По идее, я должен был нервничать по дороге домой, но лишь угрюмо смотрел в пассажирское окно, положив подбородок на ладони. Я почти не замечал проносящихся мимо пейзажей, а когда Дэйв наконец заговорил, ничего не ответил. Какой смысл?

Я никогда не сдавался, никогда не поддавался отчаянию. Конечно, последние тринадцать месяцев я пребывал в довольно мрачном расположении духа, и поводов для радости было мало. А сейчас… сейчас все было по-другому. Когда я разобрался со своими чувствами, стало ясно, в чем проблема.

Риггс и его шайка запустили эту адскую машину. Но топливом… веществом, гарантировавшим, что она так и продолжит ехать на меня, грозя вот-вот раздавить… этим топливом была бедность.

Имея деньги, я мог бы купить билеты на самолет для себя и Пич. Мог бы купить машину без номеров, как это делают в кино: «Заплачу наличными, если не будете задавать вопросов». С деньгами мы могли бы переехать в Мексику, в Сингапур, в любое другое гребаное место… и стать семьей, настоящей семьей, как раньше.

Конечно, и тогда все было неидеально: у меня начался подростковый бунт, и я слишком переживал из-за маминой зависимости, поношенной одежды и всего прочего, что меня раздражало или беспокоило.

Но я не ценил того, что у меня было. Не ценил маму и замечательную младшую сестру.

Это все, что на самом деле было мне нужно. Свобода – это, конечно, хорошо, а отношения, дружеские и любовные, украшают жизнь любого человека.

Но пока у тебя есть семья, у тебя есть фундамент. А это значит, что тебе есть за что бороться.

И неужели я просил слишком многого?

Похоже, да.

Дэйв снова заговорил, и я снова его проигнорировал.

– Знаешь, если будешь срывать злость на мне, это не поможет.

– Да уже ничего не поможет, – пробормотал я.

– А Пьер мне сказал, что ты никогда не сдаешься. Видимо, соврал.

Я повернулся к нему. Понимал, что он специально меня провоцирует, но не мог не ответить.

– Вот если ты дважды потеряешь все самое дорогое в жизни, тогда и поговорим.

– Это я-то не все потерял?

В голове промелькнула картина перевернувшейся машины, но я отмахнулся от нее, не собираясь жалеть Дэйва.

– У тебя все еще есть Анита.

Дэйв уставился прямо перед собой.

– А есть ли?

Мы ехали уже несколько минут, когда у Дэйва зазвонил телефон, и от этого звука мой сфинктер непроизвольно сжался, а в животе зажужжала целая орава обезумевших стрекоз. Я не узнал песню, которую он поставил на рингтон, но мне показалось, что голос принадлежит Джонни Кэшу. Человеку в черном. Это был певец, песни которого отец Барли ставил в своем магазине. Мне нравилась кантри-музыка, но среди ровесников я такой был один.

Дэйв тем временем начал с кем-то разговаривать. Точнее, в основном он просто слушал, но порой все же отвечал.

– Да… да, он в порядке.

Пауза.

– Да, он с ней виделся. – Он взглянул на меня.

– Держится вроде как. Но ты и сама знаешь…

Еще пауза.

– Да? Хорошо. Он будет… – Дэйв еще раз посмотрел на меня. – В общем, мы будем дома уже через несколько минут.

Он замолчал. Потом кивнул. Мне даже показалось, что я увидел на его лице улыбку.

– Конечно, я ничего ему не скажу. Пока.

Я взглянул на него.

– Ничего не хочешь мне сказать?

– Анита звонила.

– Да это я и так понял. А какой секрет она просила мне не раскрывать?

Дэйв криво усмехнулся и молча продолжил вести машину. Мы подъехали к повороту.

Я сжал руки в кулаки.

– Если ты меня сдал, то скажи об этом сейчас. Имей совесть хотя бы дать мне шанс сбежать.

Дэйв нахмурил брови.

– А?

