Мама и Пич пришли домой пораньше. Я был в шоке, но при этом чрезвычайно им обрадовался.

Мама нахмурилась, увидев, как я вхожу в гостиную. Они с Пич играли там в «Уно», любимую игру сестры.

– Что случилось? – Мама бросила карты и вскочила с пола, обхватила мое лицо ладонями.

– Кто это сделал? – прошипела она.

Меня напугала тревога в ее голосе. Во-первых, я был счастлив выбраться из Лощины живым и так устал, продираясь сквозь колючки по жаре, что совсем забыл о своем лице. Во-вторых, мама редко обо мне беспокоилась. Знаю, звучит ужасно, но это правда. Может, ее решение взяться за ум и стать хорошей матерью было серьезным.

– Я в порядке, мам, – сказал я.

– Ты не в порядке, Уилл, на тебя напали. – Она ахнула и в ужасе поднесла ладонь ко рту. – Это был человек, похитивший девочку Любеков?

Я хотел сказать, что, если бы это был он, я, скорее всего, не стоял бы перед ней. Или лишился бы руки. Но здравый смысл возобладал, и я сказал:

– Просто ребята из школы. Я им показал.

– А по-моему, это они тебе показали, – сказала Пич с пола.

Я раздраженно на нее посмотрел, но пожалел об этом, когда увидел, как она расстроена.

Мама не отставала.

– Мне нужны имена, Уильям. Мы не спустим это на тормозах. – Она взяла телефонную трубку.

В других обстоятельствах меня бы обрадовало ее негодование. Но шансы на то, что я назову имена своих обидчиков, равнялись шансам на то, что меня возьмут в «Чикаго Кабс»[11] этим летом.

Нужно было выбирать слова. Я бы ни за что не назвал ей имен, но и ругаться не хотел. Она вела себя как нормальная мать, и я должен был похвалить ее. Это прозвучит странно, но я ей даже гордился.

– Я ничего не спускаю на тормозах, мама. Но это не та ситуация, в которой поможет разговор с родителями. Не та…

– Я не собираюсь звонить их родителям, Уилл, я звоню в полицию. Ты видел свое лицо? По нему словно стадо бизонов пробежало.

Я накрыл ее руку своей.

– Полиция не поможет, мам. Помнишь, как они отправили меня домой вчера ночью?

Она побледнела от воспоминания. Ужасно было видеть, как тускнеет искорка в ее глазах, но она должна была отказаться от этой идеи.

Так мягко, как мог, я отвел ее руку и положил трубку на место.

– Даже если бы Кавано не был полным уродом, – добавил я, – он слишком занят, чтобы волноваться о потасовке между мальчишками.

– Что такое потасовка? – спросила Пич.

– Это была не потасовка, Уилл, – сказала мама. – Это избиение.

Она помрачнела.

– Это пацан Фишеров, да? Курт Фишер и Брэд Рэлстон?

– Я их с последней игры не видел, – солгал я. – Поверь, мам, это ерунда.

Я протянул руку Пич.

– Пойдем. Поможешь мне умыться.

– Можно я буду медсестрой? – спросила Пич, вскакивая с пола.

– Да, если ты меня не убьешь, – ответил я.

Мама удрученно глядела нам вслед. Я не знал, что обидело ее больше: то, что я не сказал правду, или то, что выбрал Пич медсестрой. Я постарался ободряюще ей улыбнуться, но она просто угрюмо смотрела на меня.

«Прости, мам, – подумал я, идя с Пич по коридору. – Ты не можешь отсутствовать годы, а потом геройствовать как ни в чем не бывало». Может, это жестоко, но именно это я и чувствовал.

Кроме того, Пич действительно была хорошей медсестрой. Ее любимое шоу называлось «Доктор Плюшева» – про маленькую девочку, которая лечит мягкие игрушки. Пич нравилось подавать мне пластырь.

Войдя в ванную комнату, я увидел себя в зеркале.

Срань господня.

Я выглядел просто ужасно.

Мой левый глаз почти полностью заплыл, веко побагровело и так натянулось, что я испугался, как бы оно не взорвалось, забрызгав зеркало кровью и гноем. Губы были разбиты и окровавлены. Ни один из зубов мне не выбили, но нос болел так, что вполне мог быть сломан. Челюсть с одной стороны так разнесло, словно у меня опухоль, на щеках и лбу – царапины и ссадины.

Неудивительно, что мама перепугалась.

Я сел на крышку унитаза и откинулся назад.

– Закрой дверь, – прошептал я Пич. Перед мамой я держался, но теперь рядом с сестрой я мог немного расслабиться и показать боль, которую чувствовал.

– Это Брэд и Курт сделали, да? – пробормотала Пич.

– Курт там был, – сказал я. – А Брэд – нет.

– Он один тебя так побил?

Я посмотрел на нее не заплывшим глазом.

– Думаешь, он смог бы?

Она пожала плечами.

– Не знаю.

Я смотрел в ее широко раскрытые глаза своим здоровым и попытался представить, каким она видит меня. Ее старший брат, герой, сидел здесь, избитый, будто поверженный воин. Я был ее защитником, и если меня смогли победить, то кто спасет ее от чудовищ?

Я криво ухмыльнулся.

– Курт привел с собой пару дружков. Они набросились на меня скопом.

Пич улыбнулась, приободрившись. Я хотел пошутить о том, какой довольной она выглядит, но решил, что не стоит. Пока она не волновалась, мир не сходил с орбиты. Ее старший брат все еще был непобедим.

– Корзина в шкафу, – сказал я. – Нужны салфетка, марлевые компрессы… все, что найдешь.

– Я знаю, где корзина, – надменно проговорила она, но сделала, как я сказал. Я с любовью смотрел, как она снимает аптечку с полки. Казалось, эта штука больше ее самой. Внутри царил хаос, все предметы были свалены в кучу. По крайней мере, ничего не пропало. Она поставила корзину на раковину и достала бутылочку «Тайленола».

– Не собираешься сперва обработать порезы? – спросил я.

– Будет больно, – сказала она, словно это я был маленьким, а она – старшей. – Проглоти, а потом мы тебя почистим.

– Ладно, док, – ответил я.

Несколько секунд она возилась с бутылочкой, высунув от напряжения кончик языка. Вздохнула.

– Не могу открыть.

