– Невеста не выглядит восторженной, – замечаю я, глядя на темноволосую девушку лет двадцати с небольшим, сидящую рядом с Рокко. Вместо того чтобы лучиться счастьем, она сидит, опустив голову и сосредоточившись на своих руках, сложенных на коленях. – Брак по договоренности?
– Вроде того, – произносит стоящий рядом со мной Сальваторе. – У ее брата проблемы с азартными играми. Он потратил все, что у них было, а потом занял деньги у Рокко. И их тоже потратил.
Я резко вдыхаю:
– Рокко взял ее в счет погашения кредита?
Сальваторе кивает:
– Да.
Жених сидит рядом со своей невестой, разговаривая с мужчиной по другую сторону стола и смеясь так, будто свадьба станет лучшим событием в их жизни. Его рука покоится на спинке стула жены. Невозможно не заметить то, как она наклоняется вперед, словно пытаясь отодвинуться от него как можно дальше.
– Это ужасно, – говорю я.
Рокко красив, так зачем заставлять женщину, которая очевидно не хочет находиться рядом с ним, выходить за него замуж? Должна быть причина, по которой она выглядит такой… испуганной.
Я отвожу взгляд от молодоженов и осматриваю зал. Ага, люди все еще пялятся на меня. С того момента, как мы приехали, я чувствовала себя, как какое-то экзотическое животное в зоопарке, люди постоянно смотрят на нас. Я ожидала, что стану мишенью для многочисленных взглядов, поскольку впервые встречаюсь с членами нью-йоркской Семьи, но я не думала, что увижу в их глазах страх. Большинство из них держались подальше от того места, где стояли мы с Сальваторе, но они не переставали таращиться на нас. Или, если точнее, на руку Сальваторе, которой он обнимал меня за талию на протяжении всего мероприятия. Никто не подходил к нам, кроме Артуро. И тот подошел лишь для того, чтобы поделиться с Сальваторе какими-то конфиденциальными данными.
– Мне нравится это платье, – говорит Сальваторе и целует меня в обнаженное плечо. – Оно хорошо сочетается с браслетом.
– Мне показалось зазорным оставлять его лежать скрытым от людей в коробке из-под обуви под кроватью.
– Ты хранишь браслет в коробке из-под обуви? Под нашей кроватью?
– Куда, черт возьми, мне положить штуку стоимостью в миллион долларов? – шепчу я. – Ты же не даешь мне пользоваться сейфом.
– Есть лишь одно место, где он заслуживает быть, Милена. – Он проводит кончиком пальца по моей шее и спускается по руке к запястью.
Страсть, с которой он смотрит мне в глаза, ощущается как нечто живое, и меня охватывает легкая дрожь.
Я наблюдала, как Сальваторе взаимодействует со своими людьми. Он мало разговаривает. И хотя он внимательно слушает, когда говорят они, кажется, что он также держит в поле зрения остальную часть комнаты. Взгляд, которым он смотрит на меня сейчас, совсем другой. Быть в центре внимания такого человека, как Сальваторе Аджелло, одновременно и соблазнительно, и пугающе.
– Время для фейерверка! – кричит кто-то с другого конца зала.
Зал наполняют дружные радостные возгласы, и краем глаза я вижу, как гости направляются к выходу. Сальваторе не двигается с места, а продолжает водить кончиком пальца по моему предплечью. Его левая рука обхватывает мою щеку, большой палец ласкает кожу под глазом.
– Ты забыл надеть перчатку, – говорю я, не сводя с него глаз, и накрываю его руку своей. Поначалу он снимал перчатку только после того, как приходил домой по вечерам, но сейчас я не могу даже вспомнить, когда я последний раз видела его в ней.
– Я ничего не забываю, Милена.
Снаружи гремит первый взрыв, и на стенах внутри вспыхивают разноцветные огни, самые яркие из которых подчеркивают резкие черты лица Сальваторе.
Я склоняю голову набок, глубже погружаясь в его прикосновение.
– Я думала, что тебя беспокоит вид твоей руки.
