– Вы стали вести себя безрассудно, босс, – говорит Нино. – Простоять два часа, ждать девушку там, где кто угодно мог вас увидеть. Еще и среди бела дня. Этого следовало ожидать.
– Вы нашли стрелка? – спрашиваю я.
– Это заняло у нас большую часть ночи, но да. Простой наемник. – Он смотрит на очертания повязки у меня под рукавом. – И не очень хороший.
– Он сказал, кто его нанял?
– Стефано здорово его отделал, но он продолжал говорить, что не знает, кто его нанял. Может, это была Нера Леоне?
– Это не она, – говорю я. Жена бостонского дона – великая интриганка, но она держит свои обещания. – Где вы держите стрелка?
– На старой конспиративной квартире.
– Я съезжу позже. Что с девушкой?
– Сегодня утром она отправилась на работу, как обычно. За ней постоянно следят два человека, но ничего подозрительного пока что не произошло. Я не думаю, что кто-то, кроме киллера, видел ее с вами. Она должна быть в безопасности, – он многозначительно смотрит на меня, – если вы будете держаться подальше от нее.
Он прав. Но проблема в том, что я не хочу держаться подальше.
У меня уходит два часа на то, чтобы обсудить последние новости о поставках товара с Артуро, моим заместителем. Я поручаю ему заниматься вопросами, касающимися организации дилерства, так что, если все идет как надо, ему достаточно вводить меня в курс дела раз в неделю. Следующий час я провожу с Козимо, Рокко и Джанкарло, капо, отвечающими за наше строительное подразделение. Они отчитываются передо мной ежедневно. Когда я направляюсь на конспиративную квартиру, уже темнеет.
Час спустя я сворачиваю на грунтовую дорогу, скрытую от посторонних глаз зарослями деревьев, и еду вниз по склону. Вскоре я подъезжаю к ржавым воротам и четыре раза мигаю фарами. Мужчина в черной боевой экипировке появляется из-за дерева, отпирает ворота и распахивает их.
– Стефано еще здесь? – спрашиваю я, когда он подходит к окну со стороны водителя.
– Да, босс, – кивает он. – Как ваша рука?
– Всего лишь царапина, – отвечаю я и еду дальше по дороге мимо разросшихся кустов, задевающих ветвями бока машины. В моем поле зрения появляется покосившийся дом, и я паркуюсь на засыпанной гравием площадке перед входом.
Когда я вхожу в конспиративную квартиру, то вижу Стефано, сидящего в кресле, одетого только в черные брюки. Его грудь обнажена и блестит от пота и крови, большая часть которой, похоже, засохла до темно-коричневой корки. Напротив него, привязанный к деревянному стулу, сидит мужчина под пятьдесят. Он еще жив, но, похоже, Стефано довел его до предела.
– Немного увлекся, Стефано? – спрашиваю я.
– Босс. – Он вскакивает с кресла, подходит и встает рядом с нашим неудачливым гостем. – Простите. Я слышал, что он подстрелил вас, так что, возможно, я был немного грубее, чем обычно.
Иногда мои люди похожи на церковный хор старых дев. Они любят посплетничать между собой. Мне плевать, пока они держат рот на замке со всеми вне наших кругов. Они знают, что лучше не распространяться ни о каких новостях, ни личных, ни деловых, если они не хотят закончить так же, как Октавио.
Я подхожу к освободившемуся креслу Стефано, сажусь и смотрю на стрелка. Он в сознании, но ни на что не реагирует. Такое случается, если переборщить с силой, в конце концов наступает онемение и диссоциация и ты остаешься с комком вялой пульсирующей плоти. Стефано следовало сменить тактику еще несколько часов назад, если он хотел добиться результата. Но он молод. Он научится.
Возглавив нью-йоркскую Семью, я изменил принципы ее работы. Я передал большую часть вопросов, касающихся ведения дел, не требовавших моего личного участия, Артуро и капо. В результате мне как руководителю оставалось только принимать самые стратегически важные решения, касающиеся общего ведения бизнеса. Однако я внимательно следил за делами Семьи, включая разбирательство с ворами, стукачами и внешними угрозами.