– Вот, – сказал я. Открутил крышку и вытряхнул на ладонь три таблетки.

– Не так много, – предупредила она.

– Хорошо. Можешь налить мне воды?

– Постой, – сказала она. Открыла дверь и выбежала из комнаты. Немного погодя вернулась со стаканом со своего прикроватного столика.

– Тебе нужна свежая вода, – объяснила она, выливая ночную. Наполнив стакан вновь, она протянула его мне и смотрела, как я глотаю таблетки.

– Почему они тебя побили? – спросила она.

– Трудно объяснить.

Она открыла шкаф, нашла новую тканевую салфетку и намочила ее под краном.

– Из-за девочки?

– Это всегда из-за девочки.

Она промокнула мои разбитые губы.

– Почему мальчишки такие тупые?

– Это нехорошее слово, Пич.

– Глупые?

– А это еще хуже.

– Ясно. Так почему они такие тупые?

Я хихикнул, но смеяться было слишком больно. Мои ребра ныли так, словно я был ковриком, который выбивали слишком долго.

– Мальчишки не уверены в себе.

– Что значит неу…

– Это значит: ты думаешь, что недостаточно хорош, и боишься, что девочка найдет кого-то получше. Поэтому ведешь себя грубо.

Тихо-тихо Пич сказала:

– Я так себя с Аннабель чувствую. Что я недостаточно хороша.

Я уставился на нее, а потом понял, что она имела в виду дочь начальника Кавано. Я вспомнил, что он говорил о Пич прошлой ночью.

В глубине моей души что-то заныло.

«Господи, почему, – думал я, – такие малышки, как Пич, должны так ужасно себя чувствовать? Почему с такой милой, доброй девочкой обращаются как с грязью?»

Я проглотил комок в горле.

– Ты лучше Аннабель, Пич. Лучше всех. Даже не сомневайся.

Она намочила другой уголок белой салфетки, по которой уже расплывались красные пятна.

– Ты так говоришь, потому что ты мой брат.

– Нет, это правда. – Я помедлил. – Ты замечательная. Большинство сестер не будут так помогать своим братьям. У тебя доброе сердце.

Она отстранилась и нахмурилась.

– Ты шутишь?

Я покачал головой. Она долго на меня смотрела.

Потом ее лицо просветлело, и она вновь принялась промокать мои ссадины.

– Спасибо.

Мне стало лучше – впервые за много часов. Пич меня всегда успокаивала.

– А почему у тебя грязь на лице? – спросила она.

– Не думаю, что они мыли руки, прежде чем меня избить.

Она сунула руку в корзину и достала «Неоспорин».

– Это не даст тебе… – Она нахмурилась, вспоминая слово.

– Заразиться? – подсказал я.

– Ага, – сказала она. – Заразиться.

Она начала наносить на ссадины антисептический крем, но я почти не обращал на это внимания. Что-то в этом простом слове… грязь… не давало мне покоя. Почему? Почему оно напоминало мне о прошлой ночи? Не о Кайли Энн, Крисе или Мии, даже не о Кавано и его помощниках. Нет, оно было связано с черным «мустангом»… с бегством от Эрика Блэйдса и остальных… с кладбищем.

Я ахнул, все мое тело напряглось.

– Я сделала тебе больно? – спросила Пич, отдергивая тюбик «Неоспорина».

Я сглотнул и рассеянно покачал головой.

– Пич… когда на кладбище последний раз были похороны?

– Что такое порохоны?

– По-хо-ро-ны, – поправил я. – Когда там зарывали тело?

Искра узнавания вспыхнула в ее взгляде.

– Пару недель назад. Ты был на тренировке.

Меня словно ударили в живот.

Ее карие глаза скользили по моему лицу.

– Уилл? Что-то не так?

– Я должен позвонить Флинну и Вуду.

– Кто они? – поинтересовалась Пич.

Я прошел мимо, вылетел из ванной в коридор, не чувствуя ног, и набрал номер, который дал мне Вуд.

– Что случилось? – спросила Пич, спеша за мной.

Жестом велев ей помолчать, я сконцентрировался на телефоне.

– Алло, – ответил голос Вуда.

– Это Уилл, – сказал я. – Берджесс.

Пауза.

– Что-то не так, Уилл?

– Да.

Пич жужжала над ухом, как комар.

– Хочешь, чтобы мы приехали? – спросил Вуд.

Я кивнул, а потом вспомнил, что Вуд не может меня видеть.

– Да. Чем скорее, тем лучше. Возьмите лопаты.

– Лопаты?

– Ага. Думаю, я знаю, где найти то, что осталось от Кайли Энн.

* * *

– Что происходит? – спросила мама, выходя из кухни.

– Думаю, я знаю…

Я осекся, вспомнив о сестренке. Хотел поделиться своими подозрениями с мамой, но понял, что сказал уже слишком много в присутствии Пич.

– Можешь на минутку уйти в ванную? – попросил я ее.

– Так они Кайли Энн не могут найти? – уточнила Пич.

Мама смотрела на меня, поджав губы.

– Уилл.

Я откашлялся.

– Пич, мне нужно поговорить с мамой…

– Она остается на ночь у Уоллесов, – сказала мама.

– У нас пижамная вечеринка, – подпрыгивая, сказала Пич.

Я нахмурился. С одной стороны, это было хорошо. Если предчувствие меня не обманет, я не хотел, чтобы Пич зашла на кладбище и увидела что-то, что будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь. Но провести ночь вне дома?

Это мне не нравилось.

– Разве она не мала для пижамных вечеринок? – спросил я.

– Она ходила на них и раньше, – с холодком сказала мама. – Думаю, я знаю, что нормально для моей дочери.

Я взглянул на Пич.

– Когда ты уезжаешь?

– Мы должны были отправиться десять минут назад, – сказала мама. – Но появился ты, словно жертва ограбления.

Я наклонился и посмотрел на Пич.

– Обещаешь не лезть в неприятности?

Она кивнула.

Я положил руки ей на плечи.

– И никуда ни с кем не ходить, неважно, что они говорят?

Пич кивнула.

Мама сказала:

– Ты пугаешь ее, Уилл.

«Хорошо, – подумал я. – Немного страха не повредит».

– Пойдем, милая, – сказала мама и, окинув меня долгим оценивающим взглядом, повела Пич к машине.

