Мне хотелось расспросить Пьера, узнать, что он имеет в виду и как это случилось, но он остановил меня своим фирменным суровым взглядом, как только я открыл рот.

– Никаких вопросов, – напомнил он мне.

– Но…

Он поднял указательный палец, строго глядя мне прямо в глаза.

Я вжался в стул. Несколько минут мы сидели в тишине, но потом я все же отважился продолжить разговор.

– Значит, тебе пятьдесят семь?

– Чем тебе не угодил мой возраст?

Я пожал плечами.

– Думал, ты моложе.

Пьер допил кофе и вытер губы.

– Прошлой ночью я постарел на двадцать лет.

– И какой у нас план?

– Я собираюсь увидеться с женой. – Он поднялся. – А ты веди себя прилично.

Прежде чем я успел ответить, он вышел, а через несколько минут уже уезжал в потрепанном белом «мерседесе» доктора Флитвуда. Приняв душ и почистив зубы – никогда еще мне не доставляли такого эйфорического удовольствия подобные бытовые вещи, – я вышел на крыльцо, где в белом кресле-качалке меня ждал Дэйв Майерс. Он поднялся и махнул рукой в сторону гаража на другой стороне подъездной дорожки. Когда дверь гаража заскрипела, у меня по коже побежали мурашки.

Дэйв заметил мое выражение лица и нахмурился.

– Что-то не так с «Хайлендером»?

В принципе, нет. Ничего. Совсем ничего. Если не считать того факта, что я увидел машину той же марки, модели и того же цвета, что и автомобиль, в котором Карл Паджетт взял меня в заложники прошлым летом.

– Эй, – сказал Дэйв с нервной улыбкой, – мы можем и мотоциклы взять, но ехать на них намного дольше.

Я сглотнул.

– Я думал, на мотоцикле и поеду. Только один.

– Моя жена не хочет, чтобы я вмешивался, но, когда она привезла тебя сюда, я автоматически стал вашим сообщником. Какая разница, мотоцикл я одолжу или повезу тебя сам. Все равно помогаю сбежавшему преступнику.

Я попытался ему улыбнуться, но не смог. По моей шее потекла ледяная струйка пота. Понимая, насколько испытываемое мной чувство иррационально, но не в силах избавиться от него, я забрался в «Хайлендер». Дэйв завел его, выехал из гаража задним ходом, описал на дорожке крутую полупетлю и поехал вперед.

Он поморщился.

– Боже, какое ж яркое солнце. А я очки дома оставил.

Мы свернули на мост и переехали короткий ручей. Я осматривал местность, луга, мелькающие деревья, когда что-то привлекло мое внимание. Что-то свисавшее с дуба посреди луга.

– Остановись, – попросил я.

– Что, хочешь отлить?

– Останови машину! – уже более настойчиво и громко повторил я.

Дэйв послушался.

– Что случилось?

– Эта штука, – сказал я, указывая вперед. – Ты когда-нибудь ей пользовался?

– Я повесил эти качели, когда Анита забеременела. Но случился выкидыш. А все остальные попытки… В общем, я так и не удосужился их снять.

– Мне очень жаль, что она не смогла родить тебе ребенка, и я знаю, что этот вопрос прозвучит странно. Но… у тебя есть с собой что-нибудь острое?

Он пожал плечами.

– В бардачке валяется швейцарский нож.

– Прекрасно.

Наклонившись, Дэйв выглянул в окно.

– Надеюсь, ты хорошо лазаешь по деревьям.

* * *

Это оказалось сложнее, чем мне казалось. Я с трудом забрался на это дерево, а пытаясь перерезать веревку, чуть не сломал себе шею. Но все-таки каким-то чудом мне это удалось, и мы поехали дальше.

Правительственных машин мы пока не видели.

Дэйв взглянул на предмет у меня на коленях и сказал:

– Не знаю, что ты собираешься делать с этой штуковиной. Камелот находится не совсем в глуши.

– Камелот?

– Район, в котором живут приемные родители твоей сестры. Анита нашла их адрес сегодня утром.

