С одним из строительных проектов возникли некоторые проблемы, поэтому, когда я возвращаюсь в пентхаус, уже девять часов вечера. Я думал, что буду волноваться из-за того, что не знаю, чем занимается Милена в течение дня, но с ее появлением в моем доме мне стало легче. Проходя мимо кухни, я киваю Аде, которая достает посуду из посудомоечной машины, и направляюсь в свою спальню, чтобы принять душ.
Когда полчаса спустя я выхожу из своей спальни, Ада надевает пальто, собираясь уходить.
– Где она? – спрашиваю я.
– В своей комнате. Она не выходила с тех пор, как вы ушли, мистер Аджелло.
– Ты отнесла ей ланч?
– Да, но когда я снова зашла, чтобы принести ей кошачий лоток, который она попросила, тарелка стояла на прикроватной тумбочке нетронутой, – говорит Ада. – Я отнесла ей ужин в семь, но к нему она тоже не притронулась.
– Она ела что-нибудь с сегодняшнего утра?
– Нет. Я предложила приготовить что-нибудь еще, но она сказала, что не собирается есть ничего, приготовленного под вашей крышей. Я поставила еду в холодильник.
Стиснув зубы, я киваю.
– Ты можешь идти, Ада.
Я жду, пока Ада уйдет, а затем направляюсь в комнату Милены, чертовски разъяренный и не имеющий ни малейшего представления о том, как с этим справиться. Я никогда не злюсь. Досадую, да. Иногда раздражаюсь. Но когда дело касается этой женщины, все эмоции просто захлестывают меня. Я открываю дверь и вижу, как она сидит на кровати, скрестив ноги, и что-то печатает на своем телефоне.
– Ты сейчас же прекратишь вести себя как ребенок! – рявкаю я. Она вскидывает голову, и ее глаза резко расширяются. – Ада оставила еду в холодильнике. Если ты что-нибудь не съешь, я, черт побери, накормлю тебя насильно!
Милена моргает, все еще изумленно глядя на меня, и до меня доходит. Черт. Я был так зол из-за того, что она ничего не ела, что совершенно забыл. Взгляд Милены скользит по моим рукам, держащим костыли. Затем он опускается ниже, пока не достигает моей левой ноги… на которой штанина спортивных штанов завязана узлом чуть ниже колена. У меня совершенно вылетело из головы, что я никогда не рассказывал ей о своей ноге. Когда ее глаза поднимаются, чтобы встретиться с моими, я морально готовлюсь к тому, что увижу в них, потому что если замечу хоть каплю жалости, то разнесу всю комнату.
Она встает с кровати и подходит ко мне, слегка вздернув подбородок.
– Я бы хотела посмотреть на то, как ты попытаешься, Сальваторе. – Она вскидывает брови и захлопывает дверь.
Я стою там, уставившись на дверь, которая чуть не ударила меня по лицу, и чувствую, как уголки моих губ слегка приподнимаются.
Я возвращаюсь к кровати и сажусь на край, пытаясь собраться с мыслями. Мне и в голову не приходило, что у него могла быть ампутирована часть ноги.
Сальваторе Аджелло часто становится объектом обсуждений и сплетен. Несмотря на то что лишь немногие члены нашей Семьи встречались с ним, люди любят поговорить. Вероятно, потому, что о нем всегда недостаточно информации. Он не посещает общественные мероприятия, и нигде нет его фотографий. Его заместитель, Артуро, выступает в качестве «лица» нью-йоркской преступной Семьи. Когда кому-то нужно связаться с нью-йоркской Коза Нострой, они звонят Артуро. Но дону – никогда.
Если бы несчастный случай, приведший к такой серьезной травме, произошел недавно, кто-нибудь узнал бы об этом. Слухи не утихали бы на сарафанном радио месяцами. Таким образом, это, должно быть, произошло до того, как он стал главой нью-йоркской Семьи.
– Господи, – бормочу я и зарываюсь руками в волосы.
Потеря конечности, должно быть, то еще испытание. Я встречала нескольких людей с ампутированными конечностями во время учебы и ординатуры, и у большинства из них были трудности с адаптацией к их новым условиям жизни. У Сальваторе, похоже, с этим проблем не было. Что же я за медсестра такая, если я не заподозрила этого? Я видела, что он хромает, и это стало немного заметнее, когда мы приехали в пентхаус, но я не уловила никакой связи. Вероятно, он контролирует свою походку, когда вокруг есть другие люди. Я предположила, что это, должно быть, старая травма или что-то врожденное. Ну, это если я вообще всерьез задумывалась об этом.
Он действительно необычный парень, мой новоиспеченный муж. То, как он был спокоен и непоколебим в тот день, когда кто-то стрелял в нас на парковке, было по-настоящему пугающим. У меня такое чувство, что мало что могло бы потрясти его до глубины души. За исключением, по-видимому, моего нежелания есть.