Вскоре прибыли Флинн и Вуд. С ними был еще один парень, немного моложе.

У каждого была лопата. Несколько минут они выпытывали, кто меня избил, но после того, как стало ясно, что я буду молчать, отстали и пошли за мной по двору.

Детектив Вуд кивком указал на парня помоложе, выглядевшего как регбист, играющий за колледж.

– Это Дэйн Хаббард. Он новенький.

Хаббард кивнул мне. Шея у него была широкой, как ствол дуба, а мускулы на предплечьях вздувались, будто кто-то засунул под рубашку воздушные шары.

Флинн остановился в нескольких футах от меня.

– Ты сказал, что знаешь, где Кайли Энн?

– Я не уверен, но…

– Веди.

Кивнув, я повел их на кладбище. Мне не хотелось, чтобы мое предчувствие оправдалось. Не хотелось находить хоть что-то на кладбище. Честно говоря, большая часть моего мозга шептала, что я вообразил свежую насыпь и ужас сыграл со мной злую шутку. Я споткнулся на ровном месте, а не на могильном холме.

А затем я заметил его. Черный неровный клочок земли.

Он не был прямоугольным, как остальные могилы. Скорее неровно-овальным. Сверху кое-как набросали землю. Звон цикад из леса звучал как предупреждение.

– Это здесь? – спросил Флинн тихим, напряженным голосом.

Взглянув на него, я увидел, что он настороженно смотрит на землю. Детектив Вуд и офицер Хаббард – тоже. От этого они мне понравились еще больше. Я чувствовал, что им можно доверять. Они были живыми людьми, несмотря на то, что представляли власть. Я боялся того, что мы найдем под этой землей, но радовался, что я не один.

Вуд присел на корточки перед холмом. Зачерпнул пригоршню земли, дал ей высыпаться из длинных темных пальцев.

– Уилл прав. Она свежая.

Это было очевидно, но я промолчал.

– Это «мустанг», который гонялся за тобой прошлой ночью? – спросил Вуд, не сводя глаз с холма.

– А? – спросил я.

Он кивнул вправо. Обернувшись, я увидел в дальнем конце улицы черный «мустанг» Эрика Блэйдса, почти скрытый деревьями.

Вуд взглянул на меня, ожидая ответа.

Я кивнул.

– Да, это он. Думаете, Эрик где-то поблизости?

Флинн поднял лопату с черной ручкой.

– Да, если только его машина не ездит сама по себе. Ставлю на то, что он в лесу, ищет девочку Любеков.

Хаббард смотрел на холм.

– А стоило бы поискать здесь.

– Мы этого еще не знаем, – сказал Флинн. Он замахнулся и вонзил лопату в землю. Черный паук выбежал из-под лезвия, но Флинн не обратил внимания. – Похоже, работники Шэйдлендского кладбища не ведут учета.

– Такое возможно, Дэвид? – спросил Хаббард.

Вуд вонзил лопату напротив Флинна.

– Не знаю. По-моему, это серьезное нарушение. Сколько людей здесь хоронят за год?

– Недостаточно, чтобы забыть хотя бы об одном, – сказал я.

Вуд кивнул.

– Уилл, ты очень нам помог, но я думаю, что тебе лучше пойти домой. Если мы найдем что-нибудь… – Он осекся, и фраза повисла в воздухе.

– Я лучше останусь, – сказал я.

Вуд с сомнением посмотрел на Флинна. Тот продолжил копать, но сказал:

– Боюсь, мы вынуждены настоять. То, что ты увидишь, останется с тобой на всю жизнь. Ничего хорошего.

– Он прав, приятель, – согласился Хаббард. Мускулистый парень занял место рядом с Вудом и подцепил полную лопату земли. – Тебе не стоит здесь находиться. Я помню кое-что с учебы. Это здорово на меня повлияло, хотя я и был готов. А ты… намного моложе.

– И ты знал Кайли Энн, – добавил Флинн.

Вуд остановился и оперся на лопату.

– Давайте не забегать вперед, парни. Мы еще ничего не знаем, возможно, там обычный гроб. Тот парень с кладбища, с которым мы говорили… не слишком дружит с головой.

Флинн хмыкнул.

– Вел себя, словно у него тут приют.

– Полегче, Джим, – сказал Вуд, хотя тоже улыбался.

Все трое продолжили копать. Хаббард вытащил рубашку из брюк, чтобы стереть с лица пот, и я заметил мышцы его живота – такие рельефные, что вспомнил о комиксах Барли. Этот парень был сложен как Супермен или Росомаха – еще одна причина, по которой я должен был остаться с ними. Если Курт или Эрик решат снова распустить кулаки, то передумают при первом же взгляде на Хаббарда.

Молодой коп смотрел на меня.

– Домой не пойдешь, да?

Я остался на месте.

Он ухмыльнулся.

– Ты такой же упрямый, как я когда-то.

Флинн хмыкнул.

– Когда-то? Да ты и сейчас упрям как осел.

Хаббард вполголоса выругался, но улыбнулся.

– Флинн прав, – сказал Вуд, равномерно откидывая землю. – Уилл по сравнению с тобой просто умница.

Хаббард выпрямился.

– Полегче. Да я вообще…

Мы все замерли, когда лопата Флинна врезалась во что-то под землей. Напарники обменялись мрачными взглядами, и Вуд подошел к Флинну. Тот осторожно сжимал лопату.

– Стой, где стоишь, – прошептал Вуд Флинну, который не сдвинул лопату с места.

Вуд опустился на колени и стал сгребать землю от лезвия, сузив от напряжения глаза.

Мой живот свело. Я не отрывался от лица Вуда и не хотел смотреть на его пальцы. Если он что-то найдет…

Я содрогнулся.

– Ну как? – прошептал Хаббард.

Я не знал, почему мускулистый коп понизил голос, но это не показалось мне странным. Руки Вуда двигались сперва быстро, потом – осторожнее. Выражение на его лице из любопытного стало мрачным.

– Нашел что-нибудь? – спросил Хаббард.

Но я уже знал ответ. Флинн, видимо, тоже. Возможно, со своего места он увидел, что именно нашел Вуд, но я в этом сомневался. Наверное, он просто знал напарника достаточно хорошо, чтобы читать по лицу. Или его полицейское чутье было таким острым, что он понял, что под землей еще до того, как его лопата в это врезалась.