– Отрежь ему руку, – говорю я Стефано.
Мужчина начинает говорить в тот момент, когда зубья пилы впиваются в кожу его запястья двумя минутами позже.
– Ирландцы! – кричит он. – Это были ир-ландцы!
– Кто конкретно? – спрашиваю я.
– Патрик Фитцджеральд.
Я откидываюсь на спинку стула и рассматриваю нашего пленника. В этом нет ничего нового, кто-то всегда пытается убить меня, но ирландцы становятся серьезной проблемой. Когда они напали на Братву в Чикаго четыре года назад, эта попытка закончилась гибелью половины их людей, включая главаря. Похоже, теперь они нацелились на мой город. С ними нужно разобраться, и быстро.
– Ты сказал ирландцам, что я встречался с женщиной? – спрашиваю я.
Стрелок пристально смотрит на меня, затем быстро качает головой. Я киваю Стефано. Он берет нож и вонзает его в бок мужчины, надо надеяться, не задевая жизненно важные органы. Пленник кричит.
– Я… я, возможно, мог упомянуть ее, – произносит он между всхлипами.
– Ты описал им ее?
– Да.
Я закрываю глаза. Если ирландцы думают, что между нами что-то есть, они могут прийти за Миленой.
– Что еще?
– Я сказал им, что она работает в больнице.
Я открываю глаза и смотрю на отстающие от стены обои у него за спиной. Меня ошеломляет не тот факт, что он передал информацию, а тревога, нарастающая внутри. Когда я думаю о том, как легко его пуля могла поразить Милену, тревога превращается в ярость. Этот ублюдок промахнулся, но следующий может попасть. Несколько минут я смотрю в стену, стараясь, чтобы выражение моего лица ничем не выдавало моего внутреннего смятения.
Незнакомые эмоции захлестывают меня. Я чувствую себя моряком, оказавшимся в штормовом море. Я позволяю чувствам захлестнуть меня, впитываю их. Желание разрушать поднимается во мне подобно приливу. Это гнев. Ярость. Безжалостный водоворот.
Я встаю, подхожу к пленнику и беру нож из руки Стефано. Приставив лезвие к шее снайпера, я провожу с силой, перерезая ему горло от уха до уха.
Покинув конспиративную квартиру, я сажусь в машину и, достав телефон, просматриваю записи с камер наблюдения в квартире Милены. Кот свисает с наполовину разорванной занавески, по-видимому, гоняясь за каким-то жуком. Милены там нет. Тревога немедленно зарождается глубоко в моей груди.
Я звоню Альдо.
– Где она?
– Все еще на работе. Я припарковался перед больницей и дам вам знать, как только она поедет домой.
– Не выпускай ее из виду, – я сбрасываю звонок и смотрю вдаль. Долго, потеряв счет времени. В конце концов я снова беру телефон и звоню Луке Росси, дону чикагской Семьи.
– Мистер Росси. Возможно, у нас возникла проблема.
– Что-то касающееся последнего строительного проекта? – спрашивает он.
– Нет. Что-то личного характера, – отвечаю я и откидываюсь на спинку сиденья. – Здесь есть кое-что ваше. Кое-что, чего не должно было быть в моем городе, мистер Росси…
– Скажи это еще раз, – Пиппа опускает сумочку и пристально смотрит на меня.
– В нас кто-то стрелял, – повторяю я, достаю из своего шкафчика бутылку воды и делаю глоток.
– Посреди дня? Вы вызвали полицию? И почему ты такая… невозмутимая?
Это не первое мое родео, но Пиппе необязательно об этом знать.
– Мой таинственный незнакомец закинул меня в машину своего друга и отправил домой. Я не могу сказать, что произошло потом. Водитель высадил меня и умчался.
– Это была беспорядочная стрельба?
– Я не знаю. Возможно, они целились в парня с пиджаком.