– Это так. – Он наклоняет голову и оставляет поцелуй на моей шее, чуть ниже уха.
Взрывы фейерверков продолжаются, но мое сердце бьется еще громче. Зарываясь руками в волосы Сальваторе, я прижимаюсь губами к его губам. Он делает шаг вперед, затем еще один, заставляя меня отступать, пока я не прижимаюсь к холодной поверхности панорамного окна, выходящего в сад.
– Почему к нам никто не подошел за весь вечер? – спрашиваю я, затем вздрагиваю, когда чувствую на внутренней стороне моего бедра его руку, медленно поднимающуюся вверх.
– Потому что все знают: я не хочу, чтобы кто-либо приближался к тебе.
Его рука достигает моих трусиков, и ловкие пальцы отводят их в сторону, обнажая меня.
– Почему?
– Я был не в настроении, – его палец дразнит мой клитор и движется ко входу, в то время как янтарные глаза пристально смотрят на меня, напряженно, как хищная птица, нацелившаяся на свою следующую трапезу, – делиться твоим вниманием с кем бы то ни было.
– Ты такой невероятно эгоцентричный. – Я улыбаюсь, а затем резко втягиваю воздух, когда его палец входит в меня.
– Да, это так. – Другой палец скользит внутрь.
Я быстро выглядываю через плечо Сальваторе и вижу Альдо и Стефано, стоящих в противоположном углу пустой комнаты. Они оба уставились в потолок, позволяя нам действовать по своему усмотрению.
Фейерверк все еще озаряет небо, и все стоят во дворе перед домом, на некотором расстоянии от окна. На улице темно, а в комнате горит яркий свет, из-за чего любому, кто посмотрит в нашу сторону, откроется прекрасный вид.
– Люди увидят нас, – шепчу я, а затем издаю тихий стон, когда большой палец Сальваторе нажимает на мой клитор.
– Мне плевать на людей. – Он прикусывает мою нижнюю губу и спускается к подбородку. Пальцы внутри меня продолжают двигаться, растягивая мои внутренние стенки.
– Я тоже люди, Торе, – вздыхаю я, а затем вскрикиваю, когда он снова прикусывает мою губу.
– Ты не люди.
– О? – Дрожь сотрясает мое тело с такой силой, что я едва могу связать пару слов. – И кто же я?
Его рот замирает. Он медленно поднимает голову и пристально смотрит мне в глаза.
– Моя, – говорит он и погружает пальцы до упора, попадая в то место, которое находил лишь он. – Ты моя, Милена.
Я вздрагиваю, кончая, и висну на его груди, используя ее как опору.
Сальваторе убирает руку, затем подхватывает меня под бедра и приподнимает. Я обхватываю его ногами за талию и набрасываюсь на его греховные губы, чувствуя, как твердый член прижимается к моему лону через ткань брюк.
Откуда-то снаружи до нас доносится визг шин. Сальваторе вскидывает голову и смотрит поверх моего плеча на передний двор, виднеющийся за окном.
– Стефано! Альдо! – кричит он, резко разворачивается и отправляется через комнату, все еще крепко удерживая меня. – Идите через кухню. Альдо первым.
Пока Сальваторе выкрикивает приказы, я пристально смотрю через его плечо на двор за окном. Две черные машины припарковались на краю лужайки, и из них выходят вооруженные люди. Секундой позже раздаются выстрелы.
Сальваторе опускает меня на пол и берет пальцами за подбородок.
– Ты пойдешь со Стефано.
Я моргаю, глядя на него, испуганная и сбитая с толку. В следующий момент Стефано хватает меня за плечо и тянет прочь.
– Что… Торе? – Я дергаю рукой, пытаясь высвободиться из хватки Стефано. Я никуда не пойду без своего мужа.
Сальваторе смотрит на меня, затем переводит взгляд на Стефано и кивает ему.
– Ценой своей жизни, Стефано.
– Ценой моей жизни, босс, – произносит Стефано рядом со мной, хватает меня за талию и бежит.