Я хватаюсь за телефон. Мне нужно позвонить Бьянке и рассказать ей, что произошло. Она будет волноваться. Неразумно тревожить женщину на шестом месяце беременности, но я должна ей сказать. Завтра. Я позвоню ей завтра, потому что сама все еще пытаюсь осознать все это дерьмо. Пока я листаю свой список контактов, размышляя, стоит ли мне позвонить Андреа, на экране появляется еще одно имя, и я останавливаюсь. Нонна[2] Джулия. Тетя моего покойного отца всегда в курсе последних сплетен. Пусть ей и сто один год, но она знает всех в Коза Ностре. Я нажимаю кнопку вызова.
– Милена, tesoro! – щебечет она по ту сторону трубки.
– Привет, Нонна. Как ты?
– Загораю в Канкуне. Ты не поверишь, какие у них здесь есть парни-красавчики.
Я фыркаю. Нонна немного чудная.
– Слушай, я хотела тебя кое о чем спросить. Ты когда-нибудь встречалась с Сальваторе Аджелло? Главой нью-йоркской Семьи?
– Я знаю, кто такой Аджелло, tesoro. Я все еще, как ты бы сказала, compos mentis, в здравом уме, – хихикает она. – А почему ты спрашиваешь?
Я вздыхаю и пересказываю ей последние события в моей жизни. Когда я заканчиваю, на другом конце повисает долгая пауза, прежде чем она наконец отвечает.
– Ни хрена себе, Милена, – шепчет она.
Я никогда раньше не слышала, чтобы Нонна ругалась.
– Ну так что? Ты его знаешь?
– Я знала его отца. Он был капо. Сальваторе занял его место, когда его отец был убит. Это произошло девять или десять лет назад, – говорит она. – Несколько лет спустя в Нью-Йорке что-то случилось, и все из правящей верхушки погибли. Дон, его заместитель, пятеро капо. Сальваторе взял главенство на себя. По-моему, это было шесть лет назад.
– Ты никогда с ним не встречалась?
– Однажды, но это было несколько десятилетий назад. Это была свадьба, и его отец взял его с собой. Сальваторе было, думаю, восемь.
Я пытаюсь представить Сальваторе ребенком, но у меня не получается.
– Каким он был? – спрашиваю я.
– Странным, – говорит Нонна. – Ближе к концу того дня произошел несчастный случай. Один из светильников сорвался с потолка и упал на стол, придавив собой мужчину. Женщины кричали. Повсюду была кровь. Люди вокруг бросились к нему, пытаясь помочь бедняге, но он был уже мертв. Это было ужасно.
– Боже милостивый.
– Сальваторе сидел за соседним столиком, ел торт и наблюдал за происходящим, совершенно равнодушный к тому, что произошло. Как будто там и не было человека с торчащим из груди металлическим стержнем, сидящим всего в пяти метрах от него. Сначала я подумала, что ребенок, должно быть, в шоке, но он встал и как ни в чем не бывало направился к буфету, чтобы взять еще кусок торта. Он прошел мимо кровавой сцены так, словно это его нисколько не беспокоило, – говорит она. – С ним что-то не так, Милена. Пожалуйста, будь осторожна.
Закончив звонок, я некоторое время размышляю над тем, что сказала Нонна. Я уже заметила, что Сальваторе немного странный, поэтому она не сказала мне ничего нового. Но меня больше интересует тот факт, что он стал доном в таком возрасте. В двадцать восемь? Это неслыханно.
Кот спрыгивает с кровати и трется боком о мои ноги. Он, наверное, проголодался. Я забыла сказать Аде, чтобы она заказала кошачий корм. Пока что придется обойтись чем-нибудь из холодильника, а корм я куплю завтра. Мне тоже было бы неплохо что-нибудь съесть, но мой желудок сжался, и мысль о еде не кажется привлекательной. Однако я почти уверена, что Сальваторе не блефовал, когда говорил, что накормит меня насильно. Ублюдок.
Я беру кота на руки и направляюсь к двери.
– Пойдем поищем что-нибудь поесть, Курт.
Первое слово, которое приходит на ум, когда я прохожу по пентхаусу, – это «громадный». Он площадью, должно быть, не менее трехсот семидесяти квадратных метров, а может, и больше. Учитывая его расположение, это место, должно быть, стоит миллионы. Интересно, насколько Сальваторе при деньгах. У моей семьи есть деньги, и я довольно рано привыкла иметь дорогие вещи, но это совершенно новый уровень богатства. Я не большой знаток искусства, но картины, развешанные по стенам, должно быть, стоили целое состояние. Надеюсь, мебель не такая дорогая, потому что мой кот обожает беззаботно точить когти об обивку.