– Твоя жена и так чуть меня не подставила, лишь бы защитить своего дядю. Интересно, почему же мне трудно поверить, что она готова рисковать безопасностью всей своей семьи ради моего спасения?

– Ты всегда такой мнительный? Что ей нужно сделать, чтобы завоевать твое доверие?

Когда мы свернули за поворот, я ожидал увидеть кучу машин, растянувшихся по всей проселочной дороге, но, к своему удивлению, не обнаружил никакой засады.

– Может быть, я вовсе не Аните не доверяю, – пробормотал я.

– Я на тебя не обижаюсь, – пожал плечами Дэйв, – мы знакомы меньше суток. На твоем месте я бы тоже себе не доверял. Думаешь, я тебя сдам?

– Да дело не в тебе.

– Тогда о чем ты?

Я устало вздохнул.

– Люди чаще всего заботятся о себе. Не о других. По крайней мере, если эти «другие» – не их семья.

– Да ладно тебе, Уилл. У тебя тоже есть семья.

Я взглянул на него.

– Я про твою сестру. – Дэйв рискнул мне улыбнуться. – У тебя есть она.

Я посмотрел вперед.

– А есть ли?

* * *

Когда мы подъехали к дому, Пьер уже опускал дверь гаража с помощью веревки. Сначала мне хотелось поинтересоваться, почему у Дэйва и Аниты нет автоматического открывателя дверей.

Потом я подумал: а почему Пьер вообще решил закрыть гараж прямо перед нашим приездом?

Неужели Риггс и его люди уже приехали? Неужели Пьер и Анита заключили с ними сделку?

Дэйв остановил «Хайлендер» и выключил двигатель. Пьер прошел перед нашей машиной, направляясь в дом.

– Ты не будешь там парковаться? – спросил я, кивнув на гараж.

– Пьер любит иногда им пользоваться, – сказал Дэйв, не глядя мне в глаза. Мне стало еще страшнее.

Я начал говорить, но Дэйв открыл дверь и выскользнул наружу. Прихрамывая, он обогнул «Хайлендер» и к тому времени, как я вышел, уже почти добрался до входной двери.

– Дэйв? – позвал я. – Что ждет меня в доме?

Он остановился, держась одной рукой за дверь. Когда он посмотрел на меня, раннее полуденное солнце осветило его лицо. Лоб с морщинами. Щетина на щеках. Нос, который, как я теперь понял, он в какой-то момент сломал. Возможно, в той аварии.

Дэйв действительно мне сочувствовал.

– Я понимаю, что тебе больно. Но нельзя жить, видя во всех врагов.

Я молча наблюдал, как он открывает дверь и останавливается, чтобы пропустить меня.

Подойдя, я заглянул в пустой холл, на лестницу, ведущую на второй этаж. Там я никого не видел, но смог различить приглушенные голоса. Мягкий смех. По мере того как я приближался к дверному проему, голоса становились все отчетливее. Я узнал голоса Пьера и Аниты. Но с ними был еще кто-то.

Переступая порог, я нервничал так, что, казалось, в любой момент могу упасть в обморок. Стоило мне подойти к гостиной, как все голоса разом смолкли. Тогда я окончательно поверил, что это Риггс с Клингером пришли меня арестовать.

Но вместо этого увидел в кресле-качалке очень хорошо знакомого мне человека – мистера Марли, владельца магазина «Хиллтоп», отца моего единственного живого друга.

Ближе ко мне, на диване, сидела миссис Марли, смотревшая на меня со слезами на глазах.

– Уилл. – Не успел я шевельнуться, как она подошла, заключила меня в объятия и прижала к себе, уткнувшись головой в мое плечо. Забавно, но до этого момента я не замечал, насколько она меня ниже.

Миссис Марли плакала, обнимала меня и говорила, как ей жаль. Мне показалось, что она не только рада меня видеть, но и чувствует себя виноватой. Но я понятия не имел почему. Она всегда относилась ко мне так, словно я был ее собственным сыном.

Я обнял миссис Марли в ответ, еле сдерживая слезы. Сколько человек может выплакать за день? Возможно, мне удалось побить мировой рекорд.

– Ты был там совсем один, – сказала миссис Марли. – Мне так стыдно, что мы оставили тебя одного. Как бы я хотела…

Она прервалась, судорожно вздыхая. Анита подошла и положила руку ей на плечо.

– Это ты их привезла? – спросил я.

Анита улыбнулась.

– Пьер.

Я бросил на Пьера благодарный взгляд. Он подмигнул мне.

– Тут еще кое-кто хочет с тобой встретиться, – сказала Анита.

Она кивнула мне, указывая налево, и там стоял Барли – как всегда, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он почти не вырос, зато прыщей стало еще больше. Волосы стали длиннее, и он прибавил в весе. Но за очками в черной оправе были все те же карие глаза. Растерянная улыбка тоже осталась прежней.

– Привет, Уилл, – наконец сказал он. – Рад тебя видеть.

Миссис Марли прижала меня к себе в последний раз и отошла в сторону, чтобы позволить мне пройти к ее сыну. Я сделал пару шагов, заметив на лице Барли быструю череду противоречивых эмоций. Он протянул мне руку.

Не обращая на это никакого внимания, я его обнял. На мгновение Барли застыл, но, когда я поднял его в воздух и закрутил, из него вырвался полустон-полусмех, а потом и все в комнате засмеялись, после чего он обнял меня в ответ. Я понял, что тоже смеюсь, но при этом и плачу. Удивительно, но Барли зарылся лицом в мое плечо и тоже плакал. Стоять посреди комнаты, полной людей, и плакать вместе с другом почему-то меня совсем не смутило. Это было так же естественно, как дышать.

Теперь я даже не сомневался, что заслужил место в Книге рекордов.

* * *

Следующие десять минут миссис Марли провела, расспрашивая меня про то, как со мной обращались в «Санни Вудс». Узнав, как меня там кормили, она тут же заявила, что поедет туда и даст кому-то из руководства парочку подзатыльников. Мне было так приятно, что кто-то за меня переживает, что я решил не напоминать ей, что все в «Санни Вудс» умерли.

Я поймал взгляд мистера Марли, когда его жена заговорила, и он ласково покачал головой.

– …даже его базовые потребности! – разглагольствовала миссис Марли. – Мало того что они заперли его, как преступника, так еще и не подумали даже, что ребенку нужно нормально питаться!

– Простите, миссис Марли. Но мне надо кое-что спросить.

Я посмотрел на Аниту.

– Об этом писали в новостях?

Анита обменялась взглядом с Пьером.

– Не в подробностях. Но они не могут замалчивать эту историю вечно.

Пьер бросил на племянницу мрачный взгляд.

– Ну, замять историю в Мирной Долине им прекрасно удалось.

Мы погрузились в неловкое молчание.

Миссис Марли наконец прервала тишину.

– Думаю, вы с Дейлом хотели бы побыть вместе.

Я взглянул на Барли, сидевшего, ссутулившись, рядом со мной на диване.

– О да, Дейл. Я бы с удовольствием провел с тобой время.

Барли закатил глаза, но его мама погладила меня по колену.

– Эх, Уилл. Ты когда-нибудь бываешь серьезным?

Я улыбнулся ей в ответ, думая о том, какие замечательные у Барли родители.

– Если хочешь, можете посидеть в подвале, – сказала Анита.

Барли поднялся и последовал за Анитой к двери в подвал. Я хотел к ним присоединиться, но не успел и шага сделать, как мистер Марли меня окликнул:

– Я хочу извиниться.

– За что?

– Мы… – Он вздохнул. – Мы пытались вытащить тебя оттуда… То есть пытались нанять адвоката, способного это сделать… но все, кого мы спрашивали… говорили, что у нас ничего не получится.

Он посмотрел на меня, потом опустил глаза.

– Ты же знаешь, как дорого сейчас обходятся адвокаты. Мы не могли позволить себе еще одного.

Я кивнул, прекрасно понимая, о чем он говорит. Деньги. Все сводится к деньгам.

Должно быть, он неправильно понял мое выражение лица, потому что его голос теперь казался еще более несчастным.

– Надеюсь, когда-нибудь ты простишь нас. Клянусь, если бы мы могли…

– Вы бы меня вытащили, – закончил я и, увидев, с какой надеждой он на меня смотрит, добавил: – Я вам верю.

Мистер Марли слабо улыбнулся.

– Ты хороший ребенок, Уилл. Пожалуйста, пойми… Я так благодарен тебе за то, что ты дружишь с моим сыном.

С некоторой тревогой я понял, что он борется со слезами.

– Мистер Марли, вам не нужно…

– Я должен был больше тебе помогать, – сказал он. – Я сейчас даже не про деньги. А про поддержку, что ли. Ты же ко мне в магазин не только за едой для тебя и твоей сестры приходил. Может, ты сам этого не осознавал, но тебе же нужно было с кем-то поговорить. Ну, знаешь, с кем-то, кто стал бы для тебя родительской фигурой.

Я начал было говорить ему, что это чушь, но не успел. На меня нахлынули воспоминания об одном летнем дне, когда Крис и Барли уехали в какой-то лагерь, который мы не могли себе позволить. Мне было лет десять, и мама была дома с Пич. Я бродил по окрестностям, придумывая истории про джедаев и ситхов, и каким-то образом оказался в маленьком магазинчике мистера Марли. Там было не так много народу – как и в любой другой день, честно говоря, – и по старому телевизору за прилавком показывали матч «Кабс». Я простоял там, разговаривая с отцом Барли. Мы проговорили долго – в какой-то момент он даже поставил мне пластиковый ящик, в котором обычно выставлял содовую на прилавок, чтоб я смог на него сесть. В тот день мы успели посмотреть почти всю игру. Правда, «Кабс» тогда проиграли с разгромным счетом. Но их провал меня даже не расстроил: уж слишком мне нравилось сидеть с этим добрым человеком и обсуждать средние показатели и тренерские решения. Когда «Кабс» выбивали мяч, мы оба стонали и ворчали и я повторял вслед за мистером Марли: «Бей по мячу, Риццо!» или «Бросай страйки, Кайл!» После этого он сразу же улыбался, и я тоже. Мы провели весь день, весело ругаясь на них, и это был один из самых счастливых дней в моей жизни.

Мистер Марли смотрел на меня сейчас как человек, который кого-то подвел и чувствует, что уже слишком поздно исправлять ситуацию.

– Давайте заключим сделку, – предложил я. Он заметно удивился.

– Отведите меня и Барли на игру «Кабс», когда все это закончится, и мы будем в расчете.

Мгновение он смотрел на меня так, будто я сошел с ума, а затем начал смеяться.

Я понял, что оставшиеся в гостиной люди с изумлением слушают наш разговор.

– Пьер, спасибо, что привез их сюда.

– Я пытался найти еще и твою подружку, Уилл, но, когда проезжал мимо ее дома, там никого не было.

При упоминании Мии я снова осознал, как же по ней соскучился.

Пьер кивнул мне и обратился к мистеру Марли:

– Посмотрите-ка на это. Вы видели когда-нибудь ребенка, который так сильно краснеет? Влюбился по уши.

Потом он обратился уже ко мне:

– Давай, иди и поговори со своим другом.

– Главное – не трогайте мое оборудование! – крикнул мне вслед Дэйв.

Я остановился в дверном проеме.

– Какое?

– Он имеет в виду приборы для приготовления пива, – со вздохом пояснила Анита.

Я посмотрел на Дэйва.

– Не возражаешь, если мы с Барли сами попробуем что-нибудь сварить?

– Очень смешно. – Он закатил глаза.

