– Не могу дождаться, когда вернусь домой, – вздыхаю я и закрываю свой шкафчик. – Я отдала Харпер завтрашнее дежурство и взяла ее. Буду работать две смены.
– Почему? – спрашивает Пиппа.
– Она сказала, что ее мать больна и ей нужно навестить ее. Я не смогла отказать.
– Иногда ты слишком уступчива. Харпер никогда не соглашается поменяться с кем-либо сменами. – Она качает головой. – Ты сталкивалась снова с тем горячим незнакомцем? Которого мы видели три недели назад?
– Не-а. – Я машу девушке за стойкой регистрации, когда мы проходим мимо.
– Не могу поверить, что он не спросил у тебя номер.
– Может, он не был заинтересован. – Я пожимаю плечами. – Он увидел, что Рэнди пристает ко мне, решил помочь, вот и все.
– Я до сих пор в шоке, что Рэнди уволился. Это было так внезапно.
– Я слышала, как он сказал, что у него какие-то семейные обстоятельства, и уехал из города, – говорю я, когда мы выходим из здания. – Слава богу.
Внезапно Пиппа перестает идти в ногу со мной. Я останавливаюсь и, обернувшись, вижу, что она смотрит куда-то широко раскрытыми глазами.
– Пип? Ты идешь?
– Эм… насчет твоего таинственного парня.
– Что насчет него?
– Похоже, он все-таки может быть заинтересован, – ухмыляется она и кивает в сторону парковки.
Я следую за ее взглядом, и уголки моих губ непроизвольно приподнимаются в улыбке. В пятнадцати метрах от нас парень с пиджаком опирается на капот большой серебристой машины, скрестив руки на груди.
– Черт возьми. Это «бентли»? – шепчет Пиппа мне на ухо, подталкивая плечом. – Иди к нему сейчас же. Заставь его жениться на тебе. Тебе больше никогда не придется работать, – хихикает она.
Я фыркаю. То, что она мне предлагает, – это именно то, чего я изо всех сил стараюсь избежать.
– Увидимся завтра.
Парень с пиджаком смотрит на меня, пока я иду к нему, и я ловлю себя на том, что хочу, чтобы на мне было что-то более соблазнительное, чем медицинский костюм. Полуденный свет подчеркивает седину в его волосах, и я в очередной раз поражаюсь тому, насколько он привлекателен. Сегодня на нем простая серая рубашка, поверх которой ничего нет. Его поза подчеркивает широкие плечи и рельефные бицепсы. Он сложен как профессиональный пловец: подтянутые мышцы, узкая талия и широкая грудь. Я подхожу к нему вплотную и улыбаюсь.
– Ну, снова привет, незнакомец. Если ты все еще незнакомец, – говорю я. – Просто проходил мимо?
– Вроде того. – Он выпрямляется и засовывает руки в карманы. – Я хотел поинтересоваться, не желаешь ли ты пообедать со мной.
– Я обычно не обедаю с мужчинами, чьих имен я не знаю, Курт.
Я ожидаю, что он улыбнется, но вместо этого он просто посылает мне ответный взгляд.
– Кофе?
Интересно, почему он не хочет сказать свое имя. Ведь он мог с самого начала назваться фальшивым именем. Все-таки я бы не просила у него удостоверение личности, чтобы убедиться. Может быть, он думает, что так он покажется мне более соблазнительным? Если так, то он отчасти прав.
– Кофе, пожалуй, пойдет, – пожимаю плечами я и указываю на небольшое местечко неподалеку, где большинство сотрудников больницы, включая меня, являются практически постоянными посетителями. – Тут есть кафе через дорогу.
Он кивает и молча следует за мной, пока мы переходим улицу. Мы выбираем один из столиков на террасе, накрытый яркой красно-белой скатертью в клеточку. Парень с пиджаком выдвигает мне стул и садится рядом.
– Итак, ты меня преследуешь, Курт?
– Нет, – говорит он. – У меня были дела поблизости, и я увидел, как ты выходишь из больницы, когда садился в машину.
– Какое совпадение.
Дочь владельца кафе подходит, чтобы принять наш заказ. Капучино для меня и двойной эспрессо без сахара для него. Мне всегда было интересно, как люди могут пить кофе без сахара.
– Как поживаешь, Голди?
Есть что-то необычное в том, как он смотрит на меня, ожидая ответа. Будто он искренне хочет знать, а не просто спрашивает с целью поддержать разговор. Это может показаться глупым, поскольку в действительности я обменялась с ним всего несколькими словами, но у меня сложилось впечатление, что он редко уделяет кому-либо свое полное внимание.