Пока мы катили по дорожке, я жевал губу. Что именно я планировал делать? Уэстфоллы считали меня угрозой. Черт, да они даже считали, что Пич «пагубно влияет» на их семью, а ведь ей было всего шесть лет.

«Семь, – поправил я сам себя. – Ей уже семь».

Вспомнив об этом, я совсем расстроился. Меня не было с сестренкой больше года. Она одновременно потеряла и маму, и старшего брата.

Никто не мог ее поддержать. Мне стало почти физически плохо от этой мысли. Я отвернулся к пассажирскому окну, надеясь, что Дэйв не заметит, как я погрустнел.

Все это было так несправедливо. У Пич и до этого проблем хватало. Наша семья бедствовала, мы жили в дерьмовом доме и много лет носили одну и ту же одежду. Над моей сестрой всю начальную школу смеялись одноклассники, и она уже тогда очень из-за этого переживала. Я и представить не мог, как Пич живет сейчас, без семьи, которая всегда безоговорочно ее любила. Без старшего брата, который напоминал бы ей, какая она замечательная. Черт возьми…

– Пьер рассказал тебе, почему так сильно меня презирает? – прервал мои размышления Дэйв.

Я вытер глаза футболкой с логотипом «Кабс».

– Не-а.

– Но тебе же, наверное, хочется знать?

– Конечно. – Я был только рад смене темы. – Кому бы не захотелось?

Ничего не ответив, он остановился перед знаком, отделявшим проселочную дорогу от двадцать пятого шоссе, основного маршрута между Шэйдлендом и Лафайетом. Я ожидал увидеть приближающийся караван черных внедорожников, но там был только один пикап защитного цвета с ржавчиной вокруг колесных ниш.

Когда пикап проехал мимо, Дэйв выехал на шоссе. Только тогда он начал свой рассказ.

– Тогда был канун Рождества. Года… четыре назад? Почти уверен, что четыре. Когда это произошло, родителям Аниты было уже за шестьдесят. Я не называю их стариками, вовсе нет, но они… как бы это сказать… слишком мнительные, что ли. Никто из них не любил водить машину в плохую погоду.

Я промолчал, но у меня возникло предчувствие, что история, которую мне предстояло выслушать, будет не из веселых.

– Что бы тебе ни понарассказывал Пьер, я на самом деле не злой человек. Конечно, у меня есть недостатки, и я прекрасно понимаю, что я… ну… – Дэйв тихо рассмеялся. – Я себя запустил за последние годы. Особенно после того несчастного случая. Но когда через что-то подобное проходишь, жить как прежде уже не получается. Понимаешь?

Он потер руки. Я не стал его прерывать.

– Я вызвался отвезти родителей Аниты в Лафайет в канун Рождества. Пытался им угодить. Мать Аниты делала вид, что я ей нравлюсь, но я понимал, что она просто не хочет обидеть дочь. А вот ее муж, отец Аниты, открыто мне не доверял. Его звали Билл. Билл Рейнс.

В другом направлении прогрохотал черный внедорожник; Дэйв наблюдал за ним в зеркало над головой. Видимо, поняв, что это не машина какого-нибудь секретного правительственного агентства, он спросил:

– На чем я остановился?

– Канун Рождества. Плохая погода.

– Погода и правда была плохая. Ужасная, насколько я помню. Но я никогда не попадал в аварии. В «Ниссане», моей тогдашней машине, я тоже не сомневался. В общем, я сказал родным Аниты, что заберу их около полудня и отвезу домой ближе к вечеру.

– А Пьер был там?

Дэйв мрачно посмотрел на меня.

– Конечно был. Пьер с женой, Билл с Джанет и я с Анитой. Шесть человек. – Он улыбнулся, но все равно в его глазах ясно читалась боль. – Или семь. В зависимости от того, как считать.

Я нахмурился.

Дэйв одарил меня тоскливой улыбкой.

– Анита тогда была на четвертом месяце беременности. Мы во второй раз ждали ребенка.

Я уже пожалел о том, что согласился на этот разговор.

Дэйв провел рукой по щетине на подбородке.