Сальваторе остается стоять на том же месте, несколько секунд наблюдая, как мы отступаем, затем лезет во внутренний карман пиджака. Я в ужасе вижу, как он достает пистолет и поворачивается к двойным стеклянным дверям на противоположной стороне комнаты. К дверям, ведущим на передний двор, где, судя по крикам и звукам стрельбы, только что разверзся настоящий ад.
Это хаос.
Некоторые гости бегут, пытаясь найти укрытие в доме. Больше дюжины тел разбросано по лужайке. Я выявил по меньшей мере одиннадцать стрелков. Двое лежат на траве, вероятно, уже мертвые. Шестеро используют машины в качестве прикрытия, стреляя в охрану Рокко. Остальные рассеялись, беспорядочно стреляя.
Артуро стоит на краю лужайки и поражает стрелков из своих пистолетов. Из всех известных мне людей только он стреляет одинаково хорошо и левой, и правой рукой. Чтобы научиться целиться и стрелять не доминирующей рукой, требуется колоссальная решимость и практика, о чем я знаю на личном опыте.
Один из стрелков отделяется от группы за машинами и направляется к дому, подстреливая по пути человека Рокко меткой пулей. Я поднимаю пистолет и делаю два выстрела в его сторону. Первая пуля пролетает мимо, но вторая попадает ему в грудь. Он спотыкается. Я стреляю снова, на этот раз попадая ему в живот, и он оказывается лежащим лицом вниз на траве. Пуля свистит над моей головой, и я быстро отхожу назад, укрываясь за толстой каменной колонной справа от меня. Еще пятеро людей Рокко выбегают из дома и бросаются к стрелкам на лужайке, убивая их первыми, прежде чем сосредоточиться на группе за машинами.
Телефон в моем кармане единожды вибрирует. Это сигнал Стефано о том, что Милена в безопасности в машине. Давление в моей груди ослабевает.
Когда я спускаюсь с крыльца и направляюсь к машинам нападавших, большинство стрелков уже мертвы. Рокко, может, немного медлителен в вопросах бизнеса, но он знает, как выбирать охранников.
Двое последних нападавших притаились за одной из машин, прячась от людей Рокко, которые обстреливают их из крупнокалиберного оружия где-то справа от меня. Противники не замечают моего приближения, так как слишком сосредоточены на том, чтобы не поднимать головы и отстреливаться. Я целюсь в голову ближайшего ко мне стрелка и выпускаю пулю. Его голова резко дергается в сторону, и он мгновенно обрушивается на землю. Другой стрелок опускает взгляд на своего павшего товарища, затем поднимает пистолет и целится в меня. Я дважды стреляю ему в грудь, прежде чем он успевает нажать на курок. Стрельба прекращается. Люди Рокко разбегаются по округе, проверяя, есть ли среди лежащих живые.
– Ирландцы? – спрашиваю я, подходя к Артуро, пока он осматривает одного из убитых стрелков.
– Вероятнее всего, – отвечает он. – Как вы хотите разобраться с этим?
– Кровопролитием. – Я достаю свой телефон и звоню Нино.
– Мне нужно двадцать вооруженных людей, – говорю я, как только он берет трубку. – Я встречусь с ними через час на заправке возле дома Фитцджеральда.
– Они будут там.
– Хорошо.
– Босс, – добавляет он. – Вы в порядке? Стефано звонил рассказать, что случилось.
– Да, – отвечаю я. – Рокко потерял троих человек. Около дюжины гостей ранены. Некоторые из них серьезно. По меньшей мере двое погибли.
– Мне вызвать Иларию?
– Нет. Это слишком серьезный прокол, чтобы его можно было скрыть. Кто-нибудь наверняка уже позвонил в «911». Я уезжаю. Рокко придется разбираться с властями. Позвони Грегу. Им срочно понадобится адвокат, пока не приехала полиция. – Я завершаю звонок и поворачиваюсь к Артуро. – Уходи. Я не хочу, чтобы ты был здесь, когда появятся власти.