Я отступил назад, до меня начала доходить реальность ситуации.

– Это она, да? – спросил Хаббард.

– Хочешь, чтобы я сообщил об этом? – спросил Флинн тихо и серьезно.

– Минуту, – сказал Вуд. Он посмотрел через плечо на меня и показался мне лет на двадцать старше. – Я хочу, чтобы ты отвернулся, Уилл. Я не могу заставить тебя вернуться домой, но не хочу, чтобы ты это видел. Договорились?

Я кивнул и сделал, как он сказал, не только из-за того, что согласился с ним, но и потому, что не хотел, чтобы он или другие копы увидели мой ужас. Пару дней назад она была живой. Более того, я ее знал, ходил с ней купаться, она зависала с Мией и Ребеккой.

А теперь…

– Помоги-ка мне, – услышал я голос Флинна. Они вместе с Вудом начали отбрасывать землю, задыхаясь от усилий, но в остальном на кладбище царила жуткая тишина. Я стал смотреть на мой дом – ярдах в шестидесяти. Пытался дышать ртом, хотя и понимал, что это глупость. Кайли Энн похоронили совсем недавно, и она еще не начала гнить.

Фу. Я вздрогнул, ужаснувшись собственным мыслям. Понял, что совершил ошибку, оставшись с копами. Мне стоило вернуться, прислушаться к их…

– Это то, что я думаю? – со страхом в голосе сказал Хаббард.

– Это ее рука, – подтвердил Вуд. – То, что от нее осталось.

Боже. Меня чуть повело. Я хотел быть дома, в кровати. Или под кроватью. Где угодно, только не в этом жутком месте.

– Джим, ты не мог бы… – Голос Вуда был хриплым.

– Постой, – сказал Флинн. Я услышал скребущие звуки, словно Флинн счищал грязь.

Я сделал ошибку: повернулся. И едва не упал в обморок от того, что увидел.

Из земли выступала кудрявая голова Кайли Энн. Ее глаза были открыты. Они не смотрели на меня, но это было и не нужно. Их пустого взгляда хватило, чтобы затрястись.

Еще я увидел ее предплечье. Белый огрызок кости, выпирающий из окровавленного запястья.

«О боже, – подумал я. – Боже правый».

Хотелось блевать.

– Парни, – начал я, но так и не окончил своей фразы. В лесу пронзительно закричали.

Как это ни странно, на мгновение все забыли о глядящем на нас трупе Кайли Энн. Флинн и Вуд, открыв рты, уставились на Лощину. Хаббард выглядел так, словно хотел позвать маму. Я едва не обмочился.

Вуд отреагировал первым. Он встал, отряхнулся и отошел от могилы. Флинн шагнул к нему – оба смотрели туда, откуда звучал крик. Казалось, что с кого-то сдирали кожу.

Флинн двинулся через кладбище.

– Подождите, – сказал я ему в спину. – Вы что, не вызовете подкрепление?

– Нет времени, – ответил Вуд. Я заметил, что он уже вытащил оружие, выглядевшее как гладкий серебристый пистолет. Я понятия не имел, что это за марка. Возможно, Барли и догадался бы, он много играл в шутеры. Я пошел за Вудом и Флинном, но через секунду мимо меня пронеслось что-то огромное. Офицер Хаббард. Парень был здоровяком, но двигался как грузовой поезд.

Три копа рванулись к лесу.

На крики.

Я знал, что если помедлю еще немного, то потеряю их из виду. Можно было подождать здесь, но это было безрассудно и даже опасно. Никто не упоминал Карла Паджетта, но если это он убил Кайли Энн, то мог затаиться поблизости. Разве не говорили, что серийные убийцы всегда возвращаются на место преступления? Они хотят услышать слухи, хотят показать копам, что те ни за что их не поймают.

Внезапно я решил, что Паджетт мог и вовсе не направляться на юг. Что, если он был прямо здесь, на кладбище, спрятался за надгробием?

Полицейские уже почти исчезли в лесу.

Я рванул за ними.

* * *

Копы пошли медленнее, достигнув тропы, ведущей от кладбища к лесу. Той же тропы, понял я, которой бы воспользовался Эрик Блэйдс, реши он отправиться на поиски Кайли Энн.

Что делать, если это его крики мы слышали?

Я не знал. Но держался к трем копам как можно ближе, стараясь не путаться у них под ногами. Мы пробыли в лесу всего минуту, когда я заметил…

Запах.

Сперва я подумал, что в Лощине сдохло животное. Где-то валялся раздутый труп енота или лопнувший опоссум. Но чем глубже мы уходили в лес, тем сложнее становился запах. В нем была гниль, но, кроме того, и жизнь. Знаю, это звучит странно, но только так я и мог его описать. Воняло сырым мясом, кровью… жизнью. И древностью… источенной червями землей. Но все перекрывал запах гнили. Перед глазами пронеслись образы извивающихся опарышей и сточных, истекающих паром вод. Во второй раз за последние пять минут мне захотелось сблевать.

Потом мы услышали их снова.

Крики.

Они доносились слева. У меня по коже побежали мурашки. Я пошел за тремя копами на звук и понял, когда мы приблизились, что кричал Эрик Блэйдс. Я никогда не слышал, чтобы человек издавал такие звуки, но все равно узнал его голос. Я был почти в этом уверен.

Что бы с ним ни случилось, это было ужасно.

Флинн обеими руками держал пистолет, такой же блестящий и серебристый, как у Вуда, так, что дуло смотрело вниз.

– Оставайся с мальчиком, – сказал он Хаббарду, который быстро кивнул, пожалуй радуясь, что Флинн и Вуд сами справятся с ситуацией. Хаббард подтянул меня к себе, но сначала достал собственный пистолет, полную противоположность оружию Флинна и Вуда. Его пушка смотрелась как реквизит для фильма с Клинтом Иствудом, и, хотя ее размеры должны были меня успокоить, то, как коп нервничал, напугало меня до чертиков. Казалось, его пистолет способен прострелить бетонную стену.

– Может, вернемся? – спросил я Хаббарда и сразу же пожалел об этом. Это прозвучало еще более жалко, чем в моей голове. Хаббард не обратил внимания. Он вглядывался в лес – в проплешину, черневшую даже на фоне зарослей.