– Зачем кому-то понадобилось стрелять в него? Ты же сказала, что он всего лишь бизнесмен.
Ага, я тоже задавалась этим вопросом.
– Я даже не уверена, точно ли стреляли в нас или это была шальная пуля. Все произошло так быстро. Только что мы целовались, а в следующий момент лобовое стекло позади меня разлетелось вдребезги и я оказалась на заднем сиденье другой ма-шины.
– Что? – она широко распахивает глаза. – Ты поцеловала его? Тебе понравилось?
– Технически он поцеловал меня, – невольно усмехаюсь я. – И да, мне понравилось.
– Ты собираешься увидеться с ним снова?
– Я не знаю. У нас особо не было времени обменяться номерами. – Я закрываю шкафчик и прислоняюсь к нему спиной. – В нем что-то есть. Я не могу сказать, что именно, но меня влечет к нему, как пчелу к меду. И поверь мне, в этом парне нет ничего сладостного.
– Он определенно горяч.
– Дело не только в этом. Он… странный, в каком-то удивительно привлекательном смысле. Он все время был абсолютно серьезен, как будто мы находились на деловой встрече и обсуждали колебания курсов акций. Но то, как он смотрел на меня… – я вздыхаю. – Ты когда-нибудь ходила на свидание и несла какую-то чушь, чтобы растопить лед? Там, у кофейни, я бессвязно болтала о работе, пока его глаза изучали мои. И, Пиппа, он слушал меня. Не из вежливости, а как будто действительно хотел узнать. – Я закрываю глаза и качаю головой. – Он мне нравится. Я имею в виду, действительно нравится. Но мне не нравится, когда в меня стреляют. И я была бы очень признательна, если бы он назвал свое имя в этот раз.
Я вставляю ключ в новый замок, но входная дверь открывается сама по себе. Я что, забыла ее запереть сегодня утром? Я вхожу в свою квартиру и застываю, как восковая фигура. Мой брат сидит за кухонным столом, скрестив руки на груди, и смотрит на меня.
– О чем ты, черт возьми, думала, Милена? – спрашивает он сквозь зубы.
Я пересекаю небольшое пространство и падаю всем телом на диван.
– Как ты меня нашел?
– Как? Это очень забавная история. Вчера вечером мне позвонил Росси, в ярости. Он хотел знать, какого хрена моя сестра делает в Нью-Йорке. Я сказал, что это, должно быть, ошибка, поскольку моя сестра в Иллинойсе.
Черт. Как наш дон узнал, что я в Нью-Йорке? Я зажмуриваюсь на секунду, затем поднимаю взгляд на Анджело.
– Я знала, что ты не позволишь мне поехать в Нью-Йорк, но больница Святой Марии – лучшая в своем роде. Мне повезло, что у меня появилась возможность поработать здесь, и я не хотела ее упускать. Мне жаль.
– Тебе жаль? – рычит он. – Тебе, черт побери, жаль?
– У меня осталось еще три месяца ординатуры, и потом я уеду, я обещаю. Дон Аджелло никогда не узнает об этом.
Анджело разглядывает меня, плотно сжав челюсти, вены на его шее быстро пульсируют, и качает головой.
– Как, по-твоему, я узнал твой адрес, Милена?
Ледяной холодок пробегает у меня по спине, пока страх захлестывает все мое тело чувством слепой паники.
– Аджелло отправил твой адрес Росси. Вместе с копией документов о твоей ординатуре, подтверждающей, что ты здесь уже девять гребаных месяцев! – он кричит так громко, что мой бедный кот спрыгивает с дивана и бросается в ванную.
Все, что я могу, – это смотреть на своего брата, не в силах вымолвить ни слова.
– Ты хоть понимаешь, что чуть не развязала чертову войну?
– Но… я просто работаю в больнице. Я же не продаю товар на территории Аджелло или что-то в этом роде. Какое это имеет значение?
– Он глава нью-йоркской Семьи, а ты пошла против его особого распоряжения. Это говорит о том, что ты не признаешь его авторитет на его же собственной территории. Как и, соответственно, чикагская Семья. – Он опускает плечи и сжимает переносицу двумя пальцами. – То, что ты сестра капо, лишь усугубляет ситуацию в сто раз.
– Я… я никогда не думала об этом в таком ключе, Анджело. – Я зарываюсь руками в волосы. – Господи.
Он вздыхает и поднимает глаза к потолку.
– Ты помнишь Энцо, Милена?
– Тупого двоюродного брата Каталины, погибшего в прошлом году в аварии? Какое отношение ко всему этому имеет Энцо?
– Он погиб не в аварии. Аджелло узнал, что он приехал в Нью-Йорк в выходные на «мужские каникулы» – стриптиз-клубы, выпивка, веселое времяпрепровождение. Ничего связанного с делами Семьи. Тело Энцо доставили Росси на следующий день. Оно пришло в нескольких пакетах, Милена.
– Пакетах? – переспрашиваю я, изумленно глядя на него.
– Да. Их было три. В записке говорилось, что FedEx[1] было проще отправлять посылки меньшего размера. Это оказалось дешевле.
Я обхватываю себя руками.
– Он собирается убить и меня?
– Он имеет на это полное право, и никто ничего не сможет с этим поделать. – Брат смотрит на меня. – Но он потребовал другую компенсацию. Росси согласился.
– Какую компенсацию?
– Брак.
Я вскидываю голову.
– Нет, – шепчу я.
– Мне жаль. Ты сама во всем виновата.
– Я не выйду замуж! – кричу я, стараясь изо всех сил сдержать слезы, но они все равно выступают, застилая мне глаза.
– Я ничего не могу сделать, сестренка. – Анджело встает со стула и подходит ко мне, приседая у моих ног. – Если бы дело касалось только тебя, я мог бы сделать так, чтобы бы уехала из страны или что-то в этом роде. Но на кону вся Семья.
Мой брат прав, нет ничего, что он мог бы сделать. Отказ означал бы войну. Из-за меня и моей глупости погибли бы люди. Я понимала, чем рискую, приезжая на территорию Аджелло, и я все равно решила приехать.
– Я здорово облажалась, не так ли? – всхлипываю я.
– Да. Мне жаль.
– Итак, за кого меня отдадут замуж?
Он хватает мою руку и просто смотрит на меня несколько секунд, затем вздыхает.
– Дон Аджелло, Милена.
В моей груди вспыхивает паника.
– Что? Я не выйду замуж за человека, который режет людей на куски и отправляет части их тела по почте.
– Если ты этого не сделаешь, Аджелло может напасть. И хотя Братва, скорее всего, встанет на нашу сторону из-за Бьянки, это все равно будет кровавая бойня.
Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Муж нашей сестры – инфорсер Братвы. Если в это будут втянуты русские, его отправят на передовую. Я не могу поступить так с Бьянкой.
– Когда? – выдавливаю из себя я.
– В полдень он будет здесь со свадебным регистратором.
Мои слезы текут так быстро, что обрушиваются дождем на деревянный пол, разбиваясь друг о друга.
Ровно в полдень раздается резкий стук в дверь, но я продолжаю неподвижно сидеть на диване, все еще в рабочей форме. Анджело открывает дверь.
Мой брат пытался убедить меня переодеться во что-нибудь более подходящее, но я сказала ему пойти на хрен и сдохнуть. За те три часа, что я провела на диване, я пережила шок и неверие, затем отрицание и жалость к себе. А теперь я невообразимо зла.
Анджело открывает дверь, и огромный лысый мужчина лет пятидесяти входит уверенным шагом в мою квартиру. Я не могу подавить дрожь. Могло быть и хуже. Могло быть намного хуже. Мой внутренний монолог все еще повторяет эту мысль, когда лысый отходит в сторону, являя другую фигуру. Я мгновенно вскакиваю на ноги. Это парень с пиджаком.
Мой загадочный незнакомец входит так, будто он прожил здесь всю свою жизнь, и я не могу решить, смеяться мне или плакать. Этот сукин сын все это время знал, кто я такая. Вероятно, именно он сообщил Аджелло. Ублюдок.
– Милена, – говорит мой брат и кивает в сторону таинственного незнакомца. – Это дон Сальваторе Аджелло.
У меня отвисает челюсть. Какого хрена?
– Рад наконец познакомиться с вами, мисс Скардони, – говорит он своим ровным тоном.
Я таращусь на него. Моргаю. Затем еще немного таращусь, не обращая внимания на то, что происходит вокруг меня.
– Для такой миниатюрной женщины вы подняли тот еще переполох, – добавляет он, и его слова выводят меня из ступора.
Я сжимаю губы. У него хватает наглости притворяться, что мы не знакомы, хотя он прекрасно знает, что его язык тщательно исследовал мой рот менее чем сорок восемь часов назад. Думаю, он ждет моего ответа. Что ж, он его не получит.
– Милена! – Анджело толкает меня локтем. – Она просто нервничает.
Я растягиваю губы в саркастической улыбке. Сальваторе Аджелло игнорирует комментарий моего брата и рассматривает меня. Несмотря на то что я продолжаю улыбаться, я выражаю своими глазами все то отвращение, которое испытываю. И его очень много.
Мой взгляд сосредоточен на дороге, которая то появляется, то исчезает из виду за лобовым стеклом, когда дворники периодически очищают его от непрекращающегося дождя.
Милена не произнесла ни слова с тех пор, как я зашел в ее квартиру, кроме как «да» на вопрос регистратора. Я понимал, что она удивится, но такого я не ожидал. Для меня в новинку, чтобы меня игнорировали, и от того факта, что это делает именно она, мне хочется ударить что-нибудь. Вместо этого я крепче сжимаю руль. Это не помогает. Я делаю глубокий вдох, пытаясь подавить бушующий внутри огонь. Выбешенный. Нет, это не совсем то слово. Разъяренный. Я чертовски разъярен, пусть это и неразумная реакция.
С заднего сиденья до меня доносится мяуканье. Чертов кот совершенно вылетел у меня из головы, пока Милена не вышла из здания, держа в руках переноску с тупым животным внутри.
Я паркую машину на своем месте в подземном гараже под моим домом и выхожу, намереваясь открыть Милене дверь, но она уже вышла и открывает заднюю дверь, чтобы вытащить кота. Обойдя машину, я открываю багажник и достаю ее сумку, в то время как она встает справа от меня. Она вцепляется в ручку свободной рукой, обхватывая ее пальцами прямо рядом с моими, и тянет, пытаясь изо всех сил забрать у меня сумку. Я продолжаю держать ее, пока она, фыркнув, не отпускает ручку. Пока мы идем к лифту, Милена сознательно держится в двух шагах позади меня и не произносит ни слова.
Когда мы добираемся до моего пентхауса, я провожу ее через гостиную, затем по коридору в свою спальню и открываю дверь. Милена останавливается на пороге и быстро оглядывает комнату.
– Не дождешься, – говорит она и делает шаг назад в коридор.
– Чего именно?
– Того, что я буду спать в твоей комнате.
Я встречаюсь с ней взглядом.
– Откуда ты знаешь, что это моя спальня?
– Я тебя умоляю, – снова фыркает она. – Массивная мебель из темного дерева? Кровать размером с футбольное поле? Это так и кричит «эгоцентричный самовлюбленный ублюдок».
– Вот как ты меня видишь?
– Да. Я не права?
Нет, она права.
– И где же ты хотела бы спать?
– В своей квартире.
– Ты же знаешь, что это не вариант.
Она поднимает кошачью переноску и обхватывает ее руками, создавая барьер между нами.
Может, мне стоит дать ей немного пространства? Пока что.
– Хорошо.
Я выхожу из своей спальни и направляюсь по коридору ко второй спальне, приглашая ее следовать за мной.
– Обед подадут в столовой в два часа, – говорю я, входя внутрь, и, обернувшись, замечаю, как она наблюдает за мной, прищурившись. – Что-то не так?