– Вы думаете, Рокко справится с этим?
– Мне плевать. Его легко заменить. А тебя – нет, – говорю я и направляюсь к своей машине. Пришло время разобраться с Патриком Фитцджеральдом.
Я включаю зажигание, когда звонит мой телефон. Номер Стефано.
– Мы только въезжаем в гараж, – говорит он.
Я откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза. Она в безопасности.
В трубке раздаются звуки борьбы.
– Дай мне этот гребаный телефон! – слышу я крик Милены. – Господи, твою мать, Сальваторе! Ты в порядке?
– Да.
– Точно?
– Я в порядке, Милена. Есть кое-что, с чем мне нужно разобраться. Я буду дома через пару часов.
Несколько мгновений царит тишина, прежде чем она снова начинает говорить. Я замечаю, что ее голос дрожит.
– Ты меня, черт возьми, напугал до смерти. Не смей снова меня так отсылать, – шепчет она. – В следующий раз ты пойдешь со мной.
Я стискиваю зубы. Она понятия не имеет, как трудно было доверить ее безопасность Стефано, вместо того чтобы самому вызволить ее оттуда.
– Стефано быстрее меня, cara.
– Мне по хрену! – огрызается она, и связь обрывается.
Я опускаю телефон и смотрю на него. Никто никогда не осмеливается повесить трубку в разговоре со мной, и все же она делает это постоянно. Это странно.
Я паркую машину на подъездной дорожке к дому Фицджеральда и направляюсь к входной двери, где меня ждет Нино.
– Фицджеральда здесь нет, – сообщает он.
– Диган?
– С Паскуале на кухне.
– Пойдем поболтаем с ним, – командую я и захожу в дом, обходя ряды тел в тусклом свете фонарей на крыльце.
Наши люди уже несколько недель наблюдали за домом Фитцджеральда, так что попасть внутрь оказалось нетрудно. Они уже знали маршруты движения охранников, и Алессандро обезвредил устаревшую систему безопасности меньше чем за пять минут.
Войдя в дом, я прохожу мимо прислуги, сгрудившейся в углу лицом к стене, некоторые из них заметно дрожат. Двое моих людей охраняют их. Я следую за Нино в заднюю часть дома.
Заместитель Фицджеральда сидит за обеденным столом. Пистолет Паскуале приставлен к его левому виску. Ирландец поднимает голову и провожает меня взглядом, пока я иду к столу и сажусь напротив него.
– Где Патрик? – я задаю вопрос и откидываюсь на спинку стула.
– Не знаю, – огрызается он.
Я киваю Паскуале. Он опускает пистолет и стреляет Дигану в бедро. Ирландец кричит.
– Где Патрик, Диган? – спрашиваю я снова.
– Я не знаю! – выдыхает он. – Когда он услышал, что рейд провалился, он сел в машину и исчез. Вероятно, он в одной из своих конспиративных квартир.
– Данные. – Я никогда не пойму, как такой трус, как Фитцджеральд, оказался главой крупной преступной организации. Ирландцы, вероятно, были в смятении, когда Братва уничтожила большинство их лидеров четыре года назад, и он воспользовался представившейся возможностью, чтобы быстро продвинуться вверх в их рядах. – Ты знаешь местоположение конспиративных квартир?
– Нет. Патрик никогда не делился этим со мной.
– Очень жаль. – Я поднимаю взгляд на Паскуале. Воздух пронзает еще один выстрел. Диган дергается, затем падает вперед, из свежей дыры в его голове сочится кровь.
– Что делать с персоналом, босс? – спрашивает Нино.
– Оставляю это на твое усмотрение. Если ты считаешь, что кто-то может проболтаться, избавься от них. – Я встаю. – Скажи Алессандро, чтобы он сжег дом дотла. Мне не нужны никакие доказательства того, что мы были здесь.
О мастерстве Алессандро Дзанетти в обращении с огнем я узнал случайно. Я отправил его разобраться с кое-какими конкурентами некоторое время назад, предполагая, что он их пристрелит. Вместо этого он связал их в заброшенной хижине и поджег ее. Она сгорела так основательно и так быстро, что тела невозможно было опознать.