– Мы еще сына Пьера, Рубена, пригласили, но он, как всегда, отказался.

Я видел, как тяжело ему обо всем этом говорить, и решил не спрашивать еще и про это. Если и существовали родовые проклятия, то на семье Пьера и Аниты лежало именно оно.

«А ты усугубляешь их страдания», – прошептал внутренний голос. Я вздрогнул.

– Что иронично, – продолжал Дэйв, – мы прекрасно проводили время. Играли в покер. Все, кроме мамы Аниты: она считала карточные игры недостойным времяпровождением для христианки. Но даже она сидела рядом с Анитой за столом и говорила о том, о чем обычно говорят мамы с дочерьми. Билл искренне смеялся над моими шутками, а когда мы открыли подарки и он увидел коптильню, которую я для него выбрал, то прям завизжал от радости.

– Коптильня?

– Да. Для приготовления ребрышек и…

Я отмахнулся от него.

– Все, я понял, понял. Можешь так подробно не объяснять.

Хотя, конечно же, я с трудом представлял себе, что такое коптильня. Мама готовкой не особо увлекалась – по крайней мере, той, что выходила за рамки макарон с сыром и прочих полуфабрикатов, которые легко можно разогреть в микроволновке. Всегда говорила, что ей это просто не дано.

Но я все равно очень по ней скучал.

Мы подъехали к длинному извилистому холму на двадцать пятом шоссе. Трехполосный холм – так, помнится, он назывался. Там произошло столько аварий и погибло столько людей, что дополнительную полосу убрали. Казалось бы, стоило это сделать намного раньше, но иногда необходимы были ужасные события, чтобы здравый смысл наконец возобладал.

Дэйв вздохнул.

– Когда уже почти стемнело, Джанет начала хлопотать о возвращении в Лафайет. Она всегда была беспокойной, поэтому очень волновалась, что будет трудно ехать в такую погоду.

– Она была права?

– Ну а как ты думаешь? – Он покачал головой. – Как называется эта штука на старых монетках? Зеленая такая…

– Ты про налет?

– Вот говорила мне Анита, что ты умный ребенок. Да. Там был снежный налет, и я решил, что это обеспечит мне отличное сцепление. Знаешь, по снегу не так уж сложно ездить. Если, конечно, это только снег. Хоть Джанет и нервничала, мы все равно задержались на ферме. Отец Аниты стал намного лучше ко мне относиться, и мне хотелось воспользоваться этим… – Дэйв постучал большими пальцами по рулю. – Хотя нет, дело не в этом. Я не пытался им манипулировать. Просто… с моим папашей мы никогда не были близки. Поэтому мне было очень приятно, что отец Аниты меня полюбил – или хотя бы стал терпеть мое присутствие. Как будто у меня появился отец, понимаешь?

Я кивнул. Мне была хорошо знакома эта тоска.

– Обычно Билл не пил, но в тот вечер выпил со мной бутылочку «Будвайзера». Ничего особенного, казалось бы, но… мы сблизились.

Внутри меня зазвучала какой-то атональная музыка.

– Анита сама забеспокоилась. Истинная дочь своей матери. Она отвела меня в сторонку и сказала, что нам пора идти. Но я отказался, не понимая, чего она так нервничает. Мы же все веселились! В какой-то момент мы с Биллом сели смотреть «Рождественскую историю». Знаешь этот фильм?

– «Да ты себе глаз отстрелишь, парень!» – процитировал я в ответ.

– Да, тот самый. Я подумать не мог, что что-то не так, пока Пьер не зашел в комнату и не навис надо мной. «У нас проблема», – сказал он. Я сначала предположил, что пиво закончилось. Но Пьер покачал головой. Знаешь этот его осуждающий взгляд?

Я и сам не раз становился жертвой этого взгляда, но в данном случае полностью понимал Пьера. Водить машину зимней ночью в Индиане – не самое легкое занятие.

Дэйв продолжил.

– Дело в том, что Анита разозлилась на меня за то, что я расстроил ее маму. Джанет плакала, и Пьер сказал мне, что пора уходить. Прямо сейчас. Он не собирался слушать возражения.

