Я резко замираю на пороге, выходя из ванной, и смотрю на свою кровать. Пусто. Милена все еще спала, когда я пошел принять душ, так что она, вероятно, отправилась в свою комнату, чтобы сделать то же самое. Она должна быть здесь. Я стискиваю зубы и направляюсь к шкафу.
У меня встреча с Артуро и Нино через пятнадцать минут, и я действительно ненавижу опаздывать. Надев протез и одевшись, я быстро иду по коридору, но останавливаюсь перед дверью в комнату Милены. Изнутри доносится шум фена. Покачав головой, я продолжаю идти к лифту, но останавливаюсь через несколько шагов. Сжимая руки в кулаки, я делаю еще один шаг и снова останавливаюсь. Черт возьми! Я разворачиваюсь и направляюсь обратно к комнате Милены.
– Привет. – Она выключает фен, увидев, что я вхожу. – Ты чего-то хотел?
Да. Ее в моей комнате. В моей постели. Тот факт, что ее там нет, вызывает у меня ощущение беспокойства в затылке, от которого я не могу избавиться.
– Нет, – отвечаю я. – У меня встреча, поэтому я сегодня пропущу завтрак.
– Хорошо. – Она оставляет фен на туалетном столике и подходит ко мне. – Тебя что-то беспокоит?
– Нет. А что?
– Ты кажешься… сердитым. – Она кладет руку мне на предплечье и слегка поглаживает его.
– Я никогда не сержусь, Милена.
Она вскидывает брови:
– Ни за что бы не поверила.
Я обхватываю ее за талию и притягиваю к себе. Она улыбается. Это одна из тех улыбок, которые мне нравятся, та, от которой кажется, что ее глаза искрятся.
Люди редко улыбаются мне, и я не хочу на самом деле, чтобы они улыбались. Мне просто нужно, чтобы они делали то, что им говорят.
Крепче сжимая ее руками, я впиваюсь губами в ее губы, похищая эту улыбку. Она моя. И Милена моя. Как и все остальное, что она может мне дать. Каждая улыбка, каждый поцелуй, каждый стон. Они все мои.
– Я не могу… дышать, – бормочет Милена мне в губы.
Я слегка ослабляю хватку.
Ее глаза слегка затуманены, и она выглядит озадаченной. Даже обеспокоенной. Она проводит тыльной стороной ладони по моей щеке.
– Ты уверен, что с тобой все в порядке?
– Конечно.
Милена кивает, целует меня в подбородок и заходит в свою гардеробную.
– Мне нужно отвезти Курта к ветеринару. Он уже три дня чешет заднюю лапу как сумасшедший.
– Если эта тварь привела блох в мой дом, я ее придушу.
– У него нет блох, – бросает она через плечо. – Похоже на какую-то аллергию. В двух кварталах отсюда есть ветеринарный кабинет. Я нашла его в интернете. Я позвоню и узнаю, можно ли к ним записаться на сегодня.
– Позвони Нино, когда узнаешь время. Его телохранители будут ждать тебя внизу.
– Четверо?
– Да.
– Господи, – вздыхает она и качает головой.
– Позвони мне перед отъездом и когда вернешься.
– Да, мам.
Я стискиваю зубы. Она не понимает. Я тоже этого ни хрена не понимаю. Я знаю лишь то, что мне нужно, чтобы она позвонила.
– Я буду в офисе.
– Я зайду, как только закончу с Куртом, – говорит она.
Артуро и Нино прибудут через несколько минут, но вместо того, чтобы направиться в свой кабинет, я подхожу и становлюсь у Милены за спиной. Она все еще роется в своем шкафу и ворчит что-то по поводу желтой футболки. Я наклоняю голову и зарываюсь носом в ее свежевымытые и высушенные волосы.
– Шоколад? – спрашиваю я.
Она оглядывается через плечо и ухмыляется.
– Нет. Кокос.
– Хм. – Я обнимаю ее за талию и притягиваю к себе. – Тебе больно?
– Немного. – Она ахает, когда я запускаю руку ей в трусики. – Прошлой ночью ты, можно сказать, сокрушил мою киску.
