Я просыпаюсь с ощущением покалывания в основании черепа и сразу понимаю, что за мной кто-то наблюдает. Мне даже не нужно открывать глаза, чтобы понять, что это Сальваторе.
– Который час? – бормочу я.
– Три часа дня.
Боже милостивый, его голос оказывает на мой полусонный мозг еще более пагубное воздействие. Глубокий и сексуальный, он вызывает у меня желание зарыться под одеяло и просто впитывать в себя звучание его баритона. Не слова, а тембр. Интересно, становится ли его голос еще ниже, когда он занимается сексом? Нет, я не собираюсь лезть в эти дебри.
Я несколько раз моргаю, прежде чем полностью открыть глаза, и вижу Сальваторе, прислонившегося плечом к дверному косяку, рукава его черной рубашки закатаны до локтей, а две верхние пуговицы расстегнуты.
– Ты проверил, как там ребята?
– Да. Они в порядке. – Он смотрит на Курта, который свернулся калачиком на подушке у меня над головой. – Ты знаешь, что твой кот спит, закидывая хвост тебе на лицо?
– Он делает это с самого начала. Я пыталась заставить его спать у меня в ногах, но это не сработало.
– Тебе нужно попробовать еще раз.
– Почему?
– Потому что, когда ты переедешь в мою комнату, я не хочу, чтобы этот кот лежал на моей кровати.
– Я не планирую переезжать в твою комнату.
– А я планирую, Милена.
Он уходит, а я сжимаю бедра, ненавидя себя за желание проводить каждую ночь в его постели.
Я вспоминаю случай в лифте и то, как приятно было чувствовать себя прижатой к его телу, его член, прижимающийся к моей киске. От одной мысли о стоне, который мне пришлось подавить, меня выворачивает наизнанку. Я изо всех сил стараюсь не поддаваться желанию побежать за ним и прыгнуть в его объятия. Вместо этого я иду в ванную, чтобы вымыть голову.
Взяв душевую лейку, я опускаю ее, заставляя струю воды пульсировать у моей киски, и ввожу палец свободной руки в свое ноющее лоно. Я позволяю волнам удовольствия захлестнуть меня, дрожа от восторга, пока представляю Сальваторе передо мной, его палец во мне вместо моего собственного. Я кончаю со стоном.
Пока я ем свой поздний обед, я отправляю сообщение Бьянке, спрашивая, что у нее нового. Я также пытаюсь дозвониться до Андреа, но она не отвечает. Сальваторе нигде не видно. Он, вероятно, либо спит, либо у себя кабинете составляет план мести ирландцам. Покончив с едой, я направляюсь в лазарет, чтобы проведать раненых.
Кивнув дежурной медсестре, наводящей порядок в шкафчике с лекарствами, я подхожу к Алессандро, который лежит на кровати в дальнем конце палаты. Он что-то листает в своем телефоне, но когда я подхожу, опускает его.
То, как он сверлит меня взглядом, ужасно тревожно. Он как будто анализирует каждое мое действие и реакцию. Выражение его глаз говорит о том, что он готов ко всему, и я заметила, что он делает так со всеми. То, как он так пристально наблюдает за людьми, нервирует.
Однажды я встретила другого мужчину, ветерана войны, который вернулся из своей пятой командировки в Афганистан, и у него был почти такой же взгляд. Он вел себя так, будто все еще находился на вражеской территории, готовый сражаться с мятежниками, прячущимися за каждым углом.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я, проверяя капельницу. Он не отвечает, а просто наблюдает за тем, как я меняю пакет с физраствором и делаю пометку в карточке, лежащей в изножье кровати.
– Нормально, – наконец произносит он.
– Ой, – театрально хмурюсь я. – Он разговаривает.
Алессандро одаривает меня еще одним из своих мрачных взглядов, затем берет телефон и продолжает листать. Я закатываю глаза и направляюсь к соседней кровати.
Я меняю повязку на бедре Паскуале, когда в моем заднем кармане начинает вибрировать телефон. Это, вероятнее всего, Андреа, поэтому я позволяю аппарату звонить и дальше и продолжаю перевязывать рану. Однако едва звонок прекращается, как начинается еще один. Я закрепляю повязку и достаю телефон. На экране высвечивается имя Сальваторе.
– Где. Ты? – выпаливает он, как только я беру трубку, его голос мертвенно тих.
– На одиннадцатом этаже. А что?
