Все так испугались из-за похищения Кайли Энн, что нам почти не попало за ночную прогулку.

По крайней мере, сначала.

Сперва нам пришлось разбираться с полицией, и я представлял себе это совершенно иначе. Наверное, потому, что знал о расследованиях только из фильмов и телешоу. Я думал, они посадят нас в комнаты для допросов с голыми стенами и двусторонними зеркалами, окутают клубами сигаретного дыма. В кино дым был таким густым, что ты едва различал гневные лица на другой стороне стола. Но в Шэйдленде дела делались по-другому.

Я сидел за столом напротив Брюса Кавано, начальника местной полиции, и изучал его лицо. Его волосы еще не поседели, скорее отливали синевой, которая порой появлялась у мужчин за сорок. Его глаза, как я заметил, были странными – карими, но очень светлыми – и казались больше обычного. Кавано походил на пожилого суриката, только милым не выглядел.

Мия ждала в десяти футах, сидела напротив одного из его помощников, простака по имени Терри Шварбер. Ему было всего двадцать шесть или двадцать семь, и он слыл настоящим дебоширом, пока не присоединился к полиции. Теперь он пытался действовать профессионально, но новый образ ему не шел. Шварбер отрастил усы, чтобы выглядеть старше, но они казались фальшивыми, словно он их приклеил перед тем, как выйти из дома.

Конечно, я не имел права критиковать его внешность. С ватой, торчащей из ноздрей, я и сам выглядел абсурдно.

Начальник полиции Кавано пока на меня не смотрел. Сперва он поговорил с Крисом и Ребеккой. Скорее всего, потому, что родители хотели забрать их домой. Ребекка была вне себя от ужаса, и, хотя она не произносила вслух ее имени, было ясно: несчастье всколыхнуло воспоминания о ее сестренке. Похищение Кайли Энн не походило на смерть Эммилу, но мне казалось, что старое чувство вины вернулось к Ребекке.

Потом настала очередь Барли. Тон Кавано уже не был таким мягким, но и совсем враждебным не казался. Расспросив Барли, Кавано вывел его, и я видел, как он говорил с его отцом. Вероятно, хотел скидку на медовую ветчину.

Я услышал, как Шварбер спросил Мию:

– Как вообще получилось, что вы, дамы, оказались ночью в лесу? Твоя мама сказала, что вы наказаны.

Я повернулся и прислушался.

– Моя мама такого не говорила, – ответила Мия. – Наверное, вы имели в виду Кайли Энн.

Шварбер нахмурился.

– Девочку, которую похитили, – подсказала Мия.

Шварбер просиял.

– А, да, да. Я хотел сказать, – и тут он ткнул в мою сторону большим пальцем, – разве вы уже не попадали из-за этих кретинов в неприятности?

Мия сохраняла самообладание. На мой взгляд, она выглядела как человек в два раза старше. Старше Терри Шварбера.

– Моим родителям не понравилось, что мы ушли со двора Ребекки без разрешения, но мы же не врывались в дома других людей и не брызгали краской из баллончиков им в окна.

Шварбер закашлялся, покраснел. В юности он был известен тем, что украсил соседские окна красными разводами.

Я прикусил губы, чтобы не улыбнуться.

Шварбер наконец откашлялся.

– В любом случае, думаю, тебе стоило бы избегать плохого влияния.

– На меня никто не влиял, – ответила Мия. – Я хотела увидеть Уилла, вот и все. И он не плохой.

Она посмотрела на меня.

– Как раз наоборот.

Теперь настала моя очередь краснеть. Я подавил желание пройтись по офису колесом.

Шварбер мрачно посмотрел на меня.

– Поверь мне, мальчики, которые нравятся тебе сейчас, разочаруют тебя потом.

Мия ответила:

– Не думаю, что мои вкусы вас касаются, помощник Шварбер, – и провела рукой перед лицом. – Я не слепая.

Шварбер стал просто пунцовым.