Я обвожу ее клитор кончиком пальца, дразня его быстрыми движениями, пока не чувствую, что она становится влажной. Ее дыхание учащается, и я медленно опускаю палец ниже и ввожу его внутрь. Милена хватается за полку перед собой и шире раздвигает ноги, издавая сладкий стон.
– Больно? – спрашиваю я и скольжу пальцем чуть глубже.
– Нет, – выдыхает она и хватает меня за запястье. – Еще.
– Ты будешь звонить мне, как мы договаривались?
– Да!
– Хорошая девочка. – Я вынимаю палец, обвожу ее клитор еще пару раз, затем одним толчком ввожу в нее два пальца. Милена резко вздыхает и вздрагивает, кончая.
– Видишь, как хорошо, когда мы во всем согласны? – я целую ее в шею и убираю пальцы с ее киски. Когда я выхожу из комнаты, она все еще держится за полку, делая быстрые неглубокие вдохи.
– Итак, мы знаем, кто стукач? – спрашиваю я Нино, сидящего на стуле рядом с Артуро.
– Это Томазо, – говорит он. – Ребята загнали его в угол, и он сломался через два часа.
– Пошли кого-нибудь допросить его. Я хочу знать, с кем он контактировал, как они с ним связались и что он им рассказал. У вас есть, – я смотрю на часы, – девять часов.
– Хорошо, – кивает Нино. – Что потом?
Я смотрю на Артуро.
– Я хочу, чтобы все капо и главари группировок собрались на старой конспиративной квартире в десять вечера.
– Хорошо. Что мне им сказать? Что за повод?
– Своего рода демонстрация.
– Никаких подробностей?
– Нет, остановимся на этом, – говорю я. – Что у нас по Фитцджеральду?
– Он не покидал своего логова, – качает головой Нино. – У его дома постоянно дежурят двое моих людей, но пока никакой активности.
Я откидываюсь на спинку стула, взвешивая наши варианты.
– Я хочу, чтобы вы поймали одного из людей Фитцджеральда и привели его ко мне. Кого-нибудь, кто к нему близок. Целого и невредимого. Убедитесь, что никто не заметит, как вы схватите его, я хочу, чтобы об этой встрече знал ограниченный круг лиц.
– Куда нам его привезти?
– В конспиративную квартиру в центре города. У нас есть еще какие-нибудь неотложные вопросы?
– Вы планируете пойти на открытие городского музея на следующей неделе? – спрашивает Нино. – Если да, мне нужно будет организовать охрану.
– Нет.
– Что насчет свадьбы Рокко? Все будут ожидать увидеть вас там.
На самом деле я не в настроении общаться с Семьей, но сплетни о моей свадьбе уже начали распространяться, так что, думаю, необходимо познакомить их с Миленой.
– Мы пойдем.
– Сколько телохранителей?
Если бы дело касалось только меня, я бы никого не брал, особенно на свадьбу Семьи.
– Стефано и Альдо.
– Хорошо. Что-нибудь еще?
– Нет. Это все.
Когда Нино и Артуро уходят, я беру телефон, чтобы позвонить Милене. Она написала мне два часа назад, вернувшись от ветеринара. Не прошло и часа, как я почувствовал, что нервничаю. Это тупо. Я знаю, что она двумя этажами выше, в пентхаусе, потому что я позвонил Аде, чтобы убедиться, что она там, и все же у меня до сих пор есть сильное желание проверить ее еще раз.
– Я собиралась тебе позвонить, – говорит она, как только отвечает на звонок. – Почему Ада переносит все мои вещи в твою комнату?
– Потому что я ей сказал.
– А тебе не приходило в голову, что, может, тебе стоит сначала поговорить со мной?
Нет.
– Я хочу, чтобы ты переехала в мою комнату, Милена.
– Тебе серьезно не хватает навыков общения. Ты ведь это знаешь, верно?
– Да.
Она вздыхает.
– Курт тоже переезжает, просто чтобы ты знал.
– Я не собираюсь спать в одной постели с котом. Особенно с блохастым.
– У него нет блох. Ветеринар говорит, что у него депрессия.