– Возьми мобильник, – сказал он. Видимо забыв обо мне, он двинулся к тенистому месту. Несколько огромных выкорчеванных деревьев обрамляли темный туннель, пышные ветви скрывали его от глаз. Я не мог избавиться от ощущения, что это какой-то вход. Я не бродил в этой части Лощины уже несколько месяцев, а когда бывал здесь, не замечал ничего похожего. Но теперь деревья, ветви, камни, земля… все выглядело как-то…

…искусственно.

Да, казалось, что все подготовили. С новым приливом тревоги я понял, что Хаббард стоит на полпути между мной и темной поляной, но не решился его позвать.

– Помогите! – раздался голос у нас за спиной. Развернувшись, мы обнаружили Флинна и Вуда, спускающихся с холма. Они что-то несли, что-то безжизненное.

Эрика Блэйдса.

Вместо самоуверенного, наглого придурка, каким он был сегодня, я видел контуженного солдата на пути в лазарет. Эрик больше не визжал, но, по-видимому, не понимал, где находится.

Они осторожно положили Эрика на палые листья и стали его осматривать.

Хаббард изумленно глядел на них.

– Почему вы перенесли его?

Вуд и Флинн переглянулись.

– Хочешь сказать ему? – спросил Вуд.

– Не особо, – ответил Флинн.

Вуд оттянул веко Эрика. Флинн сжал его запястье, проверяя пульс. На мой взгляд, Эрик выглядел так, словно словил передоз, и это бы меня не удивило. Если не учитывать здоровую дыру спереди его черной майки, он вроде не пострадал.

Я подумал, что Хаббард задаст свой вопрос еще раз, но понял, что ему не давало покоя что-то еще. Он обернулся и вглядывался в темную проплешину на восточном краю поляны.

– Парни, я не знаю… – вполголоса начал Хаббард.

– Что ты об этом думаешь? – спросил Флинн.

Я подошел поближе и увидел, на что смотрит Вуд. Сначала взглянув на дыру на майке Эрика, я подумал, что он чего-то испугался, бросился бежать и напоролся на ветку… Но, присмотревшись, я понял, что все куда хуже.

Рана на его торсе была по меньшей мере длиной в дюйм. Я видел белесые и розоватые мышцы в луже пенящейся крови. Длинная и ужасная, она выглядела слишком… аккуратной. В моей голове всплыло слово порез, как бы безумно это ни звучало.

Я не сразу подумал о том, что нанесло этот порез. На это потребовалось еще полминуты.

По крайней мере, я так думал. Слишком многое случилось потом, и мне трудно определить точнее. Я помню, что Хаббард остался на прежнем месте, вместо того чтобы присоединиться к Флинну и Вуду. Словно молодой коп стоял на страже. Я помню, как стонал Эрик, его голова металась по влажному перегною, а Флинн пытался его успокоить. Я помню, как Вуд хмурился, глядя на рану длиной в фут на груди у Эрика, помню, как он достал мобильник и выругался, обнаружив, что сигнала нет.

Но отчетливее всего я помню ощущение чужого взгляда.

Как и раньше, когда Курт и его дружки меня мучали, я чувствовал, что за нами наблюдает чуждый разум, что-то враждебное и – не могу подобрать лучшего слова – голодное.

– Детектив Вуд? – сказал я.

Скривившись, Вуд убрал телефон в карман.

– Что, парень?

– Думаю, нам надо выбираться из леса.

Он все еще смотрел на Эрика Блэйдса.

– Мы пойдем. Через минуту.

– Нет. Сейчас. Нужно уходить сейчас.

Вуд посмотрел на Флинна.

– Парнишка тоже это чувствует.

Флинн наградил меня странной, кривой ухмылкой.

– Здесь есть еще кто-то, да?

– Вот почему мы оттуда ушли, – сказал мне Вуд. – Обнаружили парня на поляне. Его словно оставили как приманку.

– Словно что-то хотело наброситься на нас, – согласился Флинн.

Я огляделся. Стрекот цикад, оглушавший еще несколько минут назад, стих. В лесу воцарилась неестественная тишина, будто он задержал дыхание, предчувствуя что-то страшное.

Вуд провел пальцами вдоль раны Эрика, видимо оценивая повреждение.

– Пойдемте уже, – сказал я.

Вуд и Флинн снова переглянулись. Флинн сказал:

– Может, он прав, а?

– Ага, – тихо ответил Вуд.

– А ты что думаешь, Хаббард? – спросил Флинн, вставая. – Ты готов… эй, Хаббард, ты куда?

Я обернулся и увидел, что Хаббард шагнул к тенистому туннелю. Я не мог избавиться от ощущения, что его приготовили специально, чтобы заманивать людей. Мне не хотелось думать, что за твари приложили к этому руку, но, когда Хаббарда поглотили тени, я услышал в голове голос Барли.

Индейцы зовут их Детьми. Они живут под землей.

Могли ли ветви, к которым крался Хаббард, быть входом в подземный туннель?

Дети огромны. Легенды гласят, они выше десяти футов. Самые ужасные криптиды на планете.

Хаббард склонился к похожему на нору отверстию. Меня трясло от напряжения.

– Дэйн? – позвал Флинн. – Хочешь присмотреться поближе?

– Я что-то слышал, – сказал Хаббард, но его голос казался рассеянным, отдаленным.

«Они убивают, пожирают, – говорил Барли, – или превращают тебя в одного из них».

– Слушай, Хаббард. Не надо доказывать нам, что ты храбрец, – сказал Вуд, шагнув к туннелю. – Давай вытащим отсюда Блэйдса, а потом разберемся, что…

Он осекся, когда из тьмы появилась фигура.

Пит Блэйдс.

Но что-то с ним было совсем не так. Его качало, словно пьяницу, и, что еще хуже, он был белее мела.

Хаббард попятился.

Флинн и Вуд вытащили оружие.

– Что с ним? – спросил Флинн.

– Мне-то откуда знать? – рявкнул Вуд. Впервые с момента нашей встречи он казался напуганным.

– Это твой брат? – спросил через плечо Флинн. Я обернулся и посмотрел на Эрика Блэйдса, ожидая какого-нибудь ответа, но он просто лежал, по лицу расплылась жуткая ухмылка. Его глаза остекленели, уставились в хмурое небо. Пока я смотрел на него, раскаты грома сотрясли лес. Мы содрогнулись. По нам застучали холодные капли.