Я последовал за Барли в подвал. Когда мы вошли в застеленное ковром помещение, я мельком взглянул на его лицо, и то, что я увидел, мне не понравилось. Барли не изменился внешне, но над ним будто нависла какая-то тень, высасывающая силы. Карие глаза больше не блестели, рот скривился, будто в обиде. А появившиеся на подбородке волоски, слабый намек на бороду, еще больше напоминали мне, что это не тот же самый Барли, с которым я общался тринадцать месяцев назад.

«Конечно же, он изменился, – любезно согласился со мной внутренний голос. – Разве могло быть иначе?»

Я огляделся вокруг, впервые заметив, что подвал оформлен одновременно в спортивном и вестерн-стиле, вдобавок повсюду висели постеры с персонажами известных фильмов. В дальней части главной комнаты – большой, с низким потолком – находился бар, загроможденный банками, бочками, коробками и приборами. Если бы я был менее взволнован встречей с другом, то, возможно, осмотрел бы оборудование для приготовления пива. Но мне лишь хотелось пообщаться с Барли.

Я улыбнулся, внезапно обнаружив повод заговорить.

– Как думаешь, в этих коробках есть…

– Ячмень?[2] – слегка раздраженно спросил Барли. – Да. Мне тоже интересно.

Я попытался продолжить разговор.

– Ну что, как жизнь?

– Ты действительно хочешь об этом поговорить? Ведешь себя так, будто тебя совсем не напрягает, что я тут тебя тайно навещаю, как будто ты заключенный какой-то.

Я улыбнулся.

– Я уже на свободе.

– И сколько продлится эта свобода? Какая ж хрень, Уилл. Поверить не могу, что они заставили тебя через все это пройти.

– Я злюсь не меньше твоего. Но давай пока наслаждаться тем временем, что у нас есть.

Он удивленно взглянул на меня, и я вздрогнул. Даже для меня самого мои слова прозвучали бессмысленно: звучало так, будто какой-то учитель советует своим ученикам не сдаваться.

Я встревоженно поднял руку.

– А что еще я могу сказать? Конечно же, я в бешенстве.

Его взгляд смягчился.

– Что? – спросил я. – Ты думал, что я тут радуюсь жизни?

– Я не знал, что ты чувствуешь. Мы так давно с тобой не общались.

Под «мы» он явно подразумевал не только себя. Я сразу вспомнил загорелое лицо с пронзительно-голубыми глазами.

Барли уловил это.

– Мия очень скучает по тебе.

– Да? – Я пытался не подавать виду, насколько меня это волнует.

Впервые на лице Барли появилась та дурацкая ухмылка, к которой я уже привык.

– Да ладно тебе, чувак. У тебя все на лице написано.

– Хорошо. Ты прав. Я жуть как хочу узнать про нее. А теперь рассказывай.

– Что ты хочешь знать?

– Все. Как она, чем занималась весь год?

– Кроме того, что тосковала по тебе?

Это было эгоистично, но слова Барли пронеслись по моему телу теплой, покалывающей волной.

– А она… ну, знаешь…

– Нашла себе нового парня?

Я ждал ответа, затаив дыхание.

Я ожидал, что Барли в шутку или на полном серьезе осыплет меня плохими новостями вроде «она замужем и ждет двойню», но, видимо, он понимал, насколько болезненна для меня эта тема.

– Она ни с кем не встречалась с тех пор, как тебя забрали. У нее не было времени.

Заметив мой недоуменный взгляд, он пояснил:

– Она тратит каждую минуту на попытки обелить твое имя или на свои исследования.

– Исследования? Что она исследует?

Его ухмылка померкла.

– Существ.

«О боже, – подумал я. – Она до сих пор думает о Детях».

В наступившей тишине Барли сказал:

– Я разговариваю с ней пару раз в неделю. И, вот честно, она просто одержима.

– Но у нее все в порядке, да?

– Зависит от того, что значит «в порядке». Конечно, ее никто не запирал в психушке, как тебя. Но она потеряла лучшую подругу.

«Ребекка. Бедная храбрая Ребекка».

– Мия бросила все, чтобы сосредоточиться на тебе. – Он нахмурился. – И на них.

Я пока решил не фокусироваться на страшном.

– Она все еще занимается плаванием?

– Мия ушла из команды, бросила английский и математику. Она и правда… – Барли покачал головой. – Я волнуюсь за нее.

– Пьер сказал, что, когда он проезжал мимо ее дома, там никого не оказалось.

– По средам у нее встреча с психотерапевтом. Родители возят ее в Индианаполис. – Он засунул руки в карманы джинсов. – Они считают, что у нее раздвоение личности или что-то в этом роде. Даже подумывали туда переехать, чтобы жить поближе к клинике.

Я почувствовал себя опустошенным. И снова мне пришло в голову, насколько же эгоистично я себя вел. Да, мысли о Мие посещали меня постоянно, но только в контексте наших отношений. Я никогда не задумывался о травме, которую она пережила, о том, какой удар все это, должно быть, нанесло по ее психике.

Я взглянул на Барли, осматривающего серебряную канистру.

– А что насчет тебя?

– В смысле?

– Как ты справляешься? Я знаю, что ты скучаешь по Крису так же сильно, как и я.

– Я не хочу об этом говорить.

Я подошел ближе.

– Ты вообще хоть с кем-нибудь говорил об этом?

Он ответил так тихо, что я с трудом расслышал:

– Мама и папа пытаются мне помочь. Они водили меня к нескольким врачам. К нам в дом приходила женщина. Но все эти терапевтические беседы бесполезны. Мне не становится лучше.

Я положил руку ему на плечо.

– Слушай…

– Не надо. – Он отошел от меня. – В любом случае у Мии все еще хуже, чем у меня.

– Ты про поездки в Индианаполис?

Барли уставился на меня. Даже за толстыми стеклами его очков я видел, что его глаза покраснели от слез.

– Я про все. Она не спит. Думаю, никто из нас не спит. Но меня хотя бы одноклассники не обзывают.

– И что они ей говорят?

Он издал язвительный смешок.

– Распространяют слухи, что она встречалась и с тобой, и с Брэдом. А кто-то и вовсе заявляет, что они с Ребеккой…

– Да как они смеют!

– Это Индиана. Тут косо смотрят на любую девушку, осмелившуюся так коротко остричь волосы.

– Мне нравится ее стрижка!

– Мне тоже! – крикнул он. – Но девчонки ей завидуют. А парни… Стандартная история: они пытаются подкатить, она отказывает, вот придурки и решают отомстить.

– Значит, только потому, что Мия не хочет ни с кем встречаться, над ней смеются?

– Если бы только смеялись… Над ней издеваются. В школе все ее игнорируют, а в интернете… пишут ужасные вещи.

– И как она с этим справляется?

– Мне это тоже интересно…

– В смысле?

– Я за нее волнуюсь, говорю же. Она пока не сделала ничего непоправимого, но, если они не остановятся… Если ей не станет лучше…

Страшное слово повисло в воздухе между нами, непроизнесенное, но такое четкое, что, казалось, оно пульсирует огромными неоновыми буквами.

– Ты же не думаешь, что Мия может причинить себе вред?

Барли молча посмотрел на меня.

Я провел рукой по волосам.

– Мне нужно с ней увидеться. Если она что-то с собой сделает…

– Пока что она держится.

– Это меня не успокаивает.

– Меня тоже, – огрызнулся Барли. – Но такова жизнь, и мы не можем ее изменить.

Дверь в подвал над нами со свистом распахнулась.

– У вас там все в порядке?

Мы увидели Аниту.

– Я слышала крики.

– Это я кричал, – заверил ее я. – Барли пересказывал мне сюжет фильма, и я слишком разволновался.

– Серьезно?

– Да. Романтическая комедия. Барли их любит.

– Ясно, – сказала Анита. Мгновение спустя дверь закрылась.

Я повернулся к Барли. Тот невольно ухмыльнулся.

– Какой ж ты идиот, Берджесс.