Кот в депрессии.
– Стоит ли нам записать его на групповую терапию? – спрашиваю я.
– Ха-ха.
– Что делать с котом с депрессией?
– Он предложил взять еще одного, чтобы они могли играть.
– Нет.
– Он страдает, Торе!
– Я сказал нет, Милена. – Еще одна кошка, и страдать буду только я.
– Неподалеку есть приют для животных. Мы можем пойти посмотреть после обеда.
– Никаких. Больше. Котов.
– Ты плохой человек.
– Да.
– Пожалуйста! Только одного. Ты можешь выбрать.
– Мы не возьмем еще одного кота, Милена, – говорю я и завершаю звонок.
– О, посмотри на рыженького! – я хватаю Сальваторе за руку и тяну его к последней клетке в ряду. – Он похож на мини-Гарфилда.
– Этот немного проблемный, – говорит женщина, которая руководит приютом, с беспокойством наблюдая за Сальваторе. Мой муж явно не относится к их типичной клиентуре, он стоит в своем угольно-черном костюме от Армани и с хмурым выражением лица рассматривает кота, о котором идет речь. Думаю, она права. Он определенно не производит впечатления человека, который любит кошек.
– Проблемный? – спрашиваю я. – В чем именно?
– Больше никаких умственно отсталых животных, Милена, – ворчит Сальваторе. – Одного достаточно.
– Ну, он немного ворчливый, – отвечает мне дама. – Не очень ладит с людьми.
– Прямо как ты, Торе. – Я кладу руку ему на плечо. – Мы можем взять его?
– Нет.
– Но посмотри на него! Разве он не милый?
– Нет.
– Торе!
Он смотрит на кота, затем переводит взгляд на меня.
– Ты сказала, что мы придем сюда посмотреть.
Я приподнимаю бровь и улыбаюсь.
– Я солгала.
Сальваторе наблюдает за мной, его взгляд прикован к моим губам. Он часто так делает. Он всегда изучает мой рот, когда я улыбаюсь.
– Просто забирай эту чертову животину и поехали домой, – ворчит он.
– Торе! – кричу я из гостевой ванной. – Он не хочет выходить из душевой кабинки!
Я подталкиваю миску с едой к коту и воркую с ним, но он продолжает упрямо сидеть в углу.
Курт вышел посмотреть на нового жильца, как только мы приехали, зашипел на него и вернулся в мою старую спальню. Сказать, что все идет не так, как я ожидала, – значит ничего не сказать. Я вздыхаю, оставляю кота в ванной и направляюсь в столовую, где Сальваторе уже ест.
– Нам нужно дать ему имя, – говорю я, садясь на стул рядом с ним. – Как насчет Риггса? Как персонаж Мела Гибсона в «Смертельном оружии».
– Мне не особенно нравится, как ты называешь своих животных.
– Я рада, что тебе понравилось. – Я зачерпываю ложку картофельного пюре из миски на столе и бросаю ее себе на тарелку.
– Что у тебя за одержимость фильмами восьмидесятых?
– Тогда снимали лучшие фильмы. Хочешь пересмотреть «Побег из Лос-Анджелеса» со мной?
– Я не смотрю фильмы, Милена.
Я опускаю вилку и утыкаюсь в него взглядом.
– Не смотришь фильмы? Чем же ты занимаешься в свободное время?
– Хожу в тренажерный зал на третьем этаже. Время от времени смотрю какую-нибудь игру. Сплю.
– И… это все?
– Да.
– Неудивительно, что ты все время такой угрюмый.
Он протягивает руку и берет меня за подбородок, наклоняя мою голову набок, чтобы встретиться со мной взглядом.
– Я угрюмый?
– До ужаса.
– И просмотр боевиков восьмидесятых это исправит?
– Может быть, – улыбаюсь я. – Хочешь попробовать?
Его мрачный взгляд перемещается на мои губы.
– Мы можем посмотреть фильм в эти выходные, – соглашается он и отпускает мой подбородок, чтобы вернуться к своей еде.
– Мы займемся электронной почтой после обеда? – спрашиваю я.
– Да.