– Все как всегда, – отвечаю я. – Ножевые ранения. Передозировки. Куча сломанных костей. Одно отравление.
– Отравление?
– Ревнивая жена. Муж ей изменял, – ухмыляюсь я. – Она была очень недовольна.
– Он выжил?
– Ага. Мы промыли ему желудок, когда он поступил.
– Что она использовала?
– Какой-то коктейль из кухонной химии. – Я приподнимаю бровь. – А ты?
– Без отравлений. Только встречи и тонна электронных писем.
Я прищуриваюсь, глядя на него. Хоть он и выглядит как бизнесмен в этой дорогой одежде и с часами, которые, вероятно, стоят больше, чем моя арендная плата за год, он не производит на меня впечатления человека, который занимается бумажной работой. Он держится определенным образом, даже сейчас, когда кажется расслабленным, и это убеждает меня, что он не обычный менеджер.
– Ты ведь не случайно оказался по соседству, Курт? – Я беру кофе, который официантка поставила передо мной, и делаю глоток.
– Нет. – Он наклоняется вперед, протягивает руку и вынимает шпильку, которая держит мои волосы в пучке на затылке, отчего они обрушиваются мне на спину. – У тебя очень необычные волосы, Голди.
В моих волосах нет ничего необычного. За исключением того, что у нас с сестрой они одного и того же светлого оттенка, которого нет больше ни у кого в нашей семье. Светлые волосы встречаются нечасто в итальянской общине. Мы с Бьянкой – единственные, кто пошел в нашу норвежскую бабушку.
Он пропускает несколько прядей между пальцами в перчатке, слегка расправляя локоны.
Скажи ему, чтобы он остановился! Он переходит личные границы. Нельзя позволять случайному незнакомцу творить такое.
Я полностью игнорирую голос разума и смотрю на прядь волос, которую он держит, замечая, что он использует только первые три пальца, в то время как два других остаются слегка неподатливыми и согнутыми. Интересно, что случилось с егорукой.
– То есть ты ждал меня, – говорю я. – Почему?
– Разве это плохо, что я хочу пригласить красивую женщину на обед?
– Обычно это происходит после должного знакомства, Курт, – усмехаюсь я. – Тебе есть что скрывать? Есть причина, по которой ты не хочешь называть мне свое имя?
– Зачем мне вообще нужно что-то скрывать? – Его пальцы в перчатке отпускают мои волосы и одновременно слегка касаются кожи вдоль плеча, посылая дрожь возбуждения по всему моемутелу.
– Не знаю. Ты бывший заключенный? Политик, у которого дома жена и трое детей?
– У меня нет даже штрафа за превышение скорости. Жены и детей тоже.
– Почему нет? – Я приподнимаю бровь. – Сколько тебе лет?
– Тридцать четыре. Заводить жену и детей никогда не было в моих планах.
– А у тебя есть четкий план на все случаи жизни?
– На большинство случаев – да. – Он смотрит мне в глаза. – Ты бы хотела подать заявку на позицию моей жены?
Я разражаюсь смехом. Дело не в самом вопросе, а в том, что он был задан совершенно серьезным тоном.
– Извини, Курт. Я не совсем подхожу на эту должность. Тебе придется поискать достойную кандидатуру в другом месте.
– Ты имеешь что-то против брака? Боишься обязательств?
– Не-а. – Я качаю головой, изумленная тем, что обсуждаю брак с мужчиной, которого только что встретила. – У меня есть вполне обоснованный страх оказаться связанной с мужчиной, которого я не люблю. Слишком много плохих примеров в моей семье, наверное. Когда-то мы с моей сестрой Бьянкой договорились, что никогда не выйдем замуж. Мы планировали стать кошатницами и жить в домах, пропахших мочой. – Я тянусь за своим капучино. – Так было до тех пор, пока она не нарушила свою часть сделки и не вышла замуж за жуткого русского парня. После этого я по-настоящему изменила свои взгляды на брак.
– Как так?
– Странно, но я увидела, как хорошо это может быть. Эти двое… как будто родственные души или что-то в этом роде. Я никогда не видела, чтобы два человека были так чертовски влюблены друг в друга. Их можно было бы поместить на банальнейшую открытку. – Я делаю глоток кофе. – Я не могу этого объяснить. Это нужно увидеть, чтобы понять.
– Ты тоже планируешь выйти замуж за жуткого русского парня? – спрашивает он.