Пентхаус разделен на две части. Первая, в которой расположена моя комната, кажется, представляет собой приватную зону с двумя спальнями по обе стороны широкого коридора. Большие белые двойные двери отделяют ее от общей зоны, где расположены кухня, гостиная и столовая. Все содержится в безупречно чистом состоянии, а открытая планировка подчеркивает обширность пространства.
Я нахожу Сальваторе сидящим за кухонной стойкой, которая отделяет кухню от гостиной, но демонстративно игнорирую его. Открыв дверцу высокотехнологичного холодильника, я роюсь в его содержимом в поисках чего-нибудь, что мой кот мог бы съесть. Я нахожу пластиковый контейнер с мясом на средней полке, открываю его, беру кусочек и провожу по нему языком, чтобы проверить, не слишком ли оно острое или соленое. Оно подходит, поэтому я опускаю кота на пол и беру миску с подставки на столешнице. Я кладу в нее несколько кусочков мяса, вынимая пальцами косточки, и иду в угол кухни, чтобы поставить миску на пол. Кот игнорирует миску, запрыгивает на столешницу и потом на холодильник. Его нос подергивается раз, другой, а затем зверь устраивается там отдыхать.
– Черт возьми, Курт! – рычу я.
Кот высокомерно смотрит на меня со своего места.
– Курт? – низкий голос Сальваторе отзывается эхом у меня за спиной.
– Ага. Я решила, что пришло время дать моему коту имя, раз уж я его оставляю.
Я поворачиваюсь и направляюсь в столовую, чтобы взять стул, избегая Сальваторе и не желая знать, наблюдает он за мной или нет. Я так зла на него.
– И он обязательно должен быть Куртом?
– Да, – я выбрала это имя, чтобы оно всегда напоминало мне о том, какой мой муж лжец.
Я несу стул на кухню и взбираюсь на него, намереваясь снять Курта. Однако в ту же секунду, когда я тянусь к нему, он прыгает на столешницу, пробегает по ней и запрыгивает на кухонную стойку перед Сальваторе. Они вступают в своеобразное противостояние: кот с интересом наблюдает за ним, пока Сальваторе хмурится на кота. Я открываю рот, чтобы предупредить Сальваторе, чтобы тот следил за своей тарелкой, но Курт уже схватил огромный кусок еды и умчался прочь.
– Это была… рыба? – спрашиваю я.
– Да. А что?
Я издаю стон.
– Она вызывает у него расстройство желудка.
Наблюдая, как Курт жует кусок рыбы в углу кухни, и думая о том, что ждет меня завтра в его лотке, я решаю, что с меня на сегодня хватит. Я достаю из холодильника контейнер с остатками мяса и возвращаюсь в свою комнату.
Милена выходит из кухни и идет через гостиную, неся остатки с обеда, очевидно, собираясь съесть их у себя в комнате. Я решаю, что так не пойдет.
– Никакой еды в спальнях.
Она останавливается как вкопанная, медленно поворачивается и одаривает меня твердым раздраженным взглядом.
– Ада принесла мне туда обед и ужин.
– Но ты же не съела их, не так ли? – Я указываю на барный стул рядом со своим. – Ты ешь здесь.
– Я определенно не буду есть за одним столом с тобой.
Я хватаю спинку стула и поворачиваю его к ней.
– Сюда! – рявкаю я. Милена вздергивает подбородок, но все же делает то, что я говорю.
– У тебя проблемы с контролем. – Она садится рядом со мной и начинает есть прямо из контейнера.
Меня поражает, насколько она неожиданно нормальная. Если бы я уже не знал этого, то никогда бы не догадался, что она принцесса Мафии, привыкшая к роскоши. Она кажется такой обычной, живя в своей убогой квартире, работая медсестрой и содержа этого тупого кота. Почему бы не тратить деньги, которые присылал ей брат? Ее ногти короткие и ненакрашенные, а волосы собраны на макушке простой резинкой. Я видел их распущенными, и у нее простая стрижка, ничего необычного. И ее лицо. Никакого макияжа. Никаких накладных ресниц. Я никогда не встречал в нашем окружении женщину, у которой не было бы идеально уложенных волос, безупречного макияжа и которая не носила бы одежду, представляемую на подиумах. И все же женщина, сидящая рядом со мной в свободной футболке и джинсах, красивее всех остальных. Милена Скардони – редкий экземпляр.
– Мне нужно завтра сходить за кое-какими покупками, – говорит она, продолжая жевать.
– Ты возьмешь телохранителей.
– Телохранителей? – она поднимает на меня взгляд. – Во множественном числе?
– Да.
– Я пойду в гребаный супермаркет. Одного будет достаточно.
– Ты возьмешь телохранителей, которых я приставлю к тебе, или можешь заказать онлайн. На твой выбор.
