– Торе?
Я включаю кофеварку и тянусь за чашками.
– Да, cara?
– М-м-м, мне нужно сказать тебе кое-что, – говорит Милена.
Моя рука застывает на полпути к шкафчику. В тоне ее голоса слышна смесь восторга и нервозности, но есть и что-то еще, что я не могу точно определить.
Я знаю свою жену лучше, чем она знает сама себя. Каждое выражение лица, каждый бессознательный жест, каждая интонация ее голоса – я могу безошибочно толковать их все. Мне потребовалось некоторое время, чтобы достигнуть этого. Трактовать эмоции – не самая сильная моя сторона. Но сейчас мне достаточно одного взгляда, чтобы понять, счастлива она, напряжена или волнуется из-за чего-то. Иногда ее раздражает то, что я могу видеть ее как на ладони, но это просто то, как я функционирую. Мне нужно знать, как она себя чувствует, все время, чтобы в случае, если я замечу хоть мельчайшую проблему, я мог немедленно ее устранить.
Я оборачиваюсь и пристально смотрю на Милену. Она стоит у дивана, сцепив руки перед собой, и кусает нижнюю губу. Что-то тревожит ее. Или кто-то. Сильно.
– Что случилось? – спрашиваю я, пытаясь сохранить самообладание.
– Ничего плохого, честное слово. Пожалуйста, не выходи из себя, Сальваторе.
Я преодолеваю расстояние между нами несколькими большими шагами и обхватываю ее за талию, прижимая мою жену к своему телу.
– Говори, – приказываю я.
– Может, тебе стоит сначала присесть. Вот, диван подойдет. – Она толкает меня в грудь.
– Я не собираюсь садиться, Милена. Что. Случилось?
– О Господи, черт возьми, – вздыхает она и начинает кусать ногти.
Моя жена никогда не кусает ногти. Это нечто большее, чем простое беспокойство. Кто бы ни был ответственным за то, что так сильно ее расстроил, он поплатится за это. Я собираюсь выследить его и…
– Я беременна.
…и нашинковать…
Мой разум со скрежетом останавливается.
– Что?
– У нас будет ребенок, Торе.
Сердце. Прекращает. Биться. Затем начинает колотиться в утроенном ритме. Я делаю шаг назад и медленно опускаюсь на диван. Так вот каково это – быть сбитым поездом? В моих легких недостаточно воздуха. Я что, дышу через соломинку?
– Дыши, Торе. – Милена подходит и встает у меня между ног, обвивая руками мою шею. – Все будет хорошо.
Ребенок. Внутри нее. Маленький. Хрупкий. Как я смогу защитить его, если он внутри нее? Мой пульс резко подскакивает.
– Сальваторе, тебе нужно успокоиться. Ты доведешь себя до гребаного сердечного приступа.
– Я в порядке.
Милена взбирается ко мне на колени, обхватывает меня ногами и прижимается своей грудью к моей.
– Мы оба знаем, что ты не в порядке. – Она оставляет поцелуй на моей щеке. – Ну же, скажи мне, что ты чувствуешь.
Я наклоняю голову и утыкаюсь носом в изгиб ее шеи, вдыхая ее аромат. От того, что она так близко, мне становится немного легче.
– Безысходность, – говорю я.
– Безысходность? Ты уверен?
– Нет.
– Хм-м-м, ты не чувствуешь желание лечь на пол и плакать?
Я смотрю вниз на упомянутый пол. Нет, этого я не чувствую. Я чувствую нужду прижаться к моей жене всем своим телом и, с пистолетом в руке, остаться в таком положении. Навсегда. Я должен устранить все возможные для нее угрозы, и мне хочется реветь от отчаяния, потому что я не знаю, как этого добиться.
Мои глаза сосредотачиваются на персидском ковре у меня под ногами. Такие вещи могут быть скользкими. Ковер нужно убрать. Сейчас же. Но тогда нам придется иметь дело с голыми деревянными полами. Милене нравится ходить босиком, а этот пол становится холодным.
Я продолжаю обнимать левой рукой свою жену, доставая телефон другой.
– Пришлите мне кого-нибудь, кто установит подогрев пола, – приказываю я, как только моя секретарша отвечает на звонок. – Мне нужно, чтобы он был установлен во всем пентхаусе. Завтра.
– Итак, я полагаю, ты чувствуешь, что хочешь сделать ремонт? – спрашивает Милена у моего уха.
– Да.