– Конечно нет, – смеюсь я. – Мне не нравятся жуткие парни. Я пытаюсь сказать, что на меньшее я не соглашусь.
– А ты говорила, что не романтична… – Его палец опускается на мое обнаженное предплечье и проводит линию вниз, к голубым венам на запястье. Клянусь, мое сердце в самом деле на мгновенье замирает.
– Может быть, чуть-чуть. – Я пожимаю плечами, чувствуя, как его палец снова движется вверх, и пытаюсь подавить желание просто закрыть глаза и наслаждаться его прикосновениями.
– Тот парень приставал к тебе снова? – спрашивает он. – Тот, из бара?
– Рэнди? Не-а. Я слышала, он внезапно уехал из города, даже не звонил. Слава богу.
– Хорошо, – кивает он и проводит пальцем по тыльной стороне моей ладони. – Есть еще что-нибудь новенькое?
– Кроме того, что происходит куча странных вещей? Нет.
– Каких странных вещей?
– Ну, я могла бы начать со свидания с мужчиной, имени которого не знаю, – усмехаюсь я.
– Так это свидание?
– Ты мне скажи.
– Может, это оно. – Он берет мою руку, поворачивает ее ладонью вверх и продолжает выводить узоры на моей коже. – Я нечасто хожу на свидания, поэтому не совсем уверен, как это рассматривать.
Я приподнимаю бровь:
– Ты не ходишь на свидания?
– Нет. На самом деле я не думаю, что когда-либо был на свидании. Может быть, в старших классах.
Я громко смеюсь.
– Ты мне голову морочишь, да?
Он лжет. Определенно. Когда мужчина выглядит так, как выглядит он, тысячи женщин выстраиваются в очередь, чтобы броситься в его объятия. Он смотрит на мою руку, которая выскользнула из его, пока я хихикала, и обвивает пальцами мое запястье. Притягивая его ближе, он продолжает водить по линиям кончиком пальца. Линия любви, линия жизни, я никак не могу запомнить, где какая.
– Какие еще странные вещи? – спрашивает он.
Я моргаю и качаю головой. Его прикосновения очень легкие, но все равно вызывают мурашки на моей коже. И не только на руках. И я определенно не планирую убирать руку.
– Ну, был еще эпизод с цветами. Я по-прежнему понятия не имею, кто их прислал.
– Да, я помню, ты упоминала об этом. Что ты сделала со всеми этими цветами?
– Попросила ребят из больничной прачечной помочь мне отвезти их в больницу Святой Марии. Мы разнесли цветы по палатам пациентов, которые находятся там на длительном лечении, – говорю я. – И немного оставила себе. Мне не следовало это делать, потому что я не знаю, кто их прислал, но они были слишком красивыми.
Его палец скользит вверх по моему предплечью.
– Что еще?
– На прошлой неделе мой бывший вломился ко мне домой и забил мой холодильник. – Я поднимаю на него взгляд. – Он говорит, что не делал этого, но я ему не верю.
Дэвид не из тех парней, кто заинтересован в отношениях. То, что он пытается сойтись с кем-то таким образом, для меня очень странно, но я не могу представить никого другого, кто мог бы это сделать.
– Твой бывший? – спрашивает он. – Вы долго были вместе?
– Со всеми этими перерывами в отношениях… – я задумываюсь. – Может быть, год.
Палец на моем предплечье на мгновение застывает.
– Год, – повторяет он, а затем продолжает выводить на мне узоры. – Это долгий срок. Он живет поблизости?
– Да, но прямо сейчас он в Индии. Он уединился в каком-то ретрит-центре йоги или что-то в этом роде. Он, наверное, послал кого-нибудь разобраться с холодильником вместо него. Почему ты спрашиваешь?
– Я слышал, что в Индии хорошо. Ему следует подумать о том, чтобы остаться там. Это было бы полезно для его здоровья.
Я прищуриваюсь и смотрю на него.
– Почему? Из-за тропического климата?
Его пальцы возвращаются к моей ладони.
– Из-за воздуха.
Боже, я люблю голос этого мужчины. Мой взгляд падает на его часы, и я неохотно убираю свою руку.
– Мне нужно идти. Я записана к ветеринару с моим котом.
– Я тебя подброшу. – Он достает бумажник и оставляет пятьдесят долларов, это явно слишком много, затем встает. – Что случилось с котом?
– Его рвет со вчерашнего вечера. Полагаю, он снова съел одну из моих резинок для волос.