Он отключается. Что-то случилось? Я собираю медицинские принадлежности и несу их в другой конец комнаты. Когда я возвращаю неиспользованные бинты в шкаф, дверь справа от меня с грохотом открывается и внутрь входит Сальваторе. Я никогда не видела, чтобы он выходил из пентхауса в чем-то кроме безупречно сшитого костюма или без протеза, но сейчас на нем только спортивные штаны, и он опирается на костыли. Судя по удивленному выражению лица Паскуале, это непривычное явление. Как только взгляд Сальваторе находит меня, он направляется в мою сторону. Он не останавливается, даже когда оказывается почти передо мной, и я ловлю себя на том, что отступаю, пока не упираюсь в стену.
– Сальваторе? – Я поднимаю взгляд на еголицо.
Его глаза прищурены, дыхание учащенное, ноздри раздуваются.
– Я искал тебя, но тебя там не было, – произносит он сквозь зубы. – Ты не покидаешь пентхаус, не предупредив предварительно меня.
– Но я всего лишь этажом ниже.
– Это не имеет значения.
– Я здесь пленница?
– Нет. – В его глазах читается сдерживаемое безумие. – Мне нужно всегда знать, где ты.
Это глупо. Он ожидает, что я буду оповещать его каждый раз, когда захочу покинуть апартаменты? На мгновение мне кажется, что он шутит, но потом я вижу выражение его лица. Он абсолютносерьезен.
– Почему? – спрашиваю я.
– Мне просто нужно. Ты закончила?
– Я хочу еще проведать Кармело.
– Илария придет позже. Она убедится, что с ним все в порядке. Пошли.
Я качаю головой и следую за ним к лифту. Когда мы поднимаемся в пентхаус, он не говорит ни слова. Его странному поведению нет объяснения. Я иду за ним, когда он направляется в свою спальню, и останавливаюсь в дверях.
Сальваторе садится на кровать и развязывает узел на левой штанине своих спортивных штанов. Он поднимает ткань и тянется за протезом, прислоненным к стене. Ему требуется много времени, чтобы надеть его. Гораздо больше, чем должно быть. Раскатать лайнер для протеза всего с одной полноценно работающей рукой – это настоящий подвиг, потому что ткань постоянно выскальзывает из пальцев. Я задавалась вопросом, почему он не надевает протез вечером, после того как примет душ. Наверное, делать это дважды в день слишком хлопотно.
– Что-то не так? – спрашиваю я.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты настаиваешь на том, чтобы я давала тебе знать каждый раз, когда выхожу из пентхауса. Ты ожидаешь, что ирландцы могут попытаться проникнутьв здание?
– Это не имеет никакого отношения к ирландцам. – Он бормочет ругательства, когда лайнер снова выскальзывает у него из пальцев. – И никто не может попасть внутрь здания.
– Тогда почему? Ты думаешь, что я убегу или что-то в этом роде?
Он не отвечает, но продолжает возиться с протезом. Надев его, он встает и подходит ко мне, кладя руку мне на затылок.
– Ты можешь попытаться убежать, – говорит он и приподнимает мою голову, – но всякий раз я буду ловить тебя, Милена.
Он все еще без рубашки, и то, что я нахожусь так близко к нему, еще больше сводит с ума мой и без того неспокойный разум. У этого парня восемь кубиков пресса. Как я могу держать маску равнодушия, когда мои глаза хотят скользнуть к его животу и еще раз сосчитать каждый кубик, чтобы уж наверняка? Я думала, что эта хрень – миф.
– Не мог бы ты, пожалуйста, надеть рубашку?
– Нет. – Он делает еще один шаг вперед, заставляя меня отступить. Его рука, сжимающая мой затылок, скользит вниз, пока не останавливается на пояснице. Тонкие волоски на моей коже встают дыбом, а по всему телу пробегают мурашки.
– Торе?
– Да? – Еще шаг, за ним еще один, пока я не оказываюсь прижатой спиной к стене коридора.
– Почему ты всегда загоняешь меня в угол? – спрашиваю я, пытаясь отвлечься от желания прижать ладони к его груди. – Тебя это заводит, что ли?
– Может быть. Почему бы тебе не проверить? – Он берет мою руку и прижимает ее к своей промежности, я резко втягиваю воздух. Он тверд, как скала.
– Прекрати это сексуальное запугивание, Сальваторе, – бормочу я.
– Не вижу, чтобы ты пыталась вырваться. – Он наклоняет голову, наблюдая за мной, затем проводит пальцем по моей щеке. – Или отпустить мой член, если уж на то пошло.
Я судорожно вздыхаю и быстро отдергиваю руку.
– Скажи мне, Милена, если бы я прямо сейчас запустил руку тебе в трусики, – он скользит правой рукой по моему бедру, ведя пальцем по линии от пупка к поясу моих шорт, – насколько влажной ты бы оказалась?
Мне следует сказать ему, что я оказалась бы сухой, или развернуться и уйти. Или попросить его остановиться. Но вместо этого я прикусываю нижнюю губу и не мигая встречаю его взгляд.
