– Схватки продолжаются с интервалом более тридцати минут. Я могу ходить, – бормочу я, пока Сальваторе несет меня к главному входу небольшой частной больницы, которой он владеет.
– Нет.
– Все будет хорошо, Торе. Тебе нужно расслабиться.
– Я расслаблен, – говорит он сквозь стиснутые зубы, проходя через раздвижные двери.
Картины маслом в витиеватых золотых рамах украшают белоснежные стены, делая помещение больше похожим на художественную галерею, чем на больничный зал ожидания. В левой части комнаты стоят старинные деревянные стулья, которые сейчас пустуют. Справа находится регистратура с белой столешницей, основание которой искусно украшено деталями из сусального золота. За стойкой сидят две медсестры и тихо переговариваются между собой. Как только они видят нас, обе вскакивают со стульев, широко раскрыв глаза, как будто их охватывает внезапная паника.
– У моей жены схватки.
На долю секунды обе женщины застывают на месте, а затем начинают действовать. Одна бежит по коридору, в то время как другая хватает телефон и трясущимися пальцами набирает номер.
– Они кажутся немного нервными, – бормочу я и кусаю Сальваторе за ухо, надеясь, что это хоть немного снимет его напряжение.
Двадцать минут назад, когда я сказала мужу, что наш ребенок, возможно, захочет присоединиться к нам сегодня, Сальваторе так побледнел, что я подумала, он вот-вот упадет в обморок. Почти минуту он стоял неподвижно, глядя на меня так, словно видел впервые. Затем подхватил меня на руки и выбежал из квартиры, направляясь в гараж. У меня даже не было возможности забрать свой телефон или сумку, которую я собрала для больницы.
– Доктор готов вас принять, мистер Аджелло, – задыхаясь, произносит медсестра за стойкой регистрации. – Пожалуйста, пройдите за мной.
Когда Сальваторе следует за ней по коридору, я замечаю, что вокруг нет ни души. Двери кабинетов врачей и смотровых комнат, мимо которых мы проходим, открыты, и все они пусты. Конечно, это небольшая больница, но здесь всегда дежурят не менее пяти врачей и другого медицинского персонала, а также обычно присутствует множество пациентов. Еще полгода назад я работала в этом учреждении на полставки и не помню, чтобы когда-либо раньше видела это место настолько пустынным.
– Почему здесь никого нет? – спрашиваю я.
– Два месяца назад я закрыл больничный прием. – Сальваторе заходит в дверь, которую медсестра придерживает для нас. – Я не хотел, чтобы персонал отвлекался. Поскольку ты была близка к родам, я хотел, чтобы все были сосредоточены только на тебе, когда придет время.
– Что?
Я вскрикиваю, но звук превращается в хныканье, когда начинается очередная схватка. Я обвиваю руками шею Сальваторе и утыкаюсь лицом в его плечо. Эта схватка намного сильнее, чем предыдущие.
Было бы слишком наивно надеяться, что он этого не заметит. Мой муж плохо переносит тот факт, что мне больно, поэтому я изо всех сил стараюсь скрыть, насколько болезненными стали схватки.
– Милена? – Он резко останавливается. – Что-то не так?
– Я в порядке. Просто небольшой дискомфорт, – бормочу я, в то время как непреодолимое напряжение внутри начинает постепенно спадать.
– Ты лжешь мне, cara?
Я качаю головой и вздыхаю с облегчением, когда схватки проходят.
– Ты не можешь отказывать людям в медицинской помощи, Сальваторе, – говорю я вместо этого.
– Моя больница. Мои правила, – парирует он и смотрит на медсестру, которая стоит в стороне, нервно сжимая руки.
– Что?
– Эм, нам нужно подготовить вашу жену к родам, мистер Аджелло, – пищит девушка.
– Я иду с ней. Куда?
– Ты точно не пойдешь со мной! – огрызаюсь я.
Пронзительный взгляд Сальваторе перемещается на меня, его глаза заглядывают в мои.
– Я не выпущу тебя из виду.
– Ты опустишь меня и сядешь в это удобное на вид кресло. – Я беру его за подбородок двумя пальцами и наклоняю его голову, чтобы он мог видеть, о каком кресле идет речь. – И подождешь здесь. Пожалуйста.
Он скалит зубы и одаривает меня взглядом, который любому другому может показаться угрожающим, но я знаю, что он использует его только для того, чтобы скрыть, насколько он сейчас напуган.
– Дверь остается открытой! – рявкает он. – И я буду с тобой в родильной палате.
Я улыбаюсь и прижимаюсь губами к его губам.
– Договорились.
– Три врача? Правда? – ворчит Милена, оглядывая суетящийся вокруг нее персонал. – И пять медсестер? Ради всего святого, Сальваторе, как ты думаешь, сколько у меня будет детей?
– Я не стану рисковать твоей безопасностью или безопасностью ребенка, cara.
Я глажу ее по щеке, затем завожу руку за спину.
– Если я замечу, что моя жена или мой ребенок испытывают хоть малейший дискомфорт, – я взвожу курок и кладу пистолет на прилавок справа от себя, – вы все покойники.
– Господи Иисусе! – Милена плачет.
– Все в порядке, cara. Ты в безопасности. – Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, но она хватает меня за подол больничного халата, который мне дали, и начинает трясти.
– Убери это дерьмо из родильного отделения! Сейчас же! – рявкает она.
– Нет. Им нужно напоминание о том, что произойдет, если вы почувствуете какую-либо боль.