– Хорошо. Тогда я сначала пойду проверю, как там Алессандро.
– Я пойду с тобой.
– Тебе не обязательно, – отвечаю я с набитым ртом. – Это займет всего минуту, и я сразу же отправлюсь в офис.
– Я сказал, что пойду с тобой.
Я опускаю столовый прибор и вздыхаю.
– Ты что, думаешь, я собираюсь флиртовать с Алессандро или что-то в этом роде?
– Нет. Мне не нравится мысль, что ты остаешься наедине с другим мужчиной.
– Тебе не кажется, что ты слишком остро реагируешь?
– Вероятно. Но я все равно не хочу, чтобы ты оставалась с ним наедине.
Я вздыхаю:
– Иногда мне действительно трудно тебя понять, Сальваторе.
– Я знаю. – Он берет свой стакан с водой и откидывается на спинку стула, сосредотачивая свой взгляд на мне. – У меня сегодня вечером есть кое-какие дела, и я вернусь домой не раньше двух ночи. Мне нужно, чтобы ты позвонила и сказала, что все в порядке.
– Хорошо. Я позвоню тебе перед сном.
Он кивает, но я замечаю, что его губы сжаты в жесткую линию, будто он недоволен моим ответом.
– Что-то не так?
– Нет, – произносит он, стискивая стакан в руке, будто пытаясь его раздавить.
– Торе?
Он ставит стакан на стол, поворачивается ко мне и сжимает переносицу. Не знаю, что происходит, но он вдруг кажется необычайно встревоженным. Я не могу понять почему.
– Я уеду около восьми. – Он смотрит мне в глаза. – Ты будешь звонить мне каждый час, пока меня здесь не будет.
– Зачем?
– Чтобы проверить, как ты, – невозмутимо говорит он. – Чтобы я знал, что все в порядке.
Я изумленно смотрю на него:
– Ты хочешь, чтобы я отчитывалась тебя каждый час? Пока я буду валяться в гостиной и смотреть кулинарное шоу?
– Да.
– Ты ожидаешь, что кто-то будет штурмовать здание? Объявили, что надвигается землетрясение? – спрашиваю я.
– Нет.
– Тогда зачем?
– Затем, что я тебе так сказал.
– Текстового сообщения вместо этого не будет достаточно?
– Нет. Мне нужно слышать твой голос.
Хорошо. Нам нужно обсудить это. Я встаю и кладу ладони ему на щеки, заглядывая в его глаза.
– Можешь объяснить? Пожалуйста.
Его пронзительный светло-карий взгляд впивается в меня.
– Я не уверен, что ты поймешь, Милена.
– Рискни.
Рука Сальваторе опускается к поясу моих джинсов. Он цепляет пальцем петлю для ремня и тянет меня вниз, усаживая себе на бедро. Я вопросительно поднимаю бровь, ожидая объяснений, но он просто смотрит на меня несколько секунд, плотно сжав губы.
– У меня есть… проблема, – выдавливает он из себя слова. Я уже поняла, что Сальваторе не терпит слабости, и, похоже, ему очень тяжело сознаваться в одной из них сейчас.
– Ты думаешь, что я изменяю тебе, когда тебя нет рядом?
– Нет. Это не имеет к моей проблеме никакого отношения. – Он кладет кончик пальца мне на предплечье, слегка поглаживая кожу. – Когда я был сегодня в офисе, даже зная, что ты здесь, я чувствовал необходимость позвонить и убедиться в этом. Я не могу это контролировать, Милена. Я пытался.
– Это что-то вроде какой-то тревожности?
– Да, но в десять раз хуже.
– У тебя есть такая… одержимость по отношению к кому-нибудь еще? К твоим сотрудникам?
– Только к тебе.
Я растерянно моргаю, глядя на него.
– По какой причине? И почему так внезапно? Я что-то сделала, чтобы это спровоцировать?
– Это не внезапно, Милена. Последние недели мне с трудом удавалось это контролировать. – Он протягивает другую руку и гладит меня по щеке. – Ты будешь звонить мне каждый час. Пожа-луйста.
– Она пройдет? – спрашиваю я. – Эта твоя одержимость.