Я уже на полпути к своей машине, рядом со мной Нино, когда воздух прорезает звук выстрела. Он доносится со стороны гаража слева от нас. Нино выхватывает пистолет и бежит к одному из наших солдат, который уже открывает ответный огонь у подъемной двери. Похоже, кто-то из людей Фитцджеральда решил спрятаться в машинах. Нино проскальзывает внутрь, пока я достаю пистолет из кобуры и направляюсь к другому входу в здание, чтобы прикрыть его.
Мужчина с пистолетом в руке выбегает из гаража и поворачивается, чтобы прицелиться в одного из моих людей, меняющего магазин у двери. Я выпускаю пулю. Ирландец падает, из его шеи сочится кровь. В нескольких метрах позади на земле распростерто еще одно тело.
Внутри гаража Нино прячется за машиной, пытаясь устранить двух последних стрелков, которые сыплют пулями в его направлении из-за другой машины. Я выпускаю несколько пуль в их сторону, но они оба пригибаются. Нино выпрямляется и бежит к другой машине с одним из наших солдат, и я прикрываю его. Он сразу убивает одного из противников, но последний бросается к выходу, беспорядочно стреляя. Пули вонзаются в него со всех сторон, и он падает на колени, а затем опрокидывается навзничь.
Я бросаю пистолет на землю и снимаю пиджак, прижимая его к кровоточащей ране на левом боку.
Я проверяю время на своем телефоне. Половина третьего ночи. Где Сальваторе? Он сказал, что ему нужно кое с чем разобраться. Это было несколько часов назад. Я открываю журнал вызовов и снова провожу пальцем по его имени. Он не ответил на последние два звонка. Такого никогда не бывает. Я почти ожидаю, что и этот тоже останется без ответа, но вздох облегчения срывается с моих губ, когда я слышу его голос на другом конце линии.
– Торе? Все в порядке?
– Да, – говорит он отрывистым тоном.
– Где ты? Что-то случилось?
– Нет. Я буду дома через десять минут. – Он сбрасывает звонок.
Я крепче сжимаю телефон, когда моя рука на мгновение начинает дрожать. Сделав глубокий вдох, я открываю список контактов, нахожу номер Нино и нажимаю зеленую кнопку вызова.
– Миссис Аджелло?
– Где он? – рявкаю я в трубку.
– Кто?
– Не шути со мной, черт тебя побери, Нино. Где Сальваторе и что случилось?
На линии повисает короткое молчание, прежде чем он отвечает:
– Мы внизу.
– В офисе?
– Нет. В лазарете.
– Почему? Кого-то подстрелили?
– Да.
– Господи! Кого на этот раз? Почему мне никто не позвонил, черт возьми? – Я разворачиваюсь и направляюсь к входной двери. – Я спускаюсь.
– Не думаю, что это хорошая идея, миссис Аджелло. Босс сказал, что не хочет, чтобы вы были здесь.
Я замираю, собираясь повернуть ручку.
– Почему это, черт возьми?
– Потому что попали в него.
– Что?!
– Доктор извлекает пулю.
Телефон выпадает у меня из рук, и я выбегаю из пентхауса. Я не жду лифта. Вместо этого я мчусь вниз по лестнице и бегу через коридор к Стефано, стоящему у входа в лазарет. Увидев, что я приближаюсь, он преграждает мне путь и поднимает руку, как бы останавливая меня.
– Миссис Аджелло, босс велел никого не впускать.
– Черт возьми, отойди! – Я ударом откидываю его руку в сторону, хватаюсь за дверь и вхожу внутрь, лишь чтобы остановиться как вкопанная на пороге.
Сальваторе сидит на одной из каталок. Илария рядом с ним зашивает рану у него в боку. На полу у ее ног разбросана куча окровавленных бинтов. Я делаю глубокий вдох, а на выдохе с моих губ срывается что-то похожее на хныканье. Сальваторе поднимает на меня взгляд, и с его губ срывается ругательство.