Пит Блэйдс сделал еще несколько неуверенных шагов и, покачиваясь, остановился.

Голос Вуда вновь зазвучал уверенно. Или увереннее, по крайней мере.

– Я подойду к тебе, чтобы убедиться, что ты в порядке. Просто стой на месте и… Хаббард, что с ним, черт возьми? – вскричал он.

Когда Пит Блэйдс подошел к Хаббарду, мускулистый коп убрался с его дороги, взвизгнув, как пес, которого пнули, и в ужасе прижав ладонь ко рту. Хаббард что-то пробормотал, но так быстро и нечетко, что понять его не представлялось возможным. Было ясно, что он напуган до чертиков, но мы тоже видели Пита и с этого места не могли понять, что вызвало такую реакцию.

Затем Пит медленно, неловко повернулся, и мы поняли, почему Хаббард в ужасе.

Спина Пита превратилась в лохмотья.

Нет, лохмотья – это слабо сказано. Одним из моих любимых блюд были сэндвичи с запеченной свининой. Я ел их каждый август на городской ярмарке. Когда ты съедал половину, мясной сок и соус пропитывали хлеб и превращали сэндвич в слипшийся розовато-белый гуляш.

Так сейчас выглядела спина Пита.

Я никогда больше не буду есть запеченную свинину.

– Матерь божья, – сказал Флинн. На поляне дождь превратился в ледяной ливень. Гром грохотал в лесу, и где-то на северо-востоке вспыхнула молния.

Флинн опустил пистолет и в ужасе прикусил костяшки.

Но инстинкты Вуда сработали. Он подошел к Питу, когда у здоровяка начали подгибаться колени, и постарался удержать его. В этот же миг Хаббард, качаясь, как пьяный, двинулся к тропе.

– Я свяжусь с участком по рации, – пробормотал он. – Они пришлют скорую, как только…

Он так и не договорил.

Потому что в этот момент оно появилось из тьмы.

Я понял, что слова Барли – правда.

Чудовище вырастало из теней, приближалось, его гладкие белые ноги двигались со змеиной грацией. Это была тварь, понял я, которую Мия и Пич видели прошлой ночью. Злобное лицо. Светящиеся зеленые глаза. Истекающие слюной кривые зубы.

Только она оказалась еще страшнее.

Чудовище встало в полный рост. В нем было девять, а может, и десять футов. Длинные белые руки свисали до колен. Ступни и ладони были большими и костлявыми. Редкие черные пряди свисали с алебастровой головы, но в остальном тварь была безволосой.

Вокруг жуткой ухмылки чернели пятна крови.

В первый раз за все время я соединил зверя, стоявшего перед нами, с тем, что случилось с Питом: с обнаженными лопатками, волокнами мускулов и блестящим пурпуром внутренностей. Эта тварь набросилась на Пита, превратила его спину в фарш.

А теперь направлялась к нам.

Хаббард увидел наш ужас или, возможно, на некоем первобытном уровне знал, в какой опасности был, еще до того, как повернулся и посмотрел на возвышавшееся над ним чудовище. Как бы то ни было, он проследил за нашими взглядами и вскинул голову, чтобы увидеть огромную фигуру, а когда сделал это, его мускулистые руки упали, словно силы оставили его. Он уставился на зверя, но не для того, чтобы бросить ему вызов, – чтобы попятиться – к нам.

Длинная рука твари метнулась вперед. Пальцы, похожие на белые гибкие флейты, сжали шею Хаббарда, оторвали его от земли. Зловещее лицо твари скривилось от восторга. Хаббард, наверное, весил фунтов двести пятьдесят или больше, но поднимался и поднимался, пока его голова не оказалась на два или три фута выше головы чудовища. Мощная фигура Хаббарда закрывала ее собой, но я видел остальное жуткое тело твари. Оно было человекообразным, но тощим, как скелет. Впрочем, несмотря на очевидную худобу, чудовище обладало невероятной силой. Молния вспыхнула снова, освещая веревки его мускулов, мышцы и сухожилия.

«Да, – с тошнотой подумал я, – эта тварь похожа на стоящую на задних лапах саламандру, но силы в ее теле – как в пороховой бочке перед взрывом».

А еще это чудовище – самец.

Гром потряс лес. Порыв ветра влетел на лужайку. Дождь лупил по нам с садистской радостью.

Напарники окаменели при виде зверя, но Вуд отреагировал первым.

– Просто… отпусти его, – сказал он, направляя пистолет на тварь.

– Ты можешь попасть в Хаббарда, – краем рта сказал Флинн.

– А если я не пристрелю это, – ответил Вуд, – Хаббард умрет.

Я мысленно с ним согласился.

Пока они разговаривали, ноги Хаббарда, сперва пытавшегося пнуть нападавшего, беспорядочно задергались. С нарастающим ужасом я понял, что тварь душила его.

– Я сказал, опусти его! – потребовал Вуд.

Тварь подняла руку, замахнулась.

– Постой, – сказал Вуд.

– О нет, – пробормотал Флинн.

Тварь ухмыльнулась. До этого момента я не знал, как выглядит настоящее зло.

– Пожалуйста, послушай, – сказал Вуд.

– Если ты его отпустишь… – начал Флинн.

Он так и не договорил, потому что ладонь твари ударила Хаббарда по лицу. Даже за кошмарными раскатами грома и ревом дождя я услышал, как когти чудовища вонзились в лицо мужчины.

Голова Хаббарда не оторвалась полностью.

Но была к тому близка.

Удар распорол гортань и левую сторону горла, и его голова запрокинулась. Кровь брызнула из раны фонтаном, окрасив алым сатанинское лицо твари.

Вуд выругался, а Флинн переливчато закричал от ужаса. Я подумал, что Вуд тут же расстреляет тварь, но она почувствовала это и прикрылась обмякшим, болтавшимся телом Хаббарда, как щитом. Вуд направил на нее пистолет. Выстрелил трижды, но две пули попали в труп. Чудовище ахнуло, когда один выстрел пробил ему бок. Сверкая зелеными глазами, оно двинулось к нам, потрясая телом Хаббарда так яростно, что оно болталось, как тряпичная кукла.