– Я так не думаю. – Его лицо мрачнеет, и я вижу, что ему не нравится мой вопрос. Он прав, я действительно не понимаю.
Сальваторе производит впечатление чрезвычайно сдержанного человека, но чем больше я думаю об этом, тем больше осознаю, что многие его реакции были не совсем нормальными. Например, на парковке, когда кто-то стрелял в нас. Никто не должен быть настолько спокойным и сдержанным под огнем, но выходить из себя потом, когда я спускаюсь этажом ниже, не предупредив его заранее. Я также никогда не видела, чтобы он улыбался. Он немного странный, я знала это с самого начала, но это не кажется глупой причудой. Я думаю, у него действительно есть проблема, и я не уверена, что он рассказывает мне все.
– Ну, я надеюсь, что хуже не станет, потому что я не пущу тебя в туалет, когда мне нужно пописать. – Я наклоняюсь вперед и касаюсь своим носом его носа. – Как часто тебе нужно, чтобы я звонила?
Он закрывает глаза и трется своим носом о мой. Это такой неожиданный и нежный жест, настолько не соответствующий его характеру, что он вызывает теплоту в моем сердце, словно мягкое объятие, успокаивающее меня изнутри.
– Когда я в офисе, каждые два часа, – говорит он и смотрит на меня. – Но если меня нет в здании, то каждый час.
– И что ты хочешь, чтобы я говорила тебе, когда звоню?
– Что угодно. Не имеет значения.
– Хорошо, – киваю я и глажу его по волосам. – Что мы будем делать, когда мне нужно будет куда-то пойти?
– Теперь я буду сопровождать тебя.
– Ты не сможешь всегда ходить со мной, Сальваторе. Что, если мне понадобится посетить парикмахера? Или сделать маникюр? У меня есть подруги. Мне нравится время от времени ходить с ними выпить кофе.
Его тело напрягается.
– Как часто?
– Салон красоты – раз в месяц. Встречи с подругами – два раза в месяц.
– Хорошо. Я как-нибудь разберусь с этим. – Он сжимает руки вокруг моей талии. – Но сегодня вечером… каждый час, Милена.
– Я буду звонить, – шепчу я. – Куда ты собираешься сегодня вечером?
– На одну из наших конспиративных квартир. Мне нужно решить проблему.
– Стоит ли мне знать подробности?
– Не стоит. – Он быстро целует меня в губы. – Пойдем поработаем с электронными письмами.
Звук дверного звонка доносится до меня, когда я пытаюсь выманить Курта из кухонного шкафа. Он уже двадцать минут прячется в большой кастрюле из нержавеющей стали, и каждый раз, когда я пытаюсь вытащить его, он только шипит и скалит клыки. Еще у меня есть два длинных следа от когтей на предплечье, которые я получила, пытаясь извлечь его оттуда.
– Ада, можешь посмотреть? – кричу я через плечо, затем поворачиваюсь обратно к дьявольским глазам передо мной. Я не признаю поражения перед этим котом! Схватив крышку с нижней полки, я накрываю ею кастрюлю и, пока кот все еще находится внутри, беру посудину за ручки. Я отнесу Курта в спальню и выпущу его на кровать, чтобы избежать дальнейших травм.
С кастрюлей в руках я оборачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу с матерью Сальваторе.
– Илария. – Я сглатываю, затем улыбаюсь. – Как приятно вас видеть. Хотите кофе?
– Конечно, – говорит она и снимает пальто.
– Отлично, я только… уберу это, – киваю я на кастрюлю в своих руках. Курт выбирает именно этот момент, чтобы страдальчески мяукнуть. Я со стоном опускаю кастрюлю на пол и осторожно снимаю крышку. Курт выпрыгивает из кастрюли, снова шипит на меня на всякий случай и выбегает в коридор. Когда я встаю, то вижу, что Илария смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Полагаю, она не привыкла видеть, как люди таскают кошек в больших кастрюлях.
– Отчаянные меры, – бормочу я, ставлю кастрюлю в раковину и направляюсь к кофеварке. – Молоко? Сахар?
– И то и другое. – Она садится за кухонную стойку.