– Что, черт возьми, с тобой не так? – кричу я, смахивая слезы с лица и решительно направляясь к нему. – Разве нельзя, чтобы разнообразия ради подстрелили кого-нибудь другого? Или это твое исключительное право?
– Милена, успокойся, – говорит он, когда Илария завязывает последний стежок.
– Не смей говорить мне успокоиться, ты, безрассудный, беспечный идиот! – Я хватаю его за плечи и продолжаю кричать, не обращая внимания на Иларию и Нино, которые стоят слева от меня и смотрят на меня с потрясенным выражением на лицах. – Я устала считать огнестрельные ранения на твоем теле! Ты понимаешь?
– Милена…
– Это последний раз! – рявкаю я ему в лицо, а потом заливаюсь слезами. – Обещай мне!
– Это, скорее всего, был рикошет. Она едва вошла внутрь.
– Мне по хрену, даже если это чертов пейнтбольный шарик, Сальваторе! – Я шмыгаю носом и стискиваю зубы. – В следующий раз, когда тебя подстрелят, я уйду.
Его левая рука обхватывает меня сзади за шею, и он пристально смотрит на меня, раздувая ноздри.
– Ты никогда больше этого не скажешь, слышишь меня, Милена?
– Я. Уйду, – слова вырываются сами собой, а слезы продолжают литься по моим щекам. Я тянусь к нему, притягиваю его лицо к своему и впечатываюсь губами в его губы. – Черт тебя побери, Торе.
Рядом раздается тихое покашливание, и я поворачиваю голову, чтобы увидеть Иларию, стоящую рядом со мной, уперев одну руку в бедро, а в другой держа рулон бинтов.
– Если вы двое закончили, я бы хотела продолжить, – произносит она, затем смотрит на Сальваторе. – Кроме того, я бы тоже хотела присоединиться к клубу «это последний раз». Мне надоело тебя латать. В следующий раз найди кого-нибудь другого. Милена, ему придется принимать антибиотики в течение следующих десяти дней, ты не могла бы проверить, есть ли у нас в шкафчике какие-нибудь?
– Нет. – Сальваторе хватает меня за пояс шорт, удерживая на месте. – Нино, сходи проверь шкафчик.
Нино кивает и идет рыться в ящиках, пока Илария перевязывает рану Сальваторе. Я успела бросить на нее мимолетный взгляд раньше, чем она приступила к делу, и заметила, что вид у нее вполне приличный. И все же я не могу заставить себя перестать дрожать. Когда Нино сказал мне, что Сальваторе подстрелили, худший из всех сценариев промелькнул у меня перед глазами. Даже видя, что с ним все в порядке, я не могу избавиться от чувства страха.
– Я принесу тебе рубашку, – говорю я и поворачиваюсь к лифту, но Сальваторе крепче сжимает мои шорты.
– Нино, пошли кого-нибудь наверх принести мне рубашку.
Нино бросает Иларии коробку с антибиотиками и достает свой телефон.
– Я могла это сделать, – говорю я.
Сальваторе поджимает губы, затем наклоняется и шепчет мне на ухо:
– Ты сказала, что собираешься уйти от меня. Пока я не забуду об этом, Милена, я не отпущу тебя от себя.
– Никакой физической активности минимум месяц, Сальваторе, – заявляет Илария.
– Не смеши меня. – Он медленно встает с каталки. – Рана заживет через несколько дней.
– О, ради всего святого. – Она качает головой и поворачивается ко мне: – Пожалуйста, попытайся образумить его.
Стефано врывается внутрь, держа в руках классическую белую рубашку, и протягивает ее Сальваторе. Мой муж наконец неохотно освобождает меня из своей хватки. Он надевает рубашку, но когда пытается застегнуть пуговицы, я отвожу его руки и беру это на себя.
– Его не образумить, Илария. Он упрям, как мул, – бормочу я, застегивая пуговицы.