– Помоги мне, – сказал Флинн, и я не сразу понял, что он говорит со мной. Флинн поднимал Эрика Блэйдса на ноги и хотел, чтобы я ему помог.

«Какая ирония, – подумал я. – Блэйдс напал на меня пару часов назад, а теперь я должен рисковать жизнью ради него».

К черту.

Я пошел по тропинке.

– Уилл! – позвал Флинн.

Я остановился и оглянулся. Его лицо было выразительнее любых слов. Ты лучше этого, Уилл. Не дай этому парню погибнуть просто потому, что он наделал ошибок. Каждый заслуживает шанса.

«Вот дерьмо, – подумал я. – Он был прав».

Вуд расставил ноги, сосредоточился. Вытянув руку, он выстрелил в тварь снова, но попал в труп Хаббарда.

Ухмыльнувшись, чудовище сделало еще шаг вперед.

– Оставь нас в покое, – громче сказал Вуд. – Или клянусь…

Тварь вскинула руку и оторвала Хаббарду голову.

Рот Вуда открылся ошеломленным «о».

Как питчер из высшей лиги, чудовище размахнулось и швырнуло голову в Вуда.

* * *

Несколько вещей случилось в один момент.

Оторванная голова врезалась в грудь Вуда.

Он выстрелил.

Багровая дыра появилась в плече чудовища.

Оно зарычало.

Тощее тело закачалось от пули.

Еще кое-что случилось примерно тогда же, но вспомнил я об этом только сейчас. В одну секунду Эрик стоял между мной и офицером Флинном, в следующую – обмяк. Я не знаю, как это случилось, но его просто… не стало.

Впрочем, я о нем и не думал. Мне хотелось лишь одного: выжить.

– Завалим ублюдка! – заорал Вуд и выстрелил снова.

На втором выстреле Флинн, похоже, вышел из транса. Достал пистолет, нажал на курок. Костлявое тело чудовища дернулось, пули пробили его, но тварь просто опустилась на колени, словно собираясь с силами.

– Джо? – напряженным голосом позвал Вуд.

– Сукин… – начал Флинн, и чудовище прыгнуло, молния осветила лес, облив его призрачным серебряным светом. Сперва я подумал, что тварь будет подниматься, пока не исчезнет в небе, но она все же подчинялась законам природы. Чудовище перепрыгнуло через офицера Флинна.

К его чести, он отреагировал быстро.

Но это его не спасло.

Когда тварь взмыла в воздух, Джим Флинн целился в нее, даже два раза выстрелил, когда она перелетела через его голову и приземлилась невозможным образом на ноги – у него за спиной. Флинн начал разворачиваться, намереваясь выстрелить ей в лицо, но не успел. В воздухе мелькнули острые когти, и пистолет Флинна вместе со сжимавшей его рукой упал в траву.

Мой желудок подпрыгнул к горлу. «Пожалуйста, не убивай Флинна», – подумал я, понимая, насколько тщетно мое желание.

Большими, как чайные блюдца, глазами Флинн взирал на брызжущий алым огрызок своей руки. Лохмотья кожи напоминали окровавленную мочалку.

Тварь набросилась на Флинна, открыв челюсти, похожие на капкан для медведя.

– Нет! – заорал Вуд. Шагнул вперед, чтобы вмешаться, и я схватил его за пояс, крича:

– Стойте, стойте!

Он замер примерно в пятнадцати футах от места, где, придавленный тварью к земле, лежал Флинн.

– Мы не можем… – начал он, но осекся, когда заметил то, что уже видел я.

Голова чудовища утонула в груди Флинна. Глаза полицейского уже незряче уставились на кормившуюся тварь.

– Нужно уходить, – сказал я Вуду, оттаскивая его.

– Не могу, – пробормотал он, но пошел со мной к тропинке.

– Он мертв, – сказал я. – Флинн мертв. Нужно бежать.

Лицо Вуда было серым, застывшим от шока. Но он был умным и быстро понял, что случилось. Останься мы на поляне хотя бы на миг, и тварь разорвет нас на части, как Пита Блэйдса, Дэйна Хаббарда и Джима Флинна.

Сейчас она была слишком занята своей трапезой, чтобы обращать на нас внимание. Мы бросились с поляны, довольно быстро оторвались и через пару минут были у моего заднего двора.

Меня трясло, но я был рад, что остался в живых. Мы ускользнули от чудовища, или, по крайней мере, так казалось. Каждый шаг по тропинке приближал нас к спасению. Дома мы забаррикадируемся, вызовем всю полицию штата.

Но чем ближе к опушке, тем страшнее мне было. Чудовищу могло не хватить жертв, оно могло гнаться за нами.

Детектив Вуд настоял, чтобы я держался впереди. Возможно, это звучало не слишком впечатляюще, но я оценил. Взрослый ставил мою жизнь выше своей, действовал как настоящий мужчина.

– Осторожней, – сказал он, когда впереди показался поворот – спуск к сосновой чащобе. Я почувствовал руку у себя на плече, твердую, но не грубую. Я изумился не только тому, что он не отстал – сил мне придавал кромешный ужас, – но и тому, что он не запыхался. Тропинка была узкой, но, когда мы перешли на шаг, он легко меня обогнал.

– Лучше я пойду первым. Эта тварь может попытаться оттяпать нам головы, – объяснил он.

Дождь все еще лил потоком, но раскаты грома звучали в отдалении.

– У вас есть дети? – спросил я.

– Трое, – прошептал он. – Теперь заткнись и дай мне сосредоточиться, чтобы я смог увидеть их снова.

Вуд шагнул во мрак, целясь в деревья. Каждую пару секунд он оглядывался, его глаза обшаривали исхлестанный дождем лес, искали чудовище. Нельзя сказать, что я чувствовал себя в безопасности, но отвага Вуда придала мне сил.

Сделав еще несколько шагов, он замер, широко раскрыв глаза, и прошептал:

– Ты ничего не слышал?

Содрогнувшись, я покачал головой. Мне хотелось идти дальше. Сосновые ветви вокруг качались от ветра и дождя, и я понял, что это прекрасное место для засады. Если тварь кралась к нам среди сосен, мы не увидим ее, пока она не набросится.

– Хорошо, – сказал Вуд и облизал губы. – Когда я скажу «беги» – побежишь. Я снова тебя прикрою.