Я медленно расстегиваю первую пуговицу своих джинсовых шорт. Сальваторе наклоняет голову и прижимается своими губами к моим, но это длится всего секунду.
– Следующую, cara, – шепчет он мне в губы, и я расстегиваю еще одну пуговицу. На этот раз он прикусывает мою нижнюю губу зубами и нежно посасывает ее, сводя меня с ума от желания. – Следующую.
Я расстегиваю две последние пуговицы и делаю глубокий вдох, ожидая, что же он сделает. Его палец скользит ниже, пробирается под оборку верха моих трусиков и касается там моего влажного лона.
– Вся промокла. Ты должна была сказать мне, что все настолько плохо, Милена. – Он быстро трет пальцами мой клитор, и мое дыхание учащается. – Почему ты такая чертовски упрямая?
– Я не упрямая, – шепчу я. – Я зла на тебя.
– Можешь продолжать на меня злиться. Я не возражаю. – Он упирается левой рукой в стену у моей головы. – Повернись и положи ладони на стену.
«Нет! Убери его руку и уходи!» – кричит мой мозг. К сожалению, способность разума держать тело под контролем у меня утрачена, потому что я осознаю, что делаю в точности то, что он приказывает мне. В тот момент, когда я поворачиваюсь, он прижимается ко мне всем своим телом, его рука снова скользит в мои трусики, и я едва сдерживаю стон. А может, и нет, потому что с моих едва приоткрытых губ срывается тихое хныканье.
– Мне нравится эта маленькая игра, в которую мы играем. – Его палец толкает, и давит, и кружит, заставляя мой и без того влажный вход становиться еще влажнее.
Когда он давит чуть сильнее, я стискиваю зубы и сдаюсь, хотя и пытаюсь сохранить остатки сопротивления, прежде чем оно вовсе исчезнет. Я что, вскрикнула? Может быть, но из-за того, что я испытываю чувство отделения от собственного тела, вызванное его ловкими искусными пальцами, мне трудно думать. На этот раз он медленно обводит мой клитор, надавливая во всех нужных местах, я словно чувствую себя марионеткой в его руках. Мое дыхание учащается, сердце бешено колотится в груди.
– Но, как и в любой такой игре, в конце концов победитель может быть только один. – Он давит на мой клитор чуть сильнее, его движения ускоряются, и под его сдержанными и методичными прикосновениями последние остатки моего сопротивления быстро утекают.
– Ты думаешь, что победишь? – Я снова прикусываю губу и прижимаюсь лбом к стене. Больше. Мне нужно больше, но я скорее умру, чем сознаюсь ему в этом. Демон. Да, он демон, посланный мучить меня и играть на мне, как на инструменте, своими адскими пальцами, с каждым прикосновением которых я утрачиваю еще одну частичку своего разума.
– Ну в том-то и дело, Милена, – шепчет он мне на ухо и медленно проводит пальцем по моему входу. – Я уже выиграл. Единственное, что ты можешь с этим сделать, так это смириться.
– Ты ничего не выиграл, Сальваторе.
– Ты уверена в этом, cara? – спрашивает он и вводит в меня два пальца.
Я втягиваю воздух и издаю стон, закатывая глаза. Он толкает пальцы еще глубже и одновременно перемещает другую руку и быстро трет мой клитор. Он сгибает пальцы, массируя мою внутреннюю стенку, и находит точку G. На этот раз в воздухе раздается очень громкий стон, когда удовольствие переполняет мое тело.
Когда Сальваторе сжимает мой клитор чуть сильнее и трет его быстрее обеими руками, я достигаю оргазма, подобного которому я никогда раньше не испытывала. Волна за волной спазмы сотрясают мое тело, заглушая все рациональные мысли. Такое чувство, словно в этот момент мой разум полностью разрушается.
Он касается губами моей шеи, осыпая ее легкими поцелуями до самой мочки уха. Он нежно шепчет:
– Это было от моих пальцев, Милена. Сегодня вечером, когда ты будешь пытаться уснуть, представь, каково это – чувствовать внутри себя мой член, а не пальцы.
Он осторожно вытаскивает пальцы, его рука исчезает, и между моими вдохами он тоже пропадает, оставляя меня, тяжело дышащую, посреди коридора с прижатыми к стене лбом и руками.
– Черт бы его побрал, – бормочу я и беру телефон с прикроватной тумбочки, проверяя время. Четыре утра. Застонав, я кладу телефон обратно и зарываюсь лицом в подушку, пытаясь выбросить из головы воспоминание о том, как меня прижимали к стене. Никакая умственная гимнастика не работает.