И только добравшись до последней, я замечаю, что в комнате воцарилась пугающая тишина. Нино и Стефано застыли на месте в метре от меня, их взгляды прикованы к моим рукам и рубашке Сальваторе. С другой стороны от меня Илария сжимает коробку с антибиотиками и точно так же пристально смотрит на мои руки. Я провожу пальцем по ряду пуговиц на рубашке Сальваторе, гадая, не пропустила ли я случайно какую-нибудь прорезь. Не пропустила. Качая головой, я застегиваю последнюю пуговицу.
Он целует меня в лоб:
– Пойдем наверх.
– Конечно, – киваю я и поворачиваюсь к Иларии. – Вы не пойдете?
Она отвечает не сразу. Она, кажется, слишком поглощена тем, что Сальваторе держит меня за руку, переплетя наши пальцы.
– Нет… Мне нужно кое-что сделать. – Она кидает на меня мимолетный взгляд, затем быстро поворачивается и направляется к стулу, чтобы взять свое пальто и сумочку. Сделать что-то в три часа ночи?
– Я позвоню тебе завтра. Не порви швы, – бросает она через плечо, и вот ее нет. Я не совсем уверена, но, по-моему, я увидела слезы в ее глазах, прежде чем она выскочила из лазарета и скрылась в лифте, двери которого тут же закрылись.
Когда мы поднимаемся в пентхаус, я направляюсь на кухню.
– Хочешь что-нибудь поесть? – спрашиваю я.
– Да.
– Хорошо, я проверю, не оставила ли Ада что-нибудь в холодильнике. Хочешь что-то конкретное?
– Да. – Сальваторе тянет меня за руку и поворачивает к себе. – Тебя. Залезай на столешницу.
Я приподнимаю брови.
Он делает шаг ко мне.
– Сейчас, Милена.
Когда я не двигаюсь с места, он делает еще один шаг вперед, заставляя меня отступить на два шага. И еще один. Моя спина упирается в шкафчик.
– Залезай.
Я хватаюсь за край столешницы и подтягиваюсь, чтобы сесть.
– Ты порвешь швы, – предупреждаю я.
– Не порву. Сядь.
Гадая, что у него на уме, я делаю, как он говорит, все это время наблюдая за ним сквозь полуопущенные ресницы. Он подходит на шаг ближе, кладет руки на столешницу по обе стороны от моих ног и смотрит на меня снизу вверх.
– Сними свои шорты и трусики.
Он что, серьезно?
Пока я смотрю на него, Сальваторе хватает меня за лодыжки и наклоняется вперед.
– Сейчас, – говорит он и прикусывает джинсовую ткань, прикрывающую мою киску.
Мои руки слегка дрожат, когда я торопливо расстегиваю шорты и сбрасываю их вместе с трусиками. В тот момент, когда я выпрямляюсь, Сальваторе зарывается лицом мне между ног. Я ожидала, что он начнет медленно. Я была неправа. Он посасывает мой клитор с таким напором, что я вскрикиваю и запускаю руки в его волосы, сжимая темные пряди, пока он лижет и водит языком. Его правая рука движется вверх по внутренней стороне моего бедра, все выше и выше.
– Швы, – хриплю я, а затем всхлипываю, когда его язык снова облизывает мои складки.
– Они с левой стороны, – говорит он, скользя пальцем внутрь меня.
Мои глаза закатываются, а ноги трясутся. Еще один палец входит в меня. Я ахаю и хватаюсь за полку справа от себя. Сальваторе продолжает вылизывать мою киску, в то время как его пальцы двигаются внутри, растягивая мои стенки, снова погружая меня в состояние полного блаженства.
– Боже милостивый, – я издаю стон и запрокидываю голову. Когда я чувствую легчайшие покусывания моего клитора, я кончаю так внезапно, что чуть не падаю с чертовой столешницы.
– У тебя дрожат ноги, – говорит Сальваторе и медленно вынимает пальцы.
Не только ноги. Мой гребаный мозг дрожит вместе с остальным телом. Я отпускаю полку, в которую вцепилась.