– Отлично. – Она возвращается к своей еде. – Я собираюсь покупать тампоны и кошачий корм с двумя волочащимися за мной гориллами.
– С четырьмя гориллами, – поправляю я.
Она вскидывает голову.
– Четырьмя? Ты серьезно?
– Не спорь со мной, Милена. Это тебе ничего не даст. Все будет либо по-моему, либо никак.
– Тебе, – она тычет вилкой мне в лицо, – нужна профессиональная помощь.
– Алессандро будет ждать тебя у двери в девять. Он будет сопровождать тебя. Другая часть группы последует за вами на второй машине.
– Две машины. Здорово, черт возьми, – она качает головой и продолжает есть.
Похоже, меня снова игнорируют, поскольку она продолжает запихивать еду в рот, явно стараясь изо всех сил не встречаться со мной взглядом.
– Ты не спросила, что случилось с моей ногой, – говорю я и вижу, что ее вилка все еще на полпути к месту своего назначения.
– Что случилось с твоей ногой? – спрашивает она, прежде чем откусить кусочек мяса.
– Огнестрельное ранение. Транстибиальная ампутация.
Она поднимает голову и смотрит на повязку, виднеющуюся из-под манжеты моей футболки.
– Похоже, людям нравится в тебя стрелять.
– Такое случается.
– Сколько уже раз…
– …в меня стреляли? – продолжаю я ее фразу и тянусь за стаканом воды. – Я перестал считать. Но если ты имеешь в виду, сколько раз в меня попадали, то восемь. Вообще девять, если считать последний раз, но то была всего лишь царапина.
Милена распахивает глаза.
– Ни хрена себе. Ты что, пытаешься попасть в книгу рекордов Гиннесса или что-то в этом роде?
Я игнорирую ее остроту.
– Когда ты вышла за меня замуж, ты тоже стала мишенью, – говорю я. – Теперь ты понимаешь необходимость в четырех телохранителях?
– Замечательно, – вздыхает она и смотрит на мою левую руку, лежащую на стойке. – Тоже огнестрельное ранение?
Итак, она заметила, что я снял перчатку, как обычно делаю перед сном. Я следую за ее взглядом, направленным на мою руку, покрытую множеством шрамов, и слегка деформированные пальцы.
– Молоток, – говорю я. – Нервы на последних двух пальцах непоправимо повреждены. Я их не чувствую. Остальные в основном в порядке, но у меня проблемы с мелкой моторикой.
– Почему ты носишь перчатку?
– Не люблю, когда мне напоминают о моих слабостях, – говорю я. – Левая рука у меня ведущая.
– Что насчет ноги? Это тоже слабость?
– Нет. У меня первоклассный современный протез, и я хорошо приспособился к нему. Все как по учебнику. И прошло уже более семи лет. Большую часть времени я забываю о том, что он существует. – Я протягиваю руку, чтобы убрать прядь волос, упавшую ей на глаза, и заправляю ее Милене за ухо. – Тебя это беспокоит? То, что у меня нет части ноги?
– Не-а, – улыбается она. – А вот то, что ты лживый ублюдок, беспокоит.
Я подаюсь вперед и вглядываюсь в черты ее лица. Эта улыбка не идет ни в какое сравнение с тем, как она смеялась в кафе два дня назад. Улыбка в кафе мне нравилась. Эта не нравится. Она кажется… рассерженной.
Взяв костыли, я встаю и наклоняюсь, чтобы прошептать ей на ухо:
– Но я никогда не лгал тебе, Милена, не так ли?
– Утаивать правду – это то же самое, чтои лгать.
– Не в моем мире, cara. – Я оставляю легкий поцелуй на открытой части ее плеча, там, где соскользнула ее футболка, и направляюсь в свою спальню.
– Завтра у меня ночная смена! – кричит она мне вслед. – Мне нужно быть на работе в девять.
– Ты больше не будешь работать в больнице, Милена.
– Что? Ты не можешь запретить мне работать.
– Я только что это сделал.
За звуком скрежета стула по полу следует быстрый топот босых ног. Уже через несколько секунд она оббегает меня и встает, преграждая мне путь.
– Пожалуйста, не делай этого, – произносит она сквозь стиснутые зубы.
– Прости, cara, но я не буду рисковать твоей безопасностью.
Ноздри Милены раздуваются, и она делает шаг вперед, становясь прямо передо мной, наши тела почти соприкасаются. Она вздергивает подбородок и смотрит мне прямо в глаза.
– Ты разрушил мою жизнь, – шепчет она.
Я наклоняю голову, пока наши носы не соприкасаются, как в тот день, когда мы встретились на парковке.
– Я знаю.
Она ничего не говорит. Не отрывая взгляда, мы долго смотрим друг на друга, кончики носов – единственная точка соприкосновения наших тел. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем Милена резко разворачивается на пятках и исчезает в гостевой спальне.