Его голос был лишен эмоций, мертв, как и Уоллесы.

– Где она? – прошептал я.

– Ты хотел сказать «они»? – ответил он. – Или тебе плевать на другую девочку?

Я почувствовал, как раскаленное добела пламя лижет загривок, и приветствовал гнев. Все лучше, чем пожирающий меня ужас.

Я обернулся к нему, от ярости расправив плечи.

– Ты сгоришь в аду.

Его глаза метнулись вниз, и я с удивлением обнаружил, что все еще сжимаю в руке тесак.

Паджетт кивнул на него, облизал губы.

– Почему бы не попробовать, парень? Или ты все-таки маменькин сынок?

Я метнулся к нему. Да, я был потрясен, но помнил прежнюю ошибку, неудачную попытку ударить его в подвале. Я целил слишком высоко, и он с легкостью уклонился. На сей раз мне нужно было действовать наверняка.

Я направил тесак ему в бок. На его лице вспыхнуло удивление, но за секунду до того, как нож вошел ему под ребра, он отскочил назад. Избежал серьезного ранения, хотя лезвие чиркнуло ему по груди.

– Вот это мой мальчик! – вскричал он.

– Я не твой мальчик, сукин ты сын! – огрызнулся я. Восстановив равновесие, я снова замахнулся.

Его кулак мелькнул в воздухе и врезался мне в рот.

Моя голова отлетела назад, ноги поскользнулись на крови Уоллесов. Я упал, и, прежде чем смог опомниться, он схватил меня за запястье и ударил по руке, раз, второй, третий, пока я не выронил тесак. Затем он размахнулся и снова ударил меня в лицо. Рот наполнился кровью. Мир превратился в серо-коричневое пятно.

Паджетт встряхнул меня, дал пощечину, приводя в чувство.

– Смотри на меня, парень.

– Где… – попытался сказать я, но с губ сорвался только хриплый шепот. – Где Пич?

– Спрятана, – ответил Паджетт. Он схватил меня за щеки, притянул мое лицо к своему.

Я смотрел в его темно-карие глаза, но не видел ничего, кроме безумия и отравленных омутов Стикса.

– Где она? – прохрипел я.

– В местечке похуже, чем твоя мама, – сказал он. – Но если будешь слушаться, скоро ее увидишь. А если нет, я съем ее сердце на ужин.

Последним, что я увидел, прежде чем отключиться, было послание, которое Паджетт вывел на восточной стене гостиной: Семейный склеп Уоллесов.