Она опускает переноску для кошек на пол, затем скрещивает руки на груди и выпячивает подбородок.
– Ты имеешь в виду что-то кроме того, что портишь мне жизнь, Сальваторе?
Чувство огромного удовлетворения охватывает меня, когда я слышу, как она произносит мое имя. Я делаю два шага вперед, пока не оказываюсь прямо перед ней.
– Ты бы предпочла, чтобы я убил тебя?
– Ну, не могу сказать, что разница велика.
– Ты преувеличиваешь.
– Оу? Моя жизнь могла показаться тебе маленькой и бессмысленной, но это была моя жизнь, – она запинается. – Почему ты просто не сказал мне уехать из Нью-Йорка? Ты же с самого начала знал, кто я такая.
– Я собирался это сделать. Это значительно упростило бы дело. – Я протягиваю руку и обхватываю пальцами прядь ее волос. – Однако ситуация изменилась.
– Почему? Как она изменилась?
Потому что я решил, что я никуда ее не отпущу.
– Тебе не о чем беспокоиться сейчас, – говорю я.
– Да, давайте не будем перегружать мой ограниченный мозг вещами, понятными только мужчинам. – Она переводит взгляд на прядь волос, которую я все еще держу, и хватает мою руку, пытаясь разжать пальцы. – Отпусти мои волосы.
– Ты всегда знала, что в конце концов окажешься замужем за кем-нибудь из Семьи, Милена. Так в чем же проблема?
– Ну, в том-то и загвоздка… я не знала, – бормочет она, продолжая тянуть мои пальцы. – Я уехала из Чикаго, потому что надеялась каким-нибудь чудом избежать этой участи.
Я отпускаю волосы и беру ее за подбородок, приподнимая голову. Ее зеленые глаза смотрят прямо в мои, а дыхание слегка учащается.
– Ты не можешь убежать от Коза Ностры, Милена, – говорю я и убираю руку.
– Нет. Видимо, не могу, – шепчет она и делает шаг назад, высвобождаясь из моей хватки. Снова взяв переноску, она проходит мимо меня к кровати и ставит кота рядом с ней. – Я собираюсь принять душ.
Я провожаю ее взглядом, пока она не исчезает в ванной, задаваясь вопросом, правильное ли я принял решение. Возможно, ирландцы не пришли бы за Миленой, а я, женившись на ней, только сделал ее более выгодной целью. Но наблюдать за ней издалека больше не доставляло мне удовольствия.
Я хочу Милену Скардони так, как никогда раньше не хотел ничего другого.
Я выпускаю кота из переноски, затем плюхаюсь на кровать и смотрю в потолок. Сказать, что это катастрофа, – ничего не сказать. Что я собираюсь делать? Жить остаток своей жизни здесь, с ним? Я не знаю, кто он такой. Он не знает меня. Кто, черт возьми, все еще думает, что браки по договоренности – это хорошая идея? Такое ощущение, что мы забыли последние пятьсот лет истории и вернулись в Средневековье, черт возьми. Да, я облажалась. Ему не обязательно было на мне жениться, чтобы это доказать. Он мог бы позволить мне вернуться в Чикаго, и мы бы продолжили свое безмятежное существование. Какого черта он захотел жениться на мне?
Это была какая-то прихоть? Мы даже кольцами не обменялись. Может, он просто хотел преподать мне урок? Нет, у него есть дела поважнее, чем это. Секс? Нет, дело и не в этом, потому что я в любом случае была готова заняться с ним сексом и без всего этого дерьма. Ну, теперь этого точно не произойдет. Может быть, ему скучно и он отпустит меня, когда я ему надоем?
Я переворачиваюсь на кровати, зарываюсь лицом в подушку и тяжело вздыхаю. Он сделал это не со скуки, и я очень сомневаюсь, что он меня отпустит. Это дерьмо в самом деле происходит.
Я. Замужем.
За гребаным доном Нью-Йорка.