В этот миг начальник Кавано вплыл в дверь. Проходя мимо Мии, он положил руку на ее обнаженное плечо, и мне его жест не понравился. Знаю, я говорю как собственник, но мне это не показалось. Не раз, ожидая разговора с копами, я замечал, как Шварбер бросал на Мию долгие взгляды, слишком долгие, чтобы считаться приличными. Наверное, решил я, это из-за ауры зрелости, незримо окутывавшей ее. Ребекка тоже была красивой – милой, как пятнадцатилетняя девочка. В Мие же чувствовалось нечто знойное, экзотическое. Это приковывало к ней внимание мужчин, неважно, были ли они ее ровесниками или годились ей в отцы. Мне хотелось защитить ее, но еще больше – надрать кому-нибудь задницу.

В этом ничего хорошего не было, учитывая текущую ситуацию.

Кавано опустился в черное вращающееся кресло напротив меня. Поправил на столе табличку – деревянную с полированной золотой вставкой. Начальник полиции Брюс П. Кавано, гласила она. Я гадал, что значит «П». Может, педофил?

Он коснулся большого настольного календаря, сплел пальцы и улыбнулся мне, но глаза остались холодными.

– Так ты наш герой.

Я пожал плечами.

– Меня зовут Уилл Берджесс.

– Я знаю, кто ты. Твоя младшая сестра – одноклассница моей Аннабель.

С упавшим сердцем я вспомнил, что слышал об Аннабель. Пич никогда не называла ее фамилии, но уже несколько месяцев жаловалась на девочку, которая смеется над ее одеждой, хвостиками и тем, как она говорит. Дошло до того, что Пич больше не хотела ходить в школу, а это, на мой взгляд, не должно случаться ни с одним ребенком, особенно в чертовом детском саду. Я дюжину раз говорил маме об этом, но у нее был один ответ: «Все уладится само собой».

Это значило, что Пич так и будут дразнить и никто за нее не заступится.

Что-то, должно быть, отразилось на моем лице, потому что Кавано улыбнулся шире.

– Аннабель говорит, что Софи не ладит с другими детьми.

– Ее зовут София, – сказал я. – Но она предпочитает Пич.

Он скривился.

– Никогда не понимал, как можно назвать ребенка в честь фрукта.

– Более того, – сказал я звенящим голосом, – Пич прекрасно ладит с другими детьми. С теми, которые не издеваются над ней.

Я ожидал, что начальник взбесится, но он только слабо отмахнулся.

– Ну, дети так выбирают себе компанию. Как это называется? Естественный отбор?

– Плохое воспитание.

Улыбка Кавано померкла. Он взглянул вбок, и, проследив за его взглядом, я понял, что Шварбер и Мия смотрят на нас. Мия была в восторге.

Возможно понимая, что его вывел на чистую воду пацан, Кавано издал смешок, который должен был сойти за легкомысленный.

– Вам комфортно, мисс? – спросил он Мию.

Она посмотрела на меня, ее глаза блеснули.

– Пока Уилл здесь – да.

Кавано взглянул на Шварбера.

– Тогда вам лучше продолжить беседу.

Шварбер нахмурился, его и без того низкий уровень интеллекта упал еще на двадцать пунктов.

Я сказал:

– Он имел в виду: хватит подслушивать.

Шварбер дернулся и притворился, что поправляет вещи на столе.

– Итак… на чем мы остановились?

Я посмотрел на начальника. Он был удивлен.

– Ты его разглядел? – спросил он.

Я помрачнел, вспомнив, почему я здесь. Из-за Кайли Энн.

– Я его не видел, – сказал я. – Только фигуру, но расплывчато. И было темно.

– То есть это мог быть кто угодно.

– Ну…

– Или никто.

Боюсь, я выглядел дураком.

– Простите?

– Если ты не видел, кто это, как ты понял, что ее похитили?

– Я видел, как ее утащили с тропинки.

– Но кто?

– Я же сказал, я не…

– А может, ты зашел слишком далеко и девчонка Любеков попыталась от тебя убежать?

Меня словно ударили в живот.

Мия потрясенно сказала:

– Уилл был со мной, не рядом с…

– Помощник Шварбер, – оборвал ее Кавано, – проводите мисс Сэмюэлс в зону ожидания. Уверен, родители будут рады забрать ее домой.

Мия в ярости шагнула к начальнику.

– Я хочу знать: на что вы намекаете?

Кавано не обратил на нее внимания.

– Терри?

Как дрессированная мартышка, Шварбер вскочил на ноги и бросился к Мие. Попытался взять ее за руку, но она вырвалась, с силой, которой я в ней не подозревал.