Я встаю с кровати и иду на кухню. Может, мне стоит напиться и вырубиться на диване? Это не займет много времени, так как я нечасто пью. Три бокала вина сделают свое дело.
Я достаю из холодильника открытую бутылку белого вина и подхожу к шкафчику рядом с раковиной, чтобы взять бокал. Когда я тянусь за ним, я слышу, как Сальваторе заходит на кухню, и моя рука замирает на пути к моему «святому граалю». Через несколько мгновений я чувствую легкое прикосновение к своей спине.
– Не спится? – раздается шепот у меня за ухом, сопровождаемый легким поцелуем, от которого волоски на затылке мгновенно встают дыбом.
– Нет.
– И мне. – Еще один легкий поцелуй в шею. – Возьми два бокала. И захвати вино.
– Захватить куда? – бормочу я.
– В мою спальню, – он прижимается губами к моему плечу, слегка прикусывая. – Я буду хорошо себя вести.
– О? Так же, как ты ведешь себя сейчас?
– Такая упрямая. – Он целует меня в шею. – Мы можем поговорить. Если это то, чего ты хочешь.
– Да. – Я зажимаю ножки двух бокалов между пальцами и беру прохладную бутылку. Когда я поворачиваюсь, то вижу, что он смотрит на меня и его глаза искрятся любопытством. – Просто поговорить, Торе.
– Просто поговорить, Милена.
Я киваю и прохожу мимо него в коридор, который после предыдущих событий воспринимается иначе. Я ощущаю на себе его взгляд, он следует в нескольких шагах позади меня. Дверь в его спальню закрыта, поэтому я наклоняюсь, чтобы нажать на ручку локтем, и чувствую, как футболка на мне задирается. Я оборачиваюсь и вижу, что Сальваторе стоит прямо у меня за спиной, придерживая подол моей футболки, и не сводит глаз с моей задницы.
– Торе! У нас был уговор.
– Но я и пальцем тебя не тронул, Милена, – говорит он, не отрывая взгляда от моей задницы. – Тебе идет красный, cara. Особенно мне нравятся оборки.
– Я рада, что ты одобряешь мой выбор нижнего белья. А теперь прекрати.
Я открываю дверь и вхожу в его спальню, прекрасно понимая, что пришла сюда не разговаривать. В какой-то момент ночью, ворочаясь и пытаясь уснуть, я наконец призналась себе: я больше не могу сопротивляться. К черту мою принципиальность. Я не могу продолжать в том же духе, потому что в таком случае я просто сойду с ума.
Я прохожу мимо Милены, которая ставит бокалы на комод рядом с дверью, сажусь на край кровати и прислоняю костыли к стене, прежде чем растянуться на атласных простынях. Милена наливает вино, затем, покачивая бедрами, подходит к тумбочке рядом со мной и ставит на нее мой бокал. Расхаживая по комнате, она потягивает совиньон-блан, осматривая пространство. Я надеюсь, оно ей нравится, потому что отныне она будет проводить здесь со мной каждую ночь.
– Ты действительно любишь искусство, – комментирует она, стоя перед широким пейзажем на стене напротив кровати.
– Да.
– Дорогое хобби. – Она делает глоток вина и продолжает изучать остальные картины.
Интересно, как долго она будет продолжать притворяться, что мы просто собираемся поболтать? Мы оба знаем, чем это закончится. У моей жены, осознал я, почти патологическая потребность придерживаться своих решений, даже если она знает, что они неправильные. Судя по информации, добытой Нино, отец Милены был тираном, который шел на все, чтобы навязать свою волю детям. Вероятно, она вынуждена делать все что угодно, даже бороться с собой, лишь бы сохранить видимость контроля над своей жизнью. Она хочет меня, но страшится признать это, опасаясь, что подобный поступок станет свидетельством ее поражения. Я был терпелив с ней, довольно долго позволяя ей ходить вокруг да около, но сегодня вечером это закончится.
– Иди сюда, Милена.
Она оборачивается, делает еще глоток и приподнимает бровь.
– В твою постель?
– Да. Иди сюда, или я буду гоняться за тобой по всему пентхаусу, пока ты это не сделаешь.
– Я вполне уверена, что смогу от тебя убежать, – ухмыляется она.
– Дразнишь человека с ограниченными возможностями, cara? Медицинскому работнику это не к лицу. – Я скрещиваю руки за головой, замечая, что этот жест приковывает ее взгляд к моим бицепсам.
– Единственное, в чем у тебя ограничены возможности, так это в том, что ты не можешь понять значение слова «нет», Сальваторе.
Несколько мгновений я сосредоточенно смотрю на изгиб ее губ, затем спрашиваю:
– Как насчет того, чтобы сыграть в небольшую игру?
– Мне не интересны твои игры.