– Я рожаю ребенка. Ребенка! Конечно, это будет немного больно. – Она обхватывает мое лицо ладонями. – Я знаю, как работает твой мозг, Торе, но ни ты, ни твой пистолет не облегчат мне задачу. Ты все усложняешь. Пожалуйста, убери отсюда оружие, пока люди, которые помогают нашему малышу появиться на свет, не умерли от сердечного приступа.
Я на мгновение закрываю глаза, пытаясь взять себя в руки. Мое сердце бьется так быстро, что, кажется, в любой момент может выскочить из груди. Ужас охватывает меня, поселяясь где-то внизу живота. В последний раз я был так чертовски напуган, когда Милену подстрелили, и я поклялся, что никогда больше не допущу, чтобы с ней что-то случилось, даже из-за пореза бумагой. Это? Я не могу переварить это. Я не могу смириться с мыслью, что моя жена страдает и я не в состоянии ей помочь.
Взяв пистолет, я ставлю его на предохранитель и бросаю медсестре, стоящей по другую сторону от Милены.
– Уберите это отсюда.
Женщина вскрикивает и неуклюже хватает оружие, а затем выбегает из палаты.
– Я люблю тебя. – Я целую Милену в лоб и беру ее за руку. – Я бы все отдал, чтобы хоть каким-то образом забрать твою боль.
На ее губах появляется легкая улыбка.
– Я знаю. Но все не так уж плохо, честно.
Как только эти слова слетают с ее губ, ее лицо искажается и она сжимает мою руку. Моя прекрасная лгунья. Интересно, поймет ли она когда-нибудь всю глубину моей любви к ней.
– Пора, миссис Аджелло, – говорит доктор, сидящий в конце стола для родов. – Мне нужно, чтобы вы тужились, когда я скажу.
Я бросаю быстрый взгляд на мужчину, давая ему ясно понять, какой мучительной будет его смерть, если с моей женой что-нибудь случится, затем перевожу взгляд обратно на Милену.
– Все будет хорошо, cara. Клянусь.
Мне кажется, что я не отрываю взгляда от своей жены несколько часов, но на самом деле не прошло и десяти минут. И все же каждый ее страдальческий стон, каждый затрудненный вздох разрывают меня на части. Почему, черт возьми, это длится так долго? Медсестры суетятся вокруг, в то время как врачи говорят вещи, которые я в данный момент не в состоянии понять. Паника внутри меня продолжает нарастать, и я чувствую, что вот-вот взорвусь.
– Я собираюсь свернуть им шеи, cara, – бормочу я слишком тихо, чтобы Милена или кто-то еще мог услышать. – Все будет хорошо, или я убью их всех голыми руками. Я начну с врачей, а потом перейду к остальным, включая того придурка на парковке, которому потребовалось почти пять секунд, чтобы поднять для нас эту чертову ручкуворот.
Внезапно комнату наполняет громкий детский плач, заглушающий все остальные звуки.
Мое сердце замирает, затем возобновляет свой бешеный ритм, когда тревога внутри меня растет до небес. Холодный пот выступает у меня на коже. Сквозь грохот моего сердцебиения я постепенно осознаю, что врачи и медсестры разговаривают вокруг меня, но я не обращаю на них внимания. И не поворачиваюсь, чтобы посмотреть на ребенка, даже пять минут спустя, когда они передают его в руки моей жены. Мои глаза прикованы к усталому лицу Милены, к широкой улыбке на ее губах, когда она смотрит на маленький сверток у себя на груди.
– Боже мой. Она такая красивая, – всхлипывает Милена.
Я не осмеливаюсь взглянуть на ребенка. С того момента, как Милена сказала мне, что беременна, меня не покидал ужасный страх, что, когда родится ребенок, я ничего к нему не почувствую. Или, еще хуже, что любовь, которую я испытываю к своей жене, каким-то образом расколется надвое. Я не могу смириться с мыслью, что буду любить Милену меньше, чем сейчас. Я не позволю этому случиться. Никогда.
– Сальваторе? – Милена в замешательстве поднимает на меня свои блестящие глаза. – Ты не передашь привет нашей дочери?
Я делаю глубокий вдох и опускаю взгляд. Из-под длинных ресниц на меня смотрят два янтарных шара. Мои глаза. Копна коротких светлых волос покрывает ее крошечную головку и торчит во все стороны. Такого же оттенка, как у моей жены. Странное ощущение разливается в моей груди. Внутри меня назревает буря, распространяясь по всему телу, пока не поглощает меня полностью. Такое чувство, что я весь охвачен жидким огнем.
Наклонившись вперед, я протягиваю руку и касаюсь крошечной ручки кончиком мизинца. Моя малышка обхватывает мои пальцы своими и сжимает их в своем маленьком кулачке. Я моргаю. Она делает то же самое.
– Я думал, что она расколется, – бормочу я, не в силах отвести глаз от маленьких янтарных радужек, с благоговением глядя на них.
– Что расколется? – спрашивает Милена.
– Любовь. Я думал, что мне придется делить это между вами двумя. – Я заставляю себя отвести взгляд от ребенка и вернуться к жене. – Я думал, что никого больше не смогу любить так сильно, как тебя.
– Любовь так не работает, – улыбается она.
– Теперь я понимаю. Это… как-то удвоилось.
– Конечно, так и должно быть. – Она прижимается своими губами к моим, а затем целует нашу дочь в макушку. – Она самый красивый ребенок, которого я когда-либо видела. Я уверена, что, когда она вырастет, у нашей входной двери выстроится очередь из поклонников.
– Уверен, что так и будет, – отвечаю я с ухмылкой. – И папа собирается придушить каждого из них.