Когда мы переходим улицу, с другой стороны дороги к нам подбегает группа мальчиков-подростков, которые кричат и дурачатся, как это часто бывает. Рука парня с пиджаком опускается на мое бедро, притягивая меня ближе, и он крепко прижимает меня к себе, пока дети проносятся мимо, размахивая руками и подшучивая друг над другом. Черт, у меня слабость к парням с инстинктом защитника.
– Это нормально? – спрашивает он. – Я слышал, что собаки могут съесть все что угодно, но некоты.
– Я так не думаю. У него проблемы, – отвечаю я, пока мы идем к его машине. – Но по крайней мере, он перестал воровать еду у соседки.
– Зачем держать кота, если у него проблемы?
– Он вроде как сам поселился у меня. Я не могла его выгнать.
Мы подходим к его машине, и я оборачиваюсь, внезапно задумавшись, насколько разумно садиться в машину к человеку, которого я едва знаю. Когда меня поражает эта мысль, он поднимает руку и берет меня за подбородок, приподнимая мое лицо. Его палец невесомо гладит кожу моей щеки, и я ловлю себя на том, что тянусь к нему. Он наклоняет голову, пока его рот не оказывается рядом с моим ухом, его губы прикасаются легко, но в то же время так интенсивно, будто электрический заряд.
– Ты очень необычное создание, Голди, – шепчет он мне на ухо. От его голоса, хриплого и гипнотизирующего, у меня по спине бегут мурашки. – А я очень люблю все необычное.
Другой рукой он обнимает меня за талию, и мгновение спустя я оказываюсь на капоте его машины, обхватив ногами его тело.
– Во мне нет ничего необычного, – говорю я, глядя в его янтарные глаза. У него небольшой шрам на лбу, над бровью, и я протягиваю руку, чтобы дотронуться до него. Наши лица так близко, что его дыхание касается моих губ. Если бы я немного наклонилась вперед, наши губы соприкоснулись бы. Я веду пальцем от его брови вниз по щеке, а затем зарываюсь рукой в его волосы на затылке. В то же время его палец скользит от моего подбородка вверх к нижней губе.
– Я вынужден не согласиться, Голди. – Палец исчезает, и его место занимают твердые губы.
Поцелуй медленный. Сдержанный. Совсем как он. Я сжимаю руку на его шее и восхищаюсь тем, как его губы смакуют мои. Это ощущается так, будто он открыл для себя новую экзотическую страну. Я всегда считала, что самые страстные поцелуи – это жесткие и настойчивые. Я не могла бы ошибиться сильнее, потому что то, как он исследует мой рот, откровенно греховно. Занимался бы он любовью подобным образом? По какой-то причине я не думаю, что да. Другая его рука опускается к моей пояснице и забирается под майку, скользя вверх по позвоночнику, запуская фейерверк вспышек от каждого нежного прикосновения.
– Пойдем ко мне, – шепчу я ему в губы, не веря в собственную смелость. Я не приглашаю незнакомцев домой, и я спала только с мужчинами, с которыми встречалась, но… я приглашаю безымянного мужчину в свою постель, чтобы он делал со мной все, что захочет. Это безрассудно. Безумно. Почему меня это не волнует?
Он наклоняет голову, пристально глядя на меня. Его рука все еще держит меня за подбородок, а палец поглаживает мою нижнюю губу.
– Ты уверена?
Я открываю рот, чтобы сказать «да», когда воздух пронзает свистящий звук и ветровое стекло позади меня разлетается вдребезги. Я кричу. Рука, обнимающая меня за талию, сжимается сильнее, капот из-под меня исчезает, и я оказываюсь прижатой к боку машины, уткнувшись лицом в твердую, как камень, грудь. Еще один выстрел эхом разносится в воздухе. Слева от нас пуля дробит асфальт на осколки и посылает их в воздух, словно искры. Где-то неподалеку с визгом останавливается машина, затем вторая. Грудь пропадает, и внезапно меня запихивают на заднее сиденье автомобиля.
Парень с пиджаком говорит с водителем пугающе ровным голосом:
– Отвезите девушку домой. Убедитесь, что за вами нет слежки.
– Босс, – водитель кивает на плечо моего защитника. – У вас идет кровь.
Я бросаю взгляд в его сторону и вижу темно-красное пятно, расползающееся по его рукаву.
Он полностью игнорирует это и поворачивается к кому-то, кто стоит позади него вне поля моего зрения.
– Найдите этого гребаного снайпера.
Он бросает на меня быстрый взгляд и опускает ладонь на крышу машины. Через долю секунды машина дергается вперед, и я оказываюсь прижатой к спинке сиденья, впервые ощущая, каково это – устремляться в космос.