– Мы оба могли оказаться на полу, – говорю я, когда мне удается перевести дыхание. – Ты сумасшедший.
Он склоняет голову набок и кладет ладони мне на щеки, наблюдая за мной из-под полуопущенных век.
– Я думал, что я «дорогой», – говорит он, – и «Бог».
Я раздраженно фыркаю:
– И к тому же очень скромный. – Я качаю головой и прижимаюсь губами к его губам, пробуя себя на вкус.
– Нет, не очень. – Его руки слегка сжимают меня. – И я бы никогда не позволил тебе упасть, Милена.
– Я знаю, – шепчу я.
Милена стоит перед шкафчиком с лекарствами в другом конце комнаты, проходясь по содержимому и делая пометки в блокноте. Вероятно, она проводит инвентаризацию. Требуется огромная сила воли, чтобы оставаться на месте вместо того, чтобы подойти к ней и увести ее с собой обратно, чтобы она была рядом со мной.
– Ты позволил ей застегнуть твою рубашку, – говорит Илария, меняя мне повязку.
– Да, – отвечаю я.
Илария хранит молчание несколько мгновений, возясь с повязкой, но я знаю, что она не оставит эту тему.
– Это был единичный случай? Ты не хотел вчера огорчать ее еще больше? – спрашивает она нарочито обыденным тоном.
– Нет. Она делает это уже довольно давно.
Руки моей матери на мгновение замирают. Она поднимает взгляд, ее лицо выражает шок, когда наши взгляды встречаются. С двумя нерабочими пальцами и с тремя пальцами с поврежденными нервами выполнение действий, требующих ловкости, было моей проблемой в течение уже нескольких лет. Слабость. Я бы никогда не позволил кому-то застегнуть за меня рубашку. Особенно при свидетелях. И она это знает.
Взгляд Иларии скользит вниз, останавливаясь на моей левой руке, которая сжимает край каталки. Она протягивает руку и касается тыльной стороны моей ладони кончиками пальцев.
– Я и забыла, как с ними все плохо, – произносит она.
Я пытаюсь выпрямить пальцы, но не могу. Я перенес шесть операций только на этой руке. И тем не менее этого было недостаточно. Мои нервы слишком повреждены. Я ненавижу это. Глядя на эти шрамы и мысленно возвращаясь к пережитым событиям, мне хочется кого-нибудь убить. Я никогда не терплю слабостей в других, но в себе особенно.
В глазах Иларии читается вопрос, пока она ждет моего ответа.
– Я хочу чувствовать ее кожу, когда прикасаюсь к ней, – отвечаю я. – Но я не могу, если на мне перчатка.
Она смотрит на меня несколько мгновений, затем шепчет:
– Ты влюблен в нее, Сальваторе?
На этот вопрос у меня нет ответа. И все же я не могу отвести взгляд от другого конца комнаты, где Милена все еще внимательно изучает медицинские принадлежности. На ней джинсы и ужасная желтая футболка, которую я терпеть не могу. Ее волосы собраны в пучок на макушке и закреплены двумя карандашами.
– Понятия не имею, Илария, – говорю я. – Ты же знаешь, я не силен в эмоциях и прочей хрени.
– Знаю.
Я встаю с каталки, собираясь уйти, когда Илария снова спрашивает:
– Сальваторе, что бы ты сделал, если бы кто-нибудь причинил ей боль?
Я резко поворачиваю голову, чтобы встретиться с ней взглядом. Она делает шаг назад, но я знаю, что это неосознанно. Все так делают. Кроме Милены. Та обычно просто вздергивает подбородок. Или ухмыляется.
– Если бы у кого-нибудь в голове зародилась хотя бы мысль причинить вред моей жене, я бы размозжил его голову голыми руками, как гребаный арбуз, – рычу я. – Затем вынул бы его поганый мозг и сжал так сильно, что от него осталась бы лишь кашица.
Моя мать улыбается и направляется к шкафчику с лекарствами, напевая что-то себе под нос.