– Боишься проиграть, cara?
Ее взгляд упирается в мой, когда она прикрывает рот бокалом.
– Я не боюсь тебя и твоих игр, – говорит она. – Что ты придумал?
Нет, она не выглядит так, будто боится меня.
– Я расскажу тебе кое-что о тебе. Если я прав, ты снимешь с себя что-нибудь из одежды.
Милена смеется, и у меня в груди разливается теплое чувство, когда я слышу это.
– А если ты ошибаешься? – спрашивает она.
– Я сниму что-нибудь с себя.
– Ты не знаешь меня. Ты останешься голым меньше чем через пять минут.
– Тогда тебе не о чем беспокоиться.
Она прислоняется спиной к стене и улыбаясь делает еще глоток вина.
– Хорошо.
Серая футболка, надетая на ней, одна из моих. Мне было интересно, будет ли она носить мои футболки после того, как я выкину всю хрень, которая принадлежала ее бывшему. Я едва сдержался от того, чтобы поджечь весь шкаф в тот день. Одна лишь мысль о том, что Милена наденет что-то, принадлежавшее другому мужчине, вызывает у меня почти убийственную ярость. Однако ее вид в моей одежде доставляет мне невероятное удовольствие.
Я провожу взглядом вверх по ее телу, пока не добираюсь до губ. Она все еще улыбается.
– Ты солгала, когда сказала мне, что не знаешь, почему захотела стать медсестрой, – говорю я и наблюдаю за ее реакцией.
Тело Милены напрягается, рука с бокалом застывает на полпути ко рту.
– Ты ошибаешься.
– Разве? – Я склоняю голову набок. – Почему не доктор? Не нейрохирург? Кардиолог?
– Я не знаю. – Она пожимает плечами и опускает взгляд на свой стакан.
– За ложь ты будешь дисквалифицирована из игры, cara, – говорю я. – Что ты увидела такого, что заставило тебя захотеть стать медсестрой?
Милена закрывает глаза и прислоняется головой к стене.
– Моя сестра Бьянка попала в автомобильную аварию, когда ей было одиннадцать. Она чуть не погибла, потому что парамедик, который приехал помочь, понятия не имел, что делать. – Она качает головой. – Какой-то идиот записал все это на телефон и выложил в интернет. Я была дома у подруги, когда это произошло. Ее брат показал мне видео. Я смотрела, как парень попытался и не смог интубировать мою сестру, пока она лежала посреди тротуара. Только когда прибыли другие парамедики, им удалось вернуть ее к жизни. – Она делает глубокий вдох и открывает глаза, но смотрит в потолок. – Мой отец вел машину, когда они разбились. Он был пьян.
Да уж, Бруно Скардони был невероятным сукиным сыном.
– Итак, что ты хочешь, чтобы я сняла? – спрашивает Милена и опускает глаза, чтобы встретиться со мной взглядом.
– На твой выбор.
Она наклоняется, запускает руку под футболку и медленно снимает трусики. Когда она выпрямляется, я киваю на красное кружево, которое она держит, и протягиваю руку.
– Теперь они мои.
Милена приподнимает бровь и бросает свои трусики прямо мне в лицо.
– Тут тебе повезло. Следующий вопрос.
Красное кружево падает мне на грудь, и я подношу его к носу и вдыхаю, наслаждаясь выражением удивления на лице Милены.
– У тебя аллергия на рыбу, – говорю я и затем добавляю: – И на арахис.
Ее губы растягиваются в самодовольной улыбке.
– Это два промаха, Торе. Я съедаю полбанки арахисового масла в неделю, а в том ресторане, где ты прогнал всех остальных гостей, мы ели рыбу. Я ожидала, что ты будешь более внимателен для того, кто… – она замолкает на середине предложения, и в ее глазах вспыхивает изумление, когда она все понимает.
– Да, наверное, мне следует быть более внимательным, – говорю я и снимаю спортивные штаны за промах с рыбой. За арахисовое масло я снимаю рубашку. На ней осталась только футболка, тогда как я – в одних боксерах. – Похоже, на данный момент у нас равный счет.
Взгляд Милены скользит по моей груди и животу и останавливается на паху, точнее на его выпуклости.
– Тебя заводит играть со мной в игры?
– Дело не в играх, Милена, – говорю я. – Только в тебе.
Ее взгляд быстро возвращается к моему лицу, зеленые глаза пристально смотрят в мои, губы плотно сжаты.
– Скажи мне, Милена, почему ты так боялась завязать отношения с кем-то из Коза Ностры?
Она моргает и быстро переводит взгляд на картину над кроватью.
– Понятия не имею, о чем ты.