– Не трогайте меня! – огрызнулась она и набросилась на Кавано. – Вы не можете замять то, что случилось этой ночью, и вы точно не свалите это на Уилла лишь потому, что за него некому заступиться.

Сложно объяснить, что я тогда почувствовал. С одной стороны, я был тронут ее попыткой меня защитить. Я не мог вспомнить, чтобы кто-нибудь, кроме Криса, вставал на мою сторону. В то же время я чувствовал стыд, словно это была благотворительность.

Терпеливо улыбаясь, Кавано встал и попытался проводить Мию к двери.

К моему изумлению, Мия не сдвинулась с места.

– Не смейте меня трогать!

Я заметил ее родителей в зоне ожидания – обычном застекленном вестибюле. Ее мама, красоту которой она унаследовала, в волнении сплетала руки. Отец – невысокий и лысый, намного старше матери – тоже казался напуганным.

Я взял Мию за руку. Она резко обернулась, и я увидел, с какой яростью она смотрела на Кавано и его помощника. Потом ее лицо смягчилось.

– Все в порядке, – сказал я. – Они знают, что я ничего не делал с Кайли Энн. Правда, начальник Кавано?

Он выглядел так, словно проглотил что-то горькое. Я понял, что ему хотелось возразить, но он понимал, что тогда Мия не уймется, а сражаться с ней – все равно что с пумой.

Он сказал:

– Мисс Сэмюэлс, мы просто хотим поговорить с мистером Берджессом. Вам не о чем волноваться.

Звучало не слишком утешительно, как по мне, но Мия успокоилась. Она направилась к родителям, но прежде, чем выйти за дверь, сказала:

– Не дай им себя запугать, Уилл.

Я улыбнулся, подумав, что женился бы на ней прямо сейчас, если бы мог.

– Не беспокойся. Я справлюсь.

Шварбер наградил меня ледяным взглядом, но начальник беседовал с Сэмюэлсами в вестибюле. Почти минуту мы с Шварбером сидели в неуютной тишине. Я хотел спросить, как ему удается так идеально подстригать усы, но чувствовал, что этим секретом он не поделится. Наконец Кавано вернулся и снова сел напротив меня.

– А теперь, – сказал он, – завязывай с этим дерьмом и расскажи, что на самом деле случилось в лесу.

* * *

Как и в первый раз, я рассказал всю историю от начала до конца, ничего не упустив. Я даже добавил несколько деталей о моем разговоре с Мией, хотя это и не касалось Кавано. Шварбер ссутулился на стуле в нескольких футах от начальника, глядя на меня как на грязь. В присутствии шефа он был куда более дерзким, но вопросы умнее не стали.

Шварбер сказал:

– Не уверен, что понимаю.

Я посмотрел на него.

– Что именно?

Он развел руками, словно это было очевидно.

– Почему ты не остановил того парня?

– Ты правда такой тупой?

Он наклонился ко мне.

– Слышь, засранец, не нужно…

– Терри хотел сказать, – объяснил Кавано, – что история не сходится. Если, как ты сказал, похититель схватил девочку Любеков, почему ты ничего не сделал, чтобы его остановить?

– Вообще-то сделал. Разве Крис и остальные вам не сказали?

– Они порют ту же чушь, что и ты. Но это не делает ее правдой.

– Так мы все лжем?

Он пожал плечами.

– Вы договорились, придумали какую-то ахинею…

– Дети всегда так делают, – сказал Шварбер.

Я кивнул.

– Уж ты-то знаешь.

Шварбер нахмурился.

– Ладно, – сказал начальник, загибая пальцы по пунктам. – Ты видел, как ее схватили, бросился в погоню. Потерял их, потом побежал за ними в заросли, но прежде, чем сумел спасти мисс Любек, что-то ударило тебя по лицу.

– Да.

Он хмыкнул.

– Притянуто за уши.

Я указал на вату в моих ноздрях.

– Думаете, я сам себя ударил?

– Почему ты не преследовал их дальше? – спросил Кавано.

– Я же сказал, у меня голова кружилась и кровь текла ручьем…

– Я знаю, что ты нам сказал, – огрызнулся Кавано. – Я хочу знать: почему ты не оторвал задницу от земли и не спас девчонку от этого так называемого похитителя?