– Во сколько это случилось?

– В десять. Я даже не заметил, что стемнело, но ведь я…

– Веселился.

Дэйв бросил на меня каменный взгляд.

– Я понимаю, к чему ты клонишь. Не осуждай меня. После аварии мне дали алкотестер, и я не превысил допустимую норму.

– Но приблизился к ней, да?

Он меня проигнорировал.

– Об остальном можешь догадаться. Мы ехали слишком быстро. Дорога оказалась труднее, чем я думал. Под снегом скрывался лед. – Дэйв провел языком по губам. – А кое-где и вовсе был гололед.

– Где это случилось?

– Здесь, наверху, – сказал он, кивнув в ту сторону.

Мы подъезжали к крутому склону. Я всегда представлял, что это первый резкий спуск с американских горок, от которого мурашки по коже.

– Мы с Биллом разговаривали. Джанет молчала, но я чувствовал, что она злится. Наверное, обиделась. Может быть, поэтому я и ехал так быстро. Мы были на полпути вниз по холму, когда я начал терять контроль. Сначала заднюю часть машины занесло. Затем дорога перед нами стала скользкой. Я пытался вернуть контроль над управлением, делал все как полагается. Но перестарался.

Дэйв перевел дыхание.

– Мы повернули к обочине. Только там не было никакой обочины. Просто крутой обрыв.

Мы приближались к холму. Но вместо того, чтобы сбавить скорость, Дэйв надавил на педаль, и «Хайлендер» разогнался почти до семидесяти километров в час.

– Самое удивительное, что я не был пристегнут. Вот насколько неуязвимым я себя чувствовал. – Он покачал головой. – Так глупо…

Мы поднялись на холм и начали долгий спуск. Справа от нас я заметил ограждение, по другую сторону которого лежал глубокий, залитый солнцем овраг.

– Теперь тут поставили забор, – сказал он. – Но… вот здесь мы и съехали с дороги.

Я чувствовал, что меня сейчас стошнит. И дело было вовсе не в крутом повороте.

– Меня выбросило из машины. Прямо через лобовое стекло.

Дэйв потер голову, чуть выше линии роста волос.

– У меня тут теперь пластина. А еще, как, думаю, ты заметил, я хромаю.

– А Билл и Джанет?

– Что, сам не догадаешься, черт возьми, что с ними случилось? «Ниссан» перевернулся не знаю сколько раз. К тому времени, как машина замерла в перевернутом положении, они были мертвы.

В моей голове пронеслось множество мыслей. С одной стороны, я, конечно же, ему сочувствовал. С другой стороны… не мог винить Пьера за то, что он ненавидит Дэйва.

Дэйв оперся локтем о дверь и печально уставился вперед.

– Ты веришь в Бога, Уилл?

Я кивнул. Учение Иисуса всегда было для меня истинным, но, честно говоря, я всегда твердо верил, что Иисус осудил бы поведение многих, кто утверждает, что следует его заповедям.

– Да, – пробормотал Дэйв. – Я так и думал. Здесь все такие. Так позволь спросить: почему Бог допускает такие трагедии?

Я молчал.

Он уставился на меня красными от слез глазами.

– Я серьезно, парень. Почему, черт возьми, Бог позволил такой глупой случайности унести жизни двух хороших людей, а меня сломать и сделать объектом ненависти самого любимого человека?

– Анита тебя не ненавидит.

Его рот скривился в уродливой ухмылке.

– О, так ты в этом разбираешься. Я не знал, что ты у нас психолог-вундеркинд.

– Конечно же, я не…

– Лицемер, вот ты кто. Как и любой другой человек, утверждающий, что существуют какие-либо высшие силы. – Дэйв снова горько рассмеялся. – Ладно, беру слова обратно. Высшие силы, может, и существуют. Летающие драконы, убившие всех тех людей прошлой ночью, или белые человечки, уничтожившие всех в Мирной Долине, – вот в них я могу поверить.

На это я тоже отвечать не стал. Что тут можно было сказать?

Я боялся, что, если что-то не то ляпну, Дэйв разозлится и откажется везти меня к Уэстфоллам. А там я надеялся хоть мельком увидеть Пич.

Так что, вцепившись пальцами в шорты, я просто смотрел перед собой.

Я скоро приду к тебе, Пич. Только дождись меня.

* * *

Несколько минут мы ехали в неловком молчании, пока Дэйв вдруг не заорал:

– Камелот!

Я подпрыгнул, чувствуя, что мое сердце забилось намного чаще, и уставился на него.

Дэйв улыбнулся.

– Ты что, не смотрел «Монти Пайтон»? Король Артур это кричит перед музыкальным номером.

Я хорошо знал эту сцену. Крис, Барли и я смотрели «Монти Пайтон и Священный Грааль» пару лет назад, а часть с кроликом-убийцей потом еще и пересматривали более двадцати раз. Но мысль о том, что Крис мертв, а Барли недосягаем для меня, сразу же омрачила мне настроение.

– Удача на твоей стороне, – хмыкнул Дэйв.

Я посмотрел на него, ничего не понимая. Он пояснил:

– Уэстфоллы живут в конце того тупика. В одном из тех больших домов, окруженных деревьями.

Ему не нужно было больше ничего объяснять. Если бы мне удалось подойти сзади… спрятаться в лесу на заднем дворе, возможно, я смог бы увидеть Пич. Даже сейчас, рано утром, погода была теплая. Пич вполне могла выйти поиграть на улицу.

«Ага, размечтался», – как всегда цинично отреагировал внутренний голос.

«Да пошел ты», – пробормотал я. И только потом осознал, что сказал это вслух. И Дэйв, кажется, обиделся.

– Эй, я тебя сюда отвез. Не надо тут…

– Это я не тебе. Я… неважно. Где мы можем припарковаться?

Дэйв свернул налево.

– На следующей дороге. Может, там тоже тупик.

Мы проехали еще немного, и он повернул направо. Мы припарковались в конце дороги, ведущей к Уэстфоллам.

У меня пересохло во рту. По моим расчетам, мы находились примерно в полуметре от владений Уэстфоллов. Впереди виднелась пара пустующих участков. Дэйв наблюдал за мной. Его голос стал мягче.

– Знаешь, парень, возможно, ничего и не получится. Если те парни из правительства узнали, что ты выжил прошлой ночью, они начнут за тобой охотиться. И наверняка уже рассказали обо всем Уэстфоллам. Твоей сестры может здесь и не быть. Они могли взять ее под стражу. Чтобы «защитить» от тебя.

– К чему ты клонишь?

Он пожал плечами.

– Просто не хочу, чтобы ты расстроился.

Я искал иронию в его взгляде, но через несколько мгновений все-таки поверил, что он говорит искренне, и потянулся к дверной ручке.

– Уилл, – прошептал Дэйв.

Это остановило меня. Прежде он никогда не называл меня по имени.

– Ты подумал о том, как это может повлиять на твою сестру?

– О чем ты?

– Я только хочу сказать… Может, она наконец смогла жить дальше… А тут ты вернешься, напоминая о всех тех ужасах, что она пережила. Ты же не хочешь этого, да?

Как же мне хотелось сказать Дэйву, что он ошибается. Что время не всегда лечит. Какие-то раны никогда не заживают, а, наоборот, гноятся, причиняя все бо́льшую боль с каждым днем. Я думал о Крисе. О моей маме. О бездне внутри меня, становившейся все глубже и глубже всякий раз, когда я вспоминал, что больше никогда их не увижу.

Открыв дверь, я вышел.

– Подожди, – сказал Дэйв, наклонившись ко мне. – Ты действительно берешь это с собой?

Я крепче ухватил веревку.

– Буду ждать тебя здесь. – Он вздохнул.

– Это может занять несколько часов.

– Мне есть чем заняться.

Он порылся в бардачке и достал оттуда несколько журналов. Одна из обложек гласила: «Домашнее пиво и как его варить».

– Почитаю пока о сухом охмелении стаута.

Не понимая, о чем он говорит, я захлопнул дверь и отправился через пустырь.

Никто не проложил здесь тропинки, но лес оказался не таким уж густым. Не то что лес, граничивший с моим старым домом.

Там я в последний раз видел свою сестру.

«Дэйв прав, – предупредил внутренний голос. – Пич здесь нет, так что лучше не надеяться. А даже если ты ее и увидишь, то что тогда? Она будет с приемными родителями. Как только ты покажешься, они сразу же позвонят Риггсу, и тогда тебя будет ждать тюрьма в Вестчестере, а Пич – приют. Другими словами, вам обоим конец».

Я отмахнулся от этих мыслей и зашагал через лес.

Проходить так близко от участка было рискованно, но я боялся, что, зайдя слишком далеко, потеряю ориентировку и никогда не найду владения Уэстфоллов.

Но мне не стоило беспокоиться. Даже двигаясь бодрым шагом, мне удавалось держаться на одинаковом расстоянии от опушки леса. Вскоре я добрался до тупика и широких участков, граничащих с лесом. Я искал кирпичный двухэтажный дом с гаражом на три машины. Через пару домов я как раз разглядел темный кирпич сквозь заслон елей.

Я срезал путь по диагонали в сторону двора. И тут меня ждал шок: планировка их заднего двора была похожа на планировку моего старого дома. На западной стороне участка стояли сарай и большая песочница. А позади, в шести метрах от леса, возвышался гигантский платан с ветвями шириной с мою талию.

Идеально.

Без промедления я вырвался из своего укрытия и прыгнул, чтобы ухватиться за самую нижнюю ветку, забрался выше и вскоре надежно закрепил веревку. Потом спрыгнул и направился к опушке леса, где и стал ждать.

Если бы я хорошо продумал план действий, то захватил бы с собой журнал. Но мне пришлось довольствоваться наблюдением за домом из леса. Прошло примерно полчаса, и свет начал тускнеть: на солнце надвигалась мрачная флотилия облаков. Вместе с облаками появились и дурные мысли.

Неужели Ночные ужасы напали на «Санни Вудс» из-за меня?

Размышляя об этом, я почувствовал, как где-то в основании черепа зашевелилось что-то доселе мне незнакомое.

(…ты…)

Я вздрогнул от этого голоса. Лес вокруг меня, и без того не особо шумный, совершенно затих. Не было слышно ни пения птиц, ни цикад, ни животных, пробирающихся сквозь подлесок.

(Где… ты…)

На этот раз голос был громче. В нем слышались зловещие нотки. Слышался голод.

(…идем за тобой, Уилл…)

Я прижал руки к вискам.

– Хватит, – прошептал я.

(Мы идем за тобой)

– Хватит! – крикнул я и тут же зажал рот рукой. Боже, что со мной такое? Что, если кто-то меня услышал? Что, если кто-то пойдет на голос и обнаружит здесь меня, лохматого мальчишку в футболке «Кабс», всего вспотевшего и разговаривающего с самим собой…

И тут я увидел ее.

Девочка, спускавшаяся по задним ступенькам во двор, была на пару сантиметров выше, чем я помнил, но это, без сомнения, была моя сестра. Мышцы моих ног напряглись, как будто они без моей команды готовы были выпрыгнуть из укрытия. С Пич была еще какая-то девочка, скорее всего моего возраста, со струящимися черными волосами. Но я едва обратил внимание на присутствие второго человека.

Я мог только смотреть на сестренку и чувствовать, как разрывается сердце от несправедливости нашей разлуки. Пич вышла во двор, где в траве лежал разноцветный мяч. Пич нагнулась, подняла его, попыталась почеканить, но в итоге просто отбила ногой. Вместо того чтобы бежать за мячом, она сжала кулак и ударила себя по бедру.

Я ощутил приступ тревоги.

– Все в порядке, Пич, – сказала вторая девочка, и использование этого прозвища заставило меня повернуться и впервые по-настоящему ее изучить. Она была высокой, азиатского происхождения. Беспокойство явно читалось в ее скрытых за стеклами очков глазах.

Это могла быть только Дарси.

Конечно, я никогда с ней не встречался, но письмо от Пич, которое Пьер смог мне передать, переписывала со слов моей сестры Дарси. Она даже вставляла собственные комментарии.

Пич опустилась на траву.

– Эй, – сказала Дарси, направляясь к ней. – Не надо…

– Я ужасно играю в эту игру, – обиженно ответила Пич.

– Не переживай, ты совсем не так плоха.

– Но у тебя мяч не падает! – возразила Пич.

Дарси рассмеялась.

– И у меня он падает. К тому же я почти на десять лет старше. Разве не справедливо, что у меня получается чуть лучше?

Я спрятался в траве, чтобы Дарси меня не видела.

– Что это? – спросила Дарси.

– Ты о чем? – ответила Пич.

– Та штука на дереве. – Дарси сделала шаг вперед. – Это качели?

На этот раз Пич подняла голову и тут же встала на ноги. Не сводя глаз с качелей, она медленно начала идти к ним.

– Это Кен их вчера повесил? – спросила Дарси.

Кеном она, как я понял, называла мистера Уэстфолла, но меня все это не особо волновало. Потому что Пич произнесла волшебные слова.

– Ты что-то сейчас сказала? – спросила Дарси, шагая за ней.

– Бу-бух, – продолжила бормотать Пич.

– Бу-бух, – тихо повторил за ней я.

Дарси нахмурилась.

– Что еще за «бу-бух»?

– Вот это, – сказала Пич, смущенно улыбаясь. Она взяла в руки веревку и провела по ней пальцами, рассматривая выцветшее голубое круглое сиденье. Именно его Анита и Дэйв повесили на дерево в надежде, что их дети когда-нибудь будут качаться на нем.

Дарси встала рядом с Пич.

– Интересно, кто повесил качели?

Пич замерла. Ее улыбка исчезла, уступив место изумлению. Пич повернулась в сторону леса и стала осматривать деревья.

– Уилл? – сказала она тихим голосом.

«Ты не должен позволить ей увидеть тебя! – кричал внутренний голос. – Если покажешься ей на глаза, то обречешь ее на те же страдания, через которые сейчас проходишь сам».

Я отвернулся и трусцой побежал через заросли.

– Уилл? – позвала она, на этот раз громче.

Я зашагал быстрее, не обращая внимания на кустарник, царапавший мои шорты. Что-то хлестнуло меня по лицу, и глаза заслезились. Позади раздавались два голоса: Пич выкрикивала мое имя, а Дарси звала ее. Я врезался в пару деревьев, споткнулся и упал на спину, прямо в кучу сосновых иголок. У меня потемнело в глазах, и стало трудно дышать. Я попытался встать, но носок кроссовки зацепился за лиану, и я снова повалился на землю, приземлившись на предплечья.

Поморщившись, я поднялся на колени и только тогда услышал голос Пич – совсем рядом, по другую сторону деревьев. С замиранием сердца я поднял голову и понял, что упал на небольшую поляну в центре сосновой рощи.

– Уилл? – позвала Пич.

Может быть, если я немного подожду здесь и не буду двигаться, они пойдут дальше. Или вернутся в свой дорогой кирпичный дом, где Пич не придется беспокоиться о прошлом.

Мне казалось, что позволить ей забыть про меня – это лучший подарок, который я когда-либо мог ей преподнести. Я притягивал неприятности, и близость со мной причиняла людям одну лишь боль.

– Это ты? – вновь раздался голос Пич.

Сосновые ветви расступились, и появилась моя прекрасная, удивительная младшая сестра. Ее губы дрожали, а глаза были полны слез.

Стоя на коленях, я смотрел на нее.

– Уилл? – вновь повторила она.

Должно быть, я расплылся в улыбке, потому что она тоже начала улыбаться.

– Привет, Пич. – Это все, что я смог сказать.

А потом она оказалась в моих объятиях и зарыдала мне в шею так же сильно, как я рыдал в ее мягкие каштановые волосы.