Он кивнул на тропинку.

– Она же выведет нас к твоему дому?

– Уже недалеко.

– Отлично. – Он прищурился. Капли дождя стекали с его носа. – После сосен будет открытое место, да?

Я кивнул.

Он нахмурился.

– Значит, выйдя из-под деревьев, мы будем на виду. Я хочу, чтобы ты бежал и не останавливался. Если этот сукин сын убьет меня, ты не поможешь. Просто беги. Позвони в 911, объясни, что случилось, и скажи, чтобы связались с Джеком Шэффером из полиции штата. Он знает, что делать. Не трать время на местных засранцев.

Я выдавил улыбку. Из всего, о чем беспокоился Вуд, самым маловероятным было то, что я попрошу помощи у Брюса Кавано и его помощников.

– Ладно, – сказал Вуд. – Готов?

Я кивнул, хотя никакой готовности не чувствовал.

– Беги, – скомандовал он.

Я побежал.

Я мчался так быстро, что чуть не шлепнулся лицом на тропу. Едва не растянулся, но сумел сохранить равновесие и бросился дальше. Несколько раз чуть не упал. Земля была скользкой и вязкой от дождя, а я – не в себе. Звучит ужасно, знаю, но я полностью одобрял план Вуда не останавливаться. Он мне нравился, но я хотел жить, и оставалось только бежать, как напуганный кролик.

Я оказался на заднем дворе в считаные секунды.

Не смотрел назад, пока не оказался на полпути к дому, а когда обернулся, был рад увидеть выбирающегося из леса Вуда. Он то и дело оглядывался, возможно чувствуя, как и я, что спаслись мы чудом.

Я заметил на подъездной дорожке мамину машину. Она вернулась, оставив Пич у Уоллесов.

«Попробуйте ей это объяснить», – подумал я. Она никогда бы не поверила нашей истории о чудовище. «Или, – мысленно добавил я, и мой живот свело, – о кровавых убийствах».

Я влетел на заднее крыльцо, открыл дверь с сеткой и подождал Вуда. Он подбежал к дому, вскарабкался по ступенькам и втолкнул меня внутрь. Когда дверь с сеткой захлопнулась, он закрыл деревянную и щелкнул замком. Я не думал, что это удержит чудовище, но ничего не сказал.

– Где телефон? – спросил Вуд.

– Здесь, – сказал я, рванув в гостиную.

– Сперва надо уведомить Джека, – прошептал Вуд себе под нос. – Затем свяжемся с… о боже.

В комнате был мужчина. Он прижимал пистолет к виску мамы.

Я сотни раз видел его – по телевизору, в Интернете…

…на старых газетных вырезках в подвале.

Нам улыбался Лунный Убийца.

– Положи пистолет, – сказал Карл Паджетт.

На долгий миг все замерли. Я не мог даже дышать.

Затем детектив Вуд подчинился и положил пистолет на ковер у ног.

– Просто успокойся, – сказал он. – Не нужно никому делать больно.

– Только тебе, – сказал Паджетт и, направив пистолет на Вуда, трижды нажал на курок. Выстрелы прогремели в маленькой комнате. Вуд покачнулся и безжизненно рухнул на пол.

Я проглотил крик, не в силах поверить своим глазам. «Нет, – думал я, осознавая ужас момента. – Нет». Я уставился на окровавленную грудь Вуда, алая струйка бежала у него изо рта. Он этого не заслуживал. Он был слишком хорошим, чтобы так умереть. Я вспомнил о его детях, и к горлу подступили рыдания.

– Не удивляйся так, парень, – сказал Паджетт. В его голосе сплетались веселье и злоба. – Уродам, ставшим копами, так и надо.

– Теперь он… – Паджетт кивком указал на Вуда. – …просто кусок черного мусора.

Губы у меня дрожали, но я отогнал слезы. Не мог позволить, чтобы Паджетт их видел. Он направил пистолет на меня.

– Может, ты тоже хочешь узнать, каково это? – спросил он. – А, парень? Хочешь почувствовать холодный поцелуй смерти?

– Не делай ему больно, – сказала мама тоненьким, жалким голосом.

– Не делай ему больно, – передразнил Паджетт дрожащим фальцетом. – Может, сделать больно тебе, а?

Он направил пистолет на маму.

– Отпусти ее! – вскричал я. Я шагнул к нему, прекрасно помня, что на полу растянулся мертвый коп. Вуд заслуживал лучшего. Ему полагалась медаль, а не кровавая смерть.

Пистолет нацелился на меня.

– Ни шагу, Уилл.

Я нахмурился.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут?

Лицо Паджетта стало еще уродливее. В нем проступили яд и какая-то древняя злоба.

– Почему ты ему не сказала? – спросил он. – Почему не сказала ему правды?

– Пожалуйста, не надо, – прошептала мама.

Я взглянул на нее, потом на Паджетта и снова – на нее.

– О чем он говорит?

Она покачала головой.

– Ни о чем, Уилл. Он просто…

– Я говорю, – перебил ее Паджетт, – что твоя мама сменила тебе фамилию, когда ты был маленьким.

Мама дернулась, но он сжал ее руку так сильно, что она всхлипнула.

– Не делай ей больно! – закричал я.

Паджетт посмотрел на меня с восхищением.

– Ах-х-х, – сказал он, кивнув. – Так у пацана есть яйца. А я-то думал, ты окажешься голубеньким маменькиным сынком.

Я сжал кулаки.

– Заткнись.

– Вот так малыш.

– Не зли его, Уилл, – сказала мама.

– Я его не боюсь, – солгал я.

– Ты еще не понял, да? – продолжал Паджетт.

Я замолчал, сердце так колотилось в груди, что было больно, но мысли метались в голове.

– Не понял что? – спросил я, хотя и не был уверен, что захочу услышать ответ.

– Карл, пожалуйста, не надо… – В мамином голосе звучала паника.

Я тоже запаниковал, дыхание стало прерывистым.

– О чем он говорит, мам?

– Я говорю, – сказал он, – о твоем настоящем имени. Ты – Уильям Маркус Паджетт.

У меня упала челюсть.

Его черные глаза сверкали.

– Гордись, малыш. Твой папочка – один из самых знаменитых преступников в истории Америки.