Я сузил глаза.

– Почему «так называемого»?

– Потому, что мы не нашли ни следа преступника.

– А полиция штата?

– Полиции штата нечего здесь делать, – встрял Шварбер. – Это местные проблемы.

Изумленный, я переводил взгляд с одного полицейского на другого.

– Вы никому не сказали? А как же тревога Эмбер[8]?

Кавано сказал:

– Мои люди занимаются этим делом прямо сейчас. Билл Стакли и его команда прочесывают лес уже два часа и не нашли ничего, что бы подтвердило твою историю.

– Это не просто моя история, – проговорил я. – Ее подтвердили еще четверо человек. Какого черта?

– Следи за языком, сынок, – сказал Кавано, его глаза были холоднее льда.

Но гнев уже вскипел во мне, и я не мог остановиться.

– Сынок? – сказал я. – Я думал, так только в дерьмовых фильмах говорят.

– Прояви уважение к этому месту.

– К этому месту? – переспросил я, оглядываясь. – Дешевая деревянная обшивка, зеленая краска из пятидесятых? Этот офис – насмешка, как и вы.

Я кивнул на Шварбера.

– И ты. Слушай, это самые уродские усы, которые я только видел. Ты словно ершик для унитазов над губой приклеил.

Шварбер так взбесился, что готов был мне врезать. Он бы, наверное, так и сделал, но дверь в офис открылась. Сердце у меня упало.

Билл Стакли подплыл к нам, его необъятный живот и бочкообразная грудь напомнили мне огромный баркас. Его печальное лицо тоже было большим, словно у талисмана спортивной команды. Как и Кавано, Стакли было за сорок, но, в отличие от начальника, он в колледж не ходил. Честно говоря, я удивлюсь, если он школу закончил. В сравнении с ним Терри Шварбер выглядел как нейрохирург.

– Нашли что-нибудь, Билл? – спросил Кавано.

Вместо ответа Стакли остановился передо мной – промежность в дюйме от моего лица. От него воняло грибами и потом.

– Мальчишка не изменил показаний? – протянул Стакли.

– Все еще врет, – ответил Шварбер.

– Слушайте, – сказал я, сдвигаясь, чтобы уклониться от промежности Стакли и его грибной вони. – Разве мне не положен звонок?

Стакли расхохотался, словно лошадь заржала.

– Звонок? Ты это слышал, начальник?

– А то, – сказал Кавано.

– Звонок, – пробормотал Шварбер, хихикая, как идиот.

Я переводил взгляд с одного на другого, ожидая, когда они скажут, что тут смешного.

– Что… я не могу матери позвонить? Это же Америка?

Кавано вежливо посмотрел на меня.

– Твою мать уведомили сразу же, как ты прибыл в участок.

– И?

– Она не стала волноваться.

«Спасибо за заботу, ма», – подумал я. Я подался вперед, пытаясь не показать, насколько меня ранило ее безразличие.

– Значит, я могу идти?

– Вы не заключенный, мистер Берджесс, и можете уйти, когда пожелаете.

Я посмотрел на телефон на столе начальника.

– Могу я позвонить маме?

Шварбер мерзко ухмыльнулся.

– Ты что, такой тупой? Твоя мама в отключке. Стакли говорил с ней. Расскажи ему, Билл.

Стакли сглотнул отрыжку.

– Терри дело говорит. Твоя мама едва на ногах держалась, когда я к ней заглянул. Ей пофиг, что происходит, только бы спать не мешали.

Мне словно дали пощечину.

– А Пич?

– Это малышка? – спросил Стакли. – Я ее мельком видел. Выглядывала в коридор, но слишком боялась, чтобы выйти из комнаты.

– Говорю же, не ладит она с людьми, – сказал Кавано.

Я подавил желание броситься через стол и придушить ублюдка.

Сдержавшись, я встал.

– Подвезете до дома?

Кавано хмыкнул.

– Мы? Парень, у нас работа есть. Мне еще встречаться с Любеками, а они с ума сходят от тревоги. И если твоя история правдива, нужно сообщить властям штата.

Я сверлил его взглядом, понимая намек.

– И как я доберусь до дома среди ночи?

Стакли сказал:

– Да тут же недалеко. Всего пару миль, если срежешь по Лощине.