Я опускаю телефон и пристально изучаю все вокруг в поисках других возможных угроз. Мой взгляд останавливается на краю кухонной стойки. Два угла стойки выступают как раз на уровне живота Милены. Что, если она случайно налетит на один из них? Я снова набираю номер своей секретарши.
– Мне нужно, чтобы кто-нибудь заменил столешницу кухонной стойки. Сегодня, Джинджер. – Я кладу трубку и продолжаю внимательно осматривать пространство вокруг нас.
Этот ненормальный кот лежит в корзинке под окном. Он уже неделями разбрасывает повсюду свою шерсть. Эта хрень опасна.
– Собачьи грумеры берутся за котов? – спрашиваю я.
– Что? Нет. А что?
– Я скажу Джинджер найти какое-нибудь место, где за них возьмутся, и отправлю эти отродья на стрижку.
– Что? – Милена хватает меня за подбородок и поворачивает к себе лицом. – Ты не тронешь наших котов, Сальваторе!
Я щурюсь, глядя на нее. Люстра наверху заливает светом ее лицо, которое кажется каким-то сероватым.
– Ты выглядишь бледной. Почему ты такая бледная?
– Это мой обычный цвет кожи. Не мог бы ты, пожалуйста…
Люстра. Эта штука весит не меньше десяти килограммов. Что, если один из винтов раскрутится и она упадет на Милену? Подхватив ее под бедра, я передвигаю нас на другой конец дивана. Я поручу работникам технического обслуживания проверить все потолочные крепления.
– Ради всего святого, Сальваторе, ты скажешь мне, что происходит в твоей голове?
Я беру лицо моей жены в ладони и пристально смотрю ей в глаза, надеясь, что она поймет, каким бесконечно беспомощным я чувствую себя в этой ситуации.
– Ребенок внутри тебя. Я не могу обеспечить его безопасность. Я не могу защитить его. Поэтому я устраняю все возможные внешние угрозы.
– Ничего с нашим ребенком не случится, – шепчет Милена. – Он в полной безопасности там, где он сейчас находится. Тебе нужно расслабиться.
– Ты этого не знаешь.
– Нет, знаю. Я сделала УЗИ, чтобы убедиться, что все в порядке, прежде чем сообщить тебе эту новость, потому что знала, что ты запаникуешь. И я записалась еще на одно УЗИ позже сегодня, так что мы можем пойти вместе и ты убедишься во всем сам.
Давление в моей груди немного ослабевает, но я все еще на грани срыва.
– Мы будем делать УЗИ каждый день.
– Каждый день в течение восьми месяцев? – стонет она.
– Да.
Милена вздыхает и прижимается своим лбом к моему.
– Хорошо. Если тебе будет от этого легче, мы будем делать его каждый день.
Да, будем. И все же было бы лучше, если бы здесь постоянно был врач. В пентхаусе. Круглосуточно. Мои глаза прикованы к Милене, когда я снова достаю телефон и нажимаю на кнопку быстрого набора одного из контактов. Илария отвечает на втором гудке.
– Собирай свои вещи. Нино приедет забрать тебя.
– Забрать меня куда? – спрашивает моя мать.
– Милена беременна. С сегодняшнего дня ты будешь жить здесь.
Глаза моей жены вспыхивают.
– Что? – Она выхватывает телефон у меня из рук и прижимает его к уху. – Просто не обращайте на него внимания, Илария. У нас все в порядке.
Я хватаю Милену за руку, пока она продолжает сжимать телефон, и притягиваю обе наши руки к моему уху.
– У тебя есть три часа, – приказываю я и бросаю трубку.
Милена качает головой:
– Мы не заставим твою маму жить с нами, детка.
Я стискиваю челюсти. Моя жена наклоняется вперед и прижимается своими губами к моим.
– И ты не тронешь наших котов, – говорит она мне в губы. – Я в порядке. Наш ребенок в порядке. Я знаю, что ты боишься, но в этом нет нужды.
– Я не боюсь. – Я прикусываю ее нижнюю губу. – Я, черт возьми, в полном ужасе, Милена.
– Ты в шоке. Это пройдет. Мы можем прокатиться после УЗИ и, может быть, заехать в магазин, чтобы посмотреть какую-нибудь детскую мебель. Надеюсь, это поможет тебе расслабиться.
Я замираю, холодный пот выступает у меня на спине. Я отодвигаюсь и, не сводя с нее глаз, снова тянусь за телефоном.
– Господи боже мой, кому ты теперь звонишь? – стонет Милена.
– Нино, – говорю я, когда отвечает начальник моей службы безопасности. – Достаньте мне бронированную машину.