– Сальваторе не здесь, – бросаю я через плечо. – У него возникли неотложные дела.
– Я знаю. Я пришла проведать Алессандро, но сначала хотела поговорить с тобой.
– О? – Я подношу кофе и сажусь напротив нее. – О чем-то конкретном?
– Как у вас двоих дела?
– Под делами вы подразумеваете брак?
– Да. Быть насильно выданной замуж за человека, которого ты не знаешь, – мечта не каждой женщины, – говорит она и опускает взгляд в свою чашку. – Поверь мне, у меня есть опыт.
– Вы не знали отца Сальваторе, пока не вышли за него замуж?
– Нет. Так что, как видишь, я могу понять тебя и твою ситуацию.
– Хм. – Я делаю глоток кофе. – Мы с Сальваторе познакомились еще до того, как он решил запереть меня в этом браке.
Рука Иларии с чашкой кофе застывает на полпути ко рту.
– Что?
– О, он вам не сказал?
– Нет, – шепчет она.
– Мы встретились несколько раз. Я почти уверена, что он преследовал меня. Мы даже сходили на свидание. По крайней мере, на что-то вроде свидания.
Она пристально смотрит на меня.
– Сальваторе не ходит на свидания.
– Он говорил мне об этом, – фыркаю я. – А еще я не уверена на сто процентов, но, по-моему, он вломился ко мне в квартиру и наполнил мой холодильник едой.
Это осознание пришло ко мне всего пару дней назад, когда я случайно увидела, как Ада готовит суп. Я спросила, зачем нам суп, если никто не болеет, и она ответила, что готовит его, поскольку Сальваторе сказал ей, что мне он понравился в прошлый раз. Единственный суп, который я ела за последние два года, – это тот, который я нашла в своем чудесным образом заполненном холодильнике. Я до сих пор не знаю, как относиться к этому открытию. Это странно, но очень мило.
Илария несколько мгновений пристально смотрит на меня, затем медленно опускает чашку.
– Он вел себя… странно?
– Ну, ваш сын очень необычный человек, Илария, и я недостаточно хорошо его знаю, чтобы оценить, какое поведение считать «нормально-странным», а какое – «странно-странным», – пожимаю я плечами. – Он хочет, чтобы я звонила ему и отчитывалась, как дела, каждые два часа. Это будет считаться «странно-странным»?
– Да. Он сказал почему?
– Из-за какой-то одержимости постоянно знать, где я нахожусь. Вы думаете, это что-то вроде ОКР? Например, когда вам нужно каждые несколько минут прикасаться к своему бумажнику, чтобы убедиться, что он на месте, понимаете?
Илария закрывает глаза и делает глубокий вдох.
– Это не ОКР, – говорит она и смотрит на меня с серьезным выражением лица. – Я думаю, ты ему… нравишься.
Я разражаюсь смехом.
– Он заставил меня выйти за него замуж, так что да, полагаю, я ему нравлюсь.
– Сальваторе не нравятся люди, Милена. Он их уважает или нет. Но они ему не нравятся.
Я хмурю брови в замешательстве.
– Да нет, не может быть. Ему нравятся его люди. Я видела, как он был обеспокоен, когда ирландцы напали и некоторые из них пострадали.
– Люди Сальваторе чрезвычайно преданны ему. Он уважает их преданность. Может быть, даже по-своему заботится о них. – Она наклоняется вперед и берет меня за руку. – Но он ни к кому ничего не чувствует.
– Конечно заботится. – Я растерянно моргаю. – Он же не гребаная статуя. Да, иногда его реакции странные, но… он любит вас. Вы его мама.
– Сальваторе заботится обо мне, да. – Она грустно улыбается. – Ты позвонишь ему, как он просил?
– На самом деле он не просил. Это было скорее требование, – усмехаюсь я. – Но он сказал «пожалуйста», так что да.
– Он сказал «пожалуйста», – бормочет она, затем сжимает мою руку. – Пойду проведаю Алессандро.
Когда Илария берет свое пальто и сумочку, я размышляю о том, не было ли это самым странным взаимодействием, которое у меня когда-либо случалось.