«Боже, – подумал я. – Лощина».

– Спасибо за помощь, – пробормотал я на пути к двери.

– Не благодари, парень, – сказал Кавано. – Счастливого пути во дворец.

Смешки полицейских преследовали меня, когда я вышел из участка.

* * *

После похищения Кайли Энн и дряни, через которую прошел в участке, я был уверен, что ночь не может стать хуже.

Затем я заметил черный «мустанг», ехавший по Масоник-роуд, и понял, что все только начиналось.

Хотя мой дом был в конце улицы, я редко по ней ходил. Возвращался с тренировки или из центра по Ривер-роуд, доходил до кладбища или срезал через Лощину.

Этой ночью я бы скорее отхватил себе тесаком мизинец, чем отправился в лес. Огромная, покрытая венами рука, зажавшая рот Кайли Энн, все еще стояла у меня перед глазами.

Что, если ее похититель еще там?

Масоник-роуд бежала вдоль кладбища, и от этого мне тоже было не по себе. Можно сказать, я был в ужасе и, услышав грохот музыки из машины, решил, что это кто-то недружелюбный. В конце концов, кому в голову придет врубать рэп на полную в три ночи?

Я обернулся и увидел черный «мустанг» Эрика Блэйдса.

И даже захотел, чтобы меня похитили.

Сперва я думал позвать на помощь. Знаю, как это звучит, но, честно говоря, мне плевать. У меня была трудная ночь, и я не хотел еще жести. Если бы моя мать не была такой никудышной, я бы уже сидел дома, как остальные. Но я был здесь. Среди ночи на темной дороге, на окраине, где были несколько домов и куча мертвецов.

Я рванул к ним.

Может, это звучит глупо, но я сделал это специально. Большинство людей избегают кладбищ. То есть посещают, когда хотят вспомнить о дорогих умерших, но не отдыхают там.

Мы с Крисом и Барли зависали на кладбище, как пьянчуги в баре. Были там, если не в домике на дереве. Я прекрасно его знал. Конечно, не мог ориентироваться там с закрытыми глазами, но под луной бы не пропал.

Водитель поддал газу, «мустанг» рванулся ко мне, и я понял, в какой опасности оказался. Я и без того знал, что это Блэйдс, но, видя, как он гонит к моему дому, желая стереть меня с лица земли, полностью в этом уверился. Оставался только один вопрос: кто с ним.

И размажут ли меня по задней двери.

Я бросился бежать, лавируя между надгробиями. В отличие от леса, поверхность кладбища была ровной. Никаких корней, чтобы зацепиться, никаких побегов крапивы, готовых ужалить.

Я думал об этом, когда споткнулся обо что-то и упал лицом в грязь.

«Грязь?» – спросил я себя. Сердце билось в груди как сумасшедшее. Здесь не должно быть земли, только трава. Но, оглянувшись, я увидел новую насыпь и понял, что из сотен, возможно, тысяч могил я рванулся к свежей.

Встав на четвереньки, я смотрел, как «мустанг» приближается к моему дому.

Я не мог ему помешать.

«Нет!» – подумал я, чувствуя настоящий страх. Меня тошнило от того, какой дурной оборот принимает ситуация. Копы ополчились против меня. Моя мама оказалась настолько обдолбана, что даже не вылезла из кровати, чтобы забрать меня из участка. Теперь эти громилы гонялись за мной – еще до рассвета.

С трудом поднявшись на ноги, я бросился к дому.

Фары «мустанга» погасли. Мчась по Масоник-роуд, он напомнил мне морского хищника. Возможно, косатку. Только эта тварь была совершенно черной. Капот, колеса, даже крылья.

До дома оставалось ярдов сорок. «Мустанг» ехал быстрее, но им нужно было завернуть, припарковаться и вылезти, чтобы поймать меня.

Шанс еще оставался.

Пригнувшись, я промчался вдоль последнего ряда могил и оказался сбоку от дома. Справа от меня хлопнули дверцы машины. Бросив взгляд в ту сторону, я увидел, что Блэйдс припарковался на подъездной дорожке, что было вежливее, чем я ожидал. Я бы не удивился, промчись он по двору, чтобы размазать меня.

Я услышал крики. Пьяные голоса. Их было несколько.

До заднего крыльца оставалось десять ярдов.

Мне в голову пришла ужасная мысль.

Что, если мама заперла дверь?

Нет, решил я, взбираясь по ступеням. Не может быть, чтобы мне настолько не везло. Пич бы не позволила ей выгнать меня из дома.

Я сжал ручку и повернул ее. Темная фигура заглянула за угол дома. Задержав дыхание, я навалился на дверь.

Она подалась.

Задыхаясь, я рванулся внутрь и почувствовал, как чья-то рука вцепилась в мою футболку. Кто-то кричал, смеялся, словно эта погоня была игрой. Я ввалился в дом и попытался захлопнуть дверь, но что-то мешало.

Раздался крик боли.

Я ухмыльнулся, понимая, что прищемил кому-то пальцы. У порога стояли три тени, и еще одна прямо передо мной выла и держалась за руку. Я вцепился в косяк и пнул назад, ударив вывшего в грудь. Он скатился с крыльца, увлекая на землю двоих громил. Еще один остался на ногах и метнулся ко мне, но я оказался быстрее. Захлопнул дверь у него перед носом и щелкнул замком.

Громила дергал ручку и колотил в дверь – тяжело и настойчиво. Они могли разбудить маму, и я был не против. Пусть хоть раз разделит со мной неприятности.

Я отступил от двери, узнав лицо в окне.

Брэд Рэлстон.

Я никогда еще не видел кого-то столь разъяренного.

Столь огромного.

Другие лица присоединились к нему, напоминая мне обезумевших от крови вампиров. Одно принадлежало Курту Фишеру. Другое – темное с всклокоченными волосами – я не узнал.

А потом понял. Это Пит Блэйдс, старший брат Эрика.

Значит, Эрику я сломал пальцы.

Во мне нарастал новый страх. Что, если им недостаточно меня напугать? Что, если они разобьют стекла и залезут в дом? Что, если они и правда хотят меня покалечить?

Что, если они обидят Пич?

Эта мысль пронзила меня током, и я бросился к телефону. Я понимал, что Кавано и его люди мне не помогут, но четыре засранца на крыльце этого не знают. Если они хоть немного боятся полиции, смоются, увидев, как я звоню в участок.

Кто-то схватил меня сзади.

Шипя, я уронил телефон и развернулся – лицом к новой напасти.

Пич смотрела на меня большими глазами. В другой руке она держала одеяло и плюшевого мишку.

– Зачем ты так подкралась? – с гулко бьющимся сердцем спросил я.

– Я не подкрадывалась, – ответила она. – Услышала крики, а потом хлопнула дверь. Я думала, это монстр.

Я решил не обращать внимания на ее последние слова. Пич всегда говорила о монстрах.

– Это просто парни из школы, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. Выглянул в окно и увидел, что они идут к «мустангу».

– Вот, – сказал я. – Они просто играли.

Как всегда, Пич видела меня насквозь.

– Звучало все не как в игре.

– Ну теперь-то все кончилось, – сказал я, направляя ее в коридор. – А тебе давно пора спать.

– Я не могла уснуть, – сказала она. – Из-за монстра. А тебя рядом не было.

– Нет никаких монстров, Пич, – ответил я, стараясь проглотить вину. Положил руки ей на плечи, и мы двинулись по коридору.

– Но на этот раз он был настоящим.

Мы вошли в спальню. Я ужасно устал, но знал, что иногда лучше дать ей высказаться.

– Ладно, Пич. Как он выглядел?

Она присела на край кровати, но не стала забираться под одеяло. Я опустился рядом и изобразил готовность слушать.

Она прикусила губу и отвела взгляд. Я потянулся к ней, убрал локон с ее лица и попросил:

– Расскажи мне о нем.

– У него было страшное лицо. Белое. А глаза большие и зеленые.

Сердце замерло у меня в груди.

Она наклонилась ко мне.

– Они светились, Уилл.

«Боже правый, – подумал я. – Боже правый».

Слова потекли из нее, плотина страха прорвалась.

– Я закрыла глаза и думала, что это кошмар, а когда открыла, он был там и улыбался. – Она указала на окно у меня за спиной. Я развернулся, уверенный, что тоже увижу это ужасное зеленоглазое лицо.

Но за окном лишь клубились облака.