– Ты очень плохая лгунья, cara. Еще раз соврешь, и в наказание снимешь футболку. – Я тянусь за своим вином, стоящим на прикроватной тумбочке. – Я заметил очень интересную вещь, когда просматривал информацию, которую собрал для меня Нино. Этот последний парень, с которым ты была, Дэвид… он был инструктором по йоге.
– И?
– До него был какой-то шеф-кондитер. А до него – флорист. Даже когда ты училась в старших классах, ты всегда выбирала самых… приземленных партнеров. Ты даже ни разу не ходила на свидание ни с кем из нашего круга.
– Ты попросил своего начальника службы безопасности раскопать мои школьные влюбленности? – Она изумленно смотрит на меня.
– Да.
Милена ставит пустой бокал на комод позади себя и хватается за спинку в изножье кровати.
– Ты не имел права! – возмущенно вскрикивает она.
– Ты боялась, что все в Коза Ностре похожи на твоего отца? Терроризируют людей из-за собственного комплекса неполноценности? – продолжаю я. – Или это потому, что ты не чувствовала себя в безопасности?
– А с тобой я в безопасности? – Уголки ее губ приподнимаются. Меня беспокоит то, как сильно меня заводит эта легкая ухмылка. Я наблюдаю за тем, как Милена забирается на кровать, затем заползает на мое тело и седлает мою талию, а ее лицо оказывается всего в нескольких сантиметрах от моего. – Ты думаешь, что ты лучше других мужчин из Коза Ностры, потому мне нечего бояться? Не так ли?
– Со мной ты в безопасности, Милена. – Я делаю глоток вина и отставляю бокал на тумбочку. – Но не потому, что я лучше остальных. На самом деле как раз наоборот.
– Вот как?
Я хватаю ее за подбородок и пристально смотрю ей в глаза.
– Ты в безопасности со мной, потому что я – худшее, что может случиться, cara. И никто не посмеет тронуть то, что принадлежит мне.
– Ты снова промахнулся. – Она цепляется пальцами за край моих боксеров. – Я никогда не боялась, что могу пострадать, если окажусь с кем-то из Семьи.
– Из-за чего же тогда? – спрашиваю я и наблюдаю, как она двигается вниз по моему телу, стягивая боксеры с моих ног. Милена не вздрагивает, когда доходит до культи в середине моей икры, просто продолжает стягивать белье с моей правой ноги, а затем кидает за плечо.
– Я была в ужасе от мысли, что могу влюбиться в кого-нибудь из Коза Ностры, – говорит она и ползет вверх по моему телу, избегая уже полностью возбужденного члена, пока не усаживается у меня на животе, прижимаясь своей обнаженной и полностью промокшей киской к моей коже.
Мой член так чертовски тверд, что кажется, он вот-вот взорвется.
– И почему бы это было проблемой? – спрашиваю я и поднимаю руку, чтобы провести пальцем по линии ее губ.
– Потому что я не думаю, что переживу, если увижу, как умирает мужчина, которого я люблю, Торе, – шепчет она, глядя мне в глаза.
– Ну хорошо, что ты ненавидишь меня, cara. Полагаю, ты можешь не опасаться душевной боли.
– Конечно, я ненавижу тебя, – цедит Милена сквозь зубы.
Я созерцаю ее, сидящую на мне, ее светлые волосы, падающие ей на лицо и на грудь. Моя прекрасная упрямая лгунья. Она делает глубокий вдох и закрывает глаза, а когда выдыхает, это звучит как вздох поражения. Секунду спустя ее озорные зеленые глаза открываются. Не сводя с меня пристального взгляда, она хватает подол своей футболки и стаскивает ее.
– Похоже, игра окончена для нас обоих, cara, – говорю я и кладу руку ей на затылок, притягивая ее к себе.
– Пошел ты, Сальваторе, – шепчет она и резко прижимается губами к моим губам.
Я переворачиваю ее на спину, нависая над ней всем телом, и упиваюсь ее видом. Наконец-то моя маленькая мегера поддалась мне. Я редко испытываю чувство удовлетворения или какого-либо другого воодушевления, но это ощущение, когда моя жена лежит подо мной, не может сравниться ни с чем, что я когда-либо испытывал. Милена обхватывает ногами мой торс, прижимаясь своей теплой и жаждущей промежностью к моему члену. Я думал, что мог бы не торопиться, насладиться моментом и немного помучить ее, заставив ждать. Я собирался растянуть это на час или больше, прежде чем решительно погрузить свой член в ее жар, пока он не заполнит ее полностью. Довольно странный план, потому что я никогда раньше не хотел медлить с женщиной. Для меня секс всегда был средством разрядки. Но не с ней. С моей Миленой все по-другому.
Я провожу рукой вниз по ее животу и прижимаю пальцы к киске. Она такая влажная, тихо молящая меня трахнуть ее так, чтобы ее хозяйка достигла стратосферы.
Мой член уже готов лопнуть, вены на нем пульсируют. Когда Милена впивается ногтями мне в спину, я полностью теряю самообладание. Я хочу, чтобы она стонала, кричала и задыхалась. Я хочу услышать, как она выкрикивает мое имя… Я хочу всего и хочу прямо сейчас! Я убираю руку и погружаю свой член в нее одним толчком. Идеально. Милена ахает и стискивает меня ногами. Я погружаюсь в нее до упора, восхищаясь ощущением того, как мой член заполняет ее.
Наклонив голову, я смещаю руку и сжимаю ее затылок.
– Посмотри на меня.
Глаза Милены открываются, и она смотрит на меня, ее глубокое и тяжелое дыхание овевает мое лицо.
– Кому ты принадлежишь, Милена?
Она сжимает губы и слегка щурит глаза. Я вынимаю свой член, пока он почти полностью не выходит из ее трепещущей киски. Ноги Милены сжимаются вокруг меня, безуспешно пытаясь удержать меня глубоко внутри.
– Я спросил… – Я зарываюсь руками в ее волосы на затылке. – Кому ты принадлежишь?
Она тяжело дышит, обхватывает меня руками за шею и притягивает к себе, но не произносит ни слова. Желание снова войти в нее до конца сводит меня с ума, но я не двигаюсь ни на сантиметр, наслаждаясь тем, как она умоляет меня своими глазами и своим телом.
Я сжимаю светлые пряди чуть сильнее:
– Кому, Милена?
– Тебе! – наконец выкрикивает она.
– Мне. – Я толкаюсь в нее. – Никогда не забывай об этом.
Ее руки скользят по моей шее, тянут меня за волосы на затылке, и она приподнимает подбородок, чтобы заглянуть мне в глаза.
– Я все еще злюсь на тебя, Сальваторе.
Я выскальзываю из нее и толкаюсь обратно, затем наклоняюсь и шепчу ей на ухо:
– Я не верю тебе.
Ее хватка усиливается. Скользя рукой между нашими телами, я нахожу ее клитор и дразню его. Дыхание Милены учащается. Я слегка вытаскиваю свой член, затем врываюсь в нее полностью, массируя ее как внутри, так и снаружи.
– Быстрее, – выдыхает она.
Я прижимаюсь губами к изгибу ее плеча, целуя нежную кожу.
– Ты все еще злишься на меня?
– Да.
Я полностью вынимаю член, заменяя его одним пальцем. Она обхватывает меня за плечи и впивается ногтями в кожу.
– Что такое, cara? – спрашиваю я и добавляю еще один палец. – Тебя что-то беспокоит?
О, каким она меня одаривает взглядом. Неудовлетворенность в чистом виде. Она по-прежнему не отвечает. Упрямая. Такая чертовски упрямая. Я сгибаю палец внутри нее и нажимаю большим пальцем на ее клитор.
Милена стонет, и ее хватка на моей руке усиливается.
– Я хочу твой член, – наконец говорит она.
Я вынимаю пальцы из ее киски и наклоняюсь, чтобы нежно прикусить ее нижнюю губу, которую она любит покусывать.
– Ты все еще злишься на меня?
– Нет, черт бы тебя побрал! – выкрикивает она, и я снова вгоняю в нее свой член по самые яйца.
Я толкаюсь в нее, сначала медленно, не отрывая глаз от ее лица. Затем быстрее, пока кровать не начинает скрипеть под нами, а изголовье – ударяться о стену, когда наши тела двигаются вместе.
Милена вскрикивает и прижимает ладони к доске над головой, раздвигая ноги и тяжело дыша. Моя рука движется вверх по ее телу и обхватывает ее горло, и я врезаюсь в нее еще глубже и жестче, чем раньше. Моя. Я выскальзываю только для того, чтобы толкнуться обратно. Лишь моя. Я смотрю на нее, на ее полузакрытые глаза, ее рот, который покраснел от прикусывания губ. Рот, который так меня завораживает.
– Улыбнись мне! – рявкаю я, врезаясь в нее.
Ее глаза находят мои и не отрываются от них, но губы остаются сомкнутыми. Я слегка сжимаю пальцами ее шею и наклоняю голову, оказываясь с ней лицом к лицу.
– Улыбнись. Мне. – Я вбиваюсь в нее, раз, другой, третий. Ее улыбка для меня как воздух. Мне нужно ее видеть. Без нее я сойду с ума. – Улыбнись, ты, упрямая женщина.
Милена, прищурившись, смотрит на меня, а затем улыбается. Это как первый луч света после тысячи часов долгой ночи, пронзающий тьму в моей груди и наполняющий меня теплом. Я целую этот упрямый рот и наслаждаюсь ощущением того, как мой член растягивает ее внутренние стенки, пока ее киска не сжимается вокруг моего ствола.
Она кричит, когда я толкаюсь в нее членом еще глубже, и это сводит меня с ума еще больше. Я выскальзываю и снова вбиваюсь, чувствуя, как содрогается ее тело. Я прикусываю ее подбородок и провожу зубами вниз по шее.
– Я хочу, чтобы ты улыбалась мне каждый день, – говорю я ей на ухо и снова толкаюсь в нее. – Каждый. – Толчок. – Чертов. – Толчок. – День.
– Почему? – выдыхает она, затем стонет, кончая.
Потому что мне это нужно. Потому что каждый раз, когда моя жена улыбается, что-то происходит у меня в груди. Потому что это наполняет мои легкие воздухом и заставляет мое сердце биться чаще.
– Потому что я приказываю тебе! – рявкаю я, глядя на нее сверху вниз.
Милена смотрит на меня несколько секунд, затем сжимает меня ногами и разражается смехом.
Я делаю глубокий вдох и врываюсь в нее в последний раз, не в силах сдержать свой оргазм, извергая в нее накопившееся за недели неудовлетворение. Я ни на секунду не отрываю взгляда от ее улыбающегося рта.
– Ты в порядке, cara? – Сальваторе протягивает руку и проводит тыльной стороной ладони по линии моего подбородка.
Не-а, я не в порядке. Мои ноги все еще слегка дрожат, моя киска болит, и все мое тело ноет. Лучшее чувство на свете.
– Надеюсь, я смогу завтра ходить, – говорю я, поднимаю голову с груди Сальваторе и вижу, что он наблюдает за мной.
Я касаюсь кончиком пальца уголка его рта и слегка приподнимаю его. Не думаю, что когда-либо видела, как Сальваторе улыбается, поэтому я не понимаю, почему он так одержим моей улыбкой. Он чуть не затрахал меня до смерти из-за нее.
Сальваторе прикусывает кончик моего пальца, затем целует его.
– Я буду носить тебя повсюду с собой, если понадобится.
– На спине?
– Если ты настаиваешь.
Я представляю, как отреагируют и рассмеются его люди.
– Ты такой противоречивый, Торе.
– Это создает проблему?
– Нет. Мне даже нравятся твои странности. – Подняв руку, я провожу пальцами по его волосам. – Когда ты начал седеть?
– Несколько лет назад. Это у нас семейное.
– Со стороны твоего отца?
– Нет. Я получил это от Иларии. – Он наклоняет голову набок, чтобы я могла лучше разглядеть его шею. – Я все еще помню тот день, когда она обнаружила у себя на голове первые седые волосы. Я нашел ее плачущей в ванной. Я был уверен, что кто-то умер. Кажется, ей было двадцать девять.
Я удивленно поднимаю брови.
– Судя по тому, что я видела, она производит впечатление очень сдержанного человека.
– Это напускное, – говорит он. – Она очень искусно притворяется, поскольку занимается этим уже годами. Из них с отцом вышла плохая пара. Я рад, что у нее теперь есть Козимо. Он делает ее счастливой, и это значит, что я не могу убить его, если он облажается.
Он произносит это так, словно читает вслух прогноз погоды. Факты. Выводы. Ноль эмоций. На секунду я думаю, что он шутит, но он смотрит на меня сверху вниз, и я вижу по его глазам, что он смертельно серьезен.
– Что случилось с твоим отцом? – спрашиваю я.
– Он был убит во время разногласий в Семье.
Я вздыхаю и снова опускаю голову ему на грудь.
– Моего отца тоже убили. Четыре года назад.
– Я знаю. Он облажался с Братвой.
– Ага. Чуть не убил мужа Бьянки. – Я вздрагиваю. – Я ненавижу Коза Ностру.
– Вы с Иларией можете основать клуб. – Его ладонь ложится на мою руку, и он выводит на моей коже случайные узоры. – Но кому Коза Ностра капитально испортила жизнь, так это Артуро.
– Твой заместитель?
– Да. Его родители вместе с четырьмя другими людьми были убиты во время полицейского рейда на одно из казино. Предыдущий дон вложил значительные средства в незаконный игорный бизнес. – Его рука перемещается к моей заднице и затем обратно. – Артуро пришлось растить своих сестер. Ему было двадцать.
– Господи. Сколько им было лет?
– Пять лет, близняшки.
– Ого. – Я моргаю. – Ему кто-нибудь помогал с этим или… с чем-либо еще?
– Тетя, которая приходила от случая к случаю, но на этом все.
Мