Дверь фургона открывается, впуская яркий дневной свет. Чья-то рука обхватывает меня за плечо, вытаскивая наружу. Я щурюсь от солнца, мои глаза привыкли к полумраку фургона. Я пытаюсь разглядеть место, куда меня привезли. Большой металлический ангар, похожий на какой-то склад, возвышается в нескольких метрах передо мной. Мы можем быть где угодно. Я не успеваю разглядеть больше, потому что один из мужчин, лысый громила, ведет меня к зданию. Камни и прочий мусор больно впиваются в кожу моих босых стоп.
Что они собираются предпринять? Если бы они планировали меня убить, они бы уже это сделали. Я бросаю взгляд на свои связанные руки и на золотой браслет на левом запястье. ОКР Сальваторе спасет мне жизнь. Он пришлет кого-нибудь, чтобы меня вызволить. Мне нужно лишь остаться в живых, пока они не приедут сюда.
Внутри склад почти пуст, лишь несколько случайных предметов мебели лежат то тут, то там. В дальнем правом углу рядом с длинным пластиковым журнальным столиком стоят несколько разных стульев. За столом сидят восемь мужчин, они пьют и смеются. Я быстро опускаю голову, чтобы не отрывать взгляда от твердой земли у себя под ногами. Парень, держащий меня, тащит меня к левой стене и толкает на землю. Из-за связанных рук мне не удается смягчить падение, и я жестко приземляюсь на плечо, утыкаясь носом в сырой и грязный пол.
– Никаких гребаных движений, – рявкает лысый парень и скрещивает руки на груди, глядя в сторону широких раздвижных дверей, которые они оставили открытыми.
Похоже, что мы кого-то ждем. Вероятно, главу ирландского клана. Извиваясь, я принимаю сидячее положение и прислоняюсь спиной к стене, поворачиваясь так, чтобы видеть вход.
Прошло, наверное, два или три часа с тех пор, как меня привезли на склад. Я не могу быть уверенной, поскольку у меня нет часов. Большую часть этого времени я провела на холодном полу, осматриваясь и ища выход. Из этого ничего не вышло. Лысый парень, охраняющий меня, не произнес ни слова.
Когда я не искала возможности сбежать, я думала о троих мужчинах, которые погибли сегодня за меня. Я не очень хорошо знала двух телохранителей, оставшихся у дверей магазина. Я даже не могу вспомнить, как их зовут, и это съедает меня изнутри. Как я могу не помнить их имен? Я думаю об Алессандро. Может, он и был большим угрюмым ворчуном, но сегодня он спас мне жизнь, может, несколько раз, лишь для того, чтобы в итоге погибнуть из-за этого. Мне жаль, что лысый парень просто застрелил Винченцо. Этот предатель заслуживал гораздо более мучительной смерти.
Что они планируют со мной сделать? Они собираются потребовать выкуп? Почему они до сих пор ничего не предприняли? Если не считать, может быть, нескольких выпавших прядей волос, пары порезов на ногах и синяков на руках от грубого обращения, я почти невредима, по крайней мере снаружи. В какой-то момент я подумала, что меня могут подвергнуть групповому изнасилованию над ржавой бочкой из-под нефти, но, если не считать грязных шуток, которые я слышала от мужчин за столом, на меня в основном не обращают внимания. Очевидно, что я пешка в гораздо более крупной игре. Хорошо ли это? Получат ли они от Сальваторе больше денег, если я останусь целой и невредимой?
В кармане лысого парня звонит телефон. Он достает его и некоторое время слушает собеседника на другом конце линии. Затем он поворачивается в сторону мужчин, которые собрались вокруг кофейного столика, смотрят видео на чьем-то телефоне и смеются.
– Он здесь! – рявкает лысый громила. Мужчины вскакивают со стульев и бросаются за своим оружием, прислоненным к стене неподалеку.
Большой серебристый автомобиль въезжает в открытые двери. Один из мужчин подбегает и закрывает дверь склада за машиной, в то время как остальные семеро стоят перед ней, направив на нее оружие. Дверь со стороны водителя открывается, и из машины выходит Сальваторе. Я неуклюже поднимаюсь со своего места на полу, намереваясь подбежать к нему, но лысый парень обхватывает меня своей мясистой рукой за плечо, крепко удерживая на месте.
Сальваторе закрывает дверцу машины и оглядывается по сторонам, не обращая внимания на мужчин, направляющих оружие прямо на него. Это выглядит так, будто он зашел в обычный магазин, чтобы купить упаковку молока. Затаив дыхание, я жду, что его люди вот-вот ворвутся внутрь. Ничего не происходит. Какого хрена? Почему с ним никого нет?
Его взгляд достигает меня и останавливается. Его глаза скользят вниз по моему телу. Я могу лишь представить, о чем он, должно быть, думает, когда видит мои спутанные волосы и царапины на левой щеке, которые я получила, когда лысый ирландец грубо толкнул меня на землю. Его глаза блуждают по моему запачканному голубому платью и наконец опускаются к босым ногам. Мужчины вокруг кричат Сальваторе, чтобы он поднял руки, но он игнорирует их. Его взгляд движется по моему телу обратно вверх, пока не достигает моих глаз, где и замирает. Трое ирландцев окружают его сзади, направив пистолеты в спину Сальваторе. Они все еще кричат.
Двое мужчин хватают Сальваторе за бицепсы и тащат его к стулу в центре огромного помещения. И он позволяет им. Какого черта здесь происходит? Где его гребаное подкрепление? У них есть GPS-координаты с моего браслета, так почему же Сальваторе пришел один, черт возьми? Я в ужасе наблюдаю, как они усаживают его на стул, а невысокий коренастый мужчина начинает связывать ему руки за спиной.
Сальваторе не пытается сопротивляться и ничего не говорит. Он просто сидит в кресле и смотрит прямо на меня.
Коренастый парень снова заносит кулак и бьет Сальваторе в живот. Я подавляю всхлип и на мгновение закрываю глаза, когда кулак настигает его.
– Я думаю, нам нужно оставить его в живых хотя бы на несколько дней, – говорит один из мужчин, стоящих у стены, и смеется. – Пока все не наиграются.
Когда коренастый парень снова замахивается кулаком, я тяну руку, пытаясь вырваться, но лысый ирландец, держащий меня, сжимает ее еще крепче. Он передвинул меня так, чтобы я оказалась в поле зрения Сальваторе. Все, что я могу, – это наблюдать, как очередной удар достигает своей цели.
С того момента, как Сальваторе вошел десять минут назад, ирландцы сосредоточили все свое внимание на нем, оставив меня в стороне с этим большим лысым мужчиной. Я была приманкой, которую использовали, чтобы заманить сюда Сальваторе.
Он не произнес ни слова с тех пор, как приехал сюда. Ни когда они тащили его к стулу посреди комнаты и привязали к нему, ни когда они его били. Он просто молча сидит и наблюдает за мной, его пронзительный взгляд не отрывается от моего.
Коренастый парень снова бьет его, на этот раз в подбородок, и голова Сальваторе резко откидывается в сторону. Я пытаюсь сморгнуть слезы, но они все равно текут. Несколько капель стекают по моим щекам и падают на испорченное платье. Они собираются убить его, и он знал это, когда переступил порог склада. И все же он пришел. Сальваторе делает глубокий вдох, поднимает голову и снова смотрит мне в глаза. Я шмыгаю носом и снова тяну руку, пытаясь дернуться вперед, но рука, держащая меня, лишь крепче сжимается. Я бессильна против ее железной хватки.
Широкие металлические двери справа открываются, и внутрь въезжает машина, останавливаясь рядом с креслом, к которому привязан Сальваторе. Водитель выходит и открывает одну из задних дверей. Перед нами появляется мужчина в темно-синем костюме. Он бросает взгляд в мою сторону, затем смотрит на Сальваторе, и его губы расползаются в злой улыбке.
– Знаешь, – говорит он, подходя к Сальваторе. – Если бы кто-нибудь сказал мне, что причиной твоего падения станет женщина, я бы высмеял этого человека. Интересно, что в ней такого особенного?
Глаза Сальваторе отрываются от моих и смотрят на мужчину в костюме.
– Патрик, – говорит он ровным голосом. – Как мило, что ты присоединился к нам. Я ожидал, что ты забьешься в свою нору и позволишь другим выполнять за тебя твою работу, как это обычно с тобой и бывает.
Что он, черт возьми, творит? Почему он провоцирует лидера ирландцев?
– Всегда такой сдержанный. – Патрик качает головой и смотрит на меня через плечо. – Ты сохранишь самообладание, когда я начну забавляться с твоей женой? Она хорошенькая, надо отдать тебе должное.
– У меня состоялся интересный разговор с одним из твоих людей, – продолжает Сальваторе. – Не знал, что у тебя проблемы с азартными играми, Патрик. Твои люди знают, что ты тратишь деньги организации впустую?
Патрик быстро поворачивает голову к Сальваторе и наотмашь бьет его тыльной стороной руки.
– Заткнись, мать твою!
Сальваторе сплевывает на пол кровь, затем поднимает глаза.
– Два миллиона, ты потерял много денег, Патрик.
Я тяжело сглатываю, и слезы льются из моих глаз, когда я понимаю, что он делает. Черт тебя побери, Сальваторе. Он пытается заставить Патрика сосредоточиться на нем вместо меня.
– Я планировал немного поиграть с тобой, прежде чем убить, – говорит Патрик. – Но, знаешь ли, я передумал.
Когда он засовывает руку в карман пиджака, снаружи раздаются звуки выстрелов. Раздвижные двери открываются, и люди с пушками врываются внутрь, метко стреляя в ирландцев. Я узнаю среди них Кармело и Альдо. Окна на другой стороне склада разлетаются вдребезги от выстрелов, и ирландцы внезапно впадают в смятение, разбегаясь в разные стороны, видимо, не готовые к подобному вторжению. Мой похититель исчезает из виду, его лысая голова мелькает у открытых дверей, куда он направляется с пистолетом в руке. Я поворачиваюсь к Сальваторе, который все еще привязан к стулу, и бегу к нему прямо под перекрестным огнем.
– Что ты делаешь? Пригнись! – кричит он, когда я приближаюсь. Я игнорирую его вопли и подхожу к спинке стула. Мои руки связаны спереди, так что у меня должно получиться освободить его, но когда я дотягиваюсь до его запястий, холодная паника поднимается во мне. Они не использовали веревку, как со мной. Обе руки Сальваторе прикованы наручниками к спинке стула. Металлического стула. Привинченного к полу.
– Милена! Пригнись, черт возьми!
Со всех сторон до нас доносятся крики и выстрелы, но большая часть стрельбы, кажется, происходит у дверей. Я делаю глубокий вдох, поворачиваюсь лицом к Сальваторе и обхватываю его связанными руками за шею. Я забираюсь к нему на колени, седлая его, спиной к дверям и выстрелам вокруг нас.
– Милена! Какого хрена?! Ложись! – рычит он, трясясь всем телом, пытаясь сбросить меня, но я крепко прижимаюсь к нему грудью и обхватываю его голову руками, прижимая ее к своей груди.
– Черт возьми, Милена, я тебя на хрен убью! Слезь с меня и ложись на пол! – орет он во всю глотку. – Сейчас же!
– Ты гребаный магнит для пуль, Сальваторе! – Я целую его в волосы и усиливаю свою хватку. – И я почти уверена, что ты уже истратил свои девять жизней, так что сегодня в тебя не попадут в очередной раз.
Его грудь поднимается и опускается. Несколько пуль свистят где-то рядом с моей головой и попадают в стол в глубине комнаты, опрокидывая его на бетонный пол. Тело Сальваторе начинает дрожать в моих объятиях.
– Vita mia, – шепчет он. – Пожалуйста. Пригнись.
Еще одна пуля рикошетом отскакивает от пола справа от нас, и я прижимаюсь к нему еще крепче. Его тело трясется так, будто у него жар.
– Я люблю тебя, Торе, – говорю я ему на ухо.
– Милена. – Его глаза покраснели. – Я тебя сейчас укушу. Изо всех сил. – Стрельба все еще продолжается, но теперь я слышу, как дрожит его голос. – Будет больно, Милена. Очень больно. Слезь. С меня.
Я улыбаюсь:
– Делай что хочешь. Я не сдвинусь.
Пули попадают во что-то над нашими головами, и часть металлической конструкции обрушивается позади нас, поднимая в воздух пыль и осколки. Дыхание Сальваторе становится прерывистым, его грудь поднимается и опускается с сумасшедшей скоростью. Я вижу, как по его щеке катится слеза.
– Пожалуйста, – шепчет он.
– Нет, – говорю я и обхватываю его руками, пряча его голову в изгибе своей шеи. Он снова дергается, и я едва удерживаюсь, чтобы не упасть с его колен.
До моих ушей доносятся очередные крики и выстрелы, звуки продолжаются еще пару секунд, прежде чем все стихает. Вскоре после этого слышны только голоса и быстрые шаги. Нино спрыгивает на пол через большое разбитое окно в задней части склада и бежит к нам, Паскуале и еще один мужчина следуют за ним. Пока я наблюдаю за ними поверх головы Сальваторе, Нино и Паскуале резко останавливаются и направляют на нас пистолеты. Мои глаза расширяются, потому что на мгновение мне кажется, что они действительно могут выстрелить в нас. Прежде чем они успевают нажать на курки, где-то позади меня раздается выстрел и мою руку пронзает боль.
Я подавляю крик и едва не теряю сознание, глядя на большую красную сочащуюся кровью дыру в моей руке. Видеть рану на своем собственном теле – это очень отличается от всего того, что я видела раньше, и никакой опыт не смог бы подготовить меня к этому.
– Нино! – кричит Сальваторе, глядя на мою руку и кровь, льющуюся из раны. Он тяжело дышит, а когда поднимает на меня взгляд, в его глазах читается безумие.
Нино подбегает, прижимает к моей руке сверток ткани, похожий на чью-то рубашку, и я кричу.
– В больницу! – рявкает Сальваторе. – Сейчас же, Нино!
– А вы, босс? – спрашивает Нино, поднимая меня на руки.
– Если ты не доставишь мою жену в больницу в течение пяти минут, Нино, я тебя на хрен прикончу! Кармело, иди с ними и возьми Паскуале. Сейчас же, черт побери! – кричит он.
Нино кивает и выносит меня, направляясь к припаркованному снаружи внедорожнику.
Стефано требуется сорок минут, чтобы найти ключи от наручников и освободить меня. Сорок минут я сижу тут, пока Милена истекает кровью. Подстреленная. Из-за меня.
Слева от меня раздается телефонный звонок.
– Это Нино, – Стефано передает мне свой телефон.
Моя рука дрожит, когда я беру мобильник и смотрю на экран. У нее ранение в руку. Оно не должно быть серьезным, если только пуля не задела артерию. Моя рука дрожит все сильнее, и мне удается нажать кнопку ответа только с третьего раза. Я располагаю телефон у уха и закрываю глаза.
– Нино?
– С ней все будет в порядке.
Я хватаюсь за спинку стула и выдыхаю.
– Насколько серьезно?
– Небольшое повреждение мышц, которое должно быстро зажить.
– Ожидается, что она полностью восстановится? Без последствий?
– Ее выпишут завтра. С вашей женой все в порядке, босс.
Я сбрасываю звонок, затем поворачиваюсь, чтобы посмотреть на тела ирландцев, разбросанные повсюду. Большинство из них мертвы, но есть и живые, они скулят или тяжело дышат. Повернув голову в сторону, я устремляю взгляд на мужчину, которого Альдо прижимает к капоту машины. Гребаный Патрик Фитцджеральд! Он прятался в своей машине, пока бушевала перестрелка, а потом попытался застрелить меня, когда все ослабили бдительность. Только вот пуля попала в мою жену.
– Нож, – говорю я, не отрывая глаз от главаря ирландской мафии, жалкая жизнь которого оборвется всего через несколько сотен ударов сердца.
Кто-то вкладывает рукоятку ножа в мою вытянутую руку. Я делаю шаг вперед, наклоняюсь и хватаю за волосы первого стонущего ирландца, которого вижу. Фитцджеральд смотрит на меня широко раскрытыми глазами, и я, не отрывая от него взгляда, прижимаю нож к шее мужчины и веду лезвием по его горлу. Теплая кровь течет по моей руке. На складе, полном криков и шума, воцаряется тишина.
Я позволяю телу упасть к моим ногам, перешагиваю через него и направляюсь к следующему мужчине. Он без сознания, но все еще дышит. Я хватаю его за волосы и прижимаю лезвие к его кадыку.
С губ Патрика срывается сдавленный звук, когда он провожает взглядом мою руку и видит, как кровь заливает мою руку и рубашку. Когда я отпускаю тело и делаю еще один шаг к нему, Патрик вскидывает голову. Я делаю следующий шаг и продолжаю выстилать себе путь мертвыми ирландцами, не сводя с него глаз. Ужас на его лице изумителен. Он знает, что я приберегаю лучшее напоследок. Я улыбаюсь и делаю очередной шаг. О, с каким удовольствием я разделаю человека, который причинил боль единственному созданию в этом мире, которого я люблю.
Я вхожу в маленькую частную клинику, где лечат моих людей, когда Илария не может позаботиться о них в лазарете, и поворачиваю в коридор налево. Две медсестры на ресепшен резко встают, но когда я не обращаю на них внимания, они садятся обратно. Я чувствую в левом боку пронизывающую боль. Головорез Патрика, вероятно, сломал мне ребро, но я игнорирую это и продолжаю идти, а Стефано следует за мной в нескольких шагах позади.
Я не помню, чтобы когда-либо испытывал такое сильное чувство страха, как тогда, когда увидел кровь, хлещущую из руки Милены. Это ощущалось так, будто кто-то воткнул мне нож в живот и потянул его вверх, вскрывая мою грудную клетку.
Люди, которые видят, как я прохожу мимо, расступаются, глядя на кровь, все еще покрывающую мои руки и кисти. Хорошо, что я надел по такому случаю черную рубашку. Это значит, что они не могут видеть кровь, которая впиталась и в нее.
Доктор, который обычно лечит моих людей, поднимает взгляд от медкарты в своей руке и бросается ко мне.
– Мистер Аджелло! Что…
– Отойдите! – рявкаю я, сворачиваю за угол и мчусь по длинному коридору к двери в конце, где на страже стоят Кармело и Нино.
– Откройте дверь, – говорю я.
– Босс. Возможно, вы захотите сначала смыть кровь, – кивает Нино на мои руки. – Она может запаниковать, если увидит вас в таком виде.
Я не подумал об этом.
– Найдите мне рубашку.
У меня уходит пять минут на то, чтобы отмыть руки. Черная футболка, которую принес мне Нино, скрывает пятна на груди, которые я не потрудился смыть. Когда я распахиваю дверь в палату Милены, я нахожусь в полупрезентабельном состоянии. Как минимум внешне.
– Торе! – Милена садится в постели и свешивает с нее ноги.
Я хватаюсь за металлическую тележку, стоящую возле кровати, и изо всех сил сжимаю край.
– Не смей вставать, – шепчу я, не сводя глаз с повязки на ее предплечье и капельницы рядом с кроватью. Она могла умереть. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Это не помогает.
Я сильнее хватаюсь за раму тележки. Внутри меня накапливается до хрена чего-то непостижимого, и мне кажется, что я вот-вот взорвусь, как гребаная сверхновая звезда.
– Как ты могла это сделать? – тихо спрашиваю я, затем перехожу на крик: – Как, черт возьми, ты могла это сделать! Я хотел умереть на том стуле, зная, что ты находишься прямо на линии огня, ожидая, когда в тебя попадет пуля! Из-за меня! – Я сжимаю тележку и запускаю ею в стену позади себя. – Ты. Не можешь. Так. Делать!
– Торе…
– Нет! – рычу я. – Никогда! Никогда, Милена! Я не могу… я не могу вынести даже мысли о том, что могло случиться! Черт побери, как, по-твоему, я должен с этим справиться? С тем, что ты страдала из-за меня? Ты больше никогда так не сделаешь! – Я запускаю руки в свои волосы и тяну их. – Черт!
Милена наклоняет голову и наблюдает за мной. Видимо, придя к какому-то загадочному выводу, она соскальзывает с кровати и берет в руку капельницу. С ней под боком она подходит и встает рядом со мной.
Я делаю глубокий вдох, затем выдох и обхватываю ладонью ее шею.
– Никогда, vita mia, – шепчу я.
– Тебя осматривал врач? – спрашивает она.
– Нет.
Ее правая бровь выгибается идеальной дугой.
– Почему?
– Я был занят.
– Занят чем?
Убийством ирландцев и слетанием с катушек. Не то чтобы я планировал говорить ей об этом…
– Это не важно.
Она вздыхает.
– Ты ужасно выглядишь, детка.
– Я знаю.
Она кладет ладонь мне на щеку и притягивает к себе для поцелуя.
– Давай найдем кого-нибудь, кто осмотрит твою губу. И твой глаз. Твое лицо в отвратительном состоянии.
– Ну и черт с моим лицом.
– Можно я тебя обниму?
– Нет.
Милена растерянно моргает.
– Почему, черт возьми, нет?
– Я боюсь сделать больно твоей руке. – Мой взгляд опускается на повязку, затем я быстро отвожу глаза и целую ее в лоб. – Мне невыносимо даже смотреть на нее.
– Торе…
– Я так испугался, Милена, – снова шепчу я, проводя кончиком пальца по линии ее брови. – Не думаю, что когда-либо испытывал что-либо подобное раньше. Будто я прыгнул с обрыва и наблюдал, как земля летит мне навстречу, просто ожидая удара. – Мой палец скользит вниз и останавливается на ее нижней губе. – Из-за тебя я заработаю аневризму.
Милена прижимается ко мне, обвивает рукой мою шею и запрокидывает голову.
– Поцелуй. Затем объятия.
Я прищуриваюсь, беру ее лицо в свои ладони и крепко прижимаюсь губами к ее губам. Давление в моей груди нарастает, сердце бьется так быстро, что, кажется, вот-вот выскочит из груди. Я прижимаю ее к себе сильнее, стараясь не задеть ее руку.
– Ты не понимаешь, Милена, – шепчу я ей в губы.
– Конечно понимаю, – улыбается она и смотрит мне прямо в глаза. – Я тоже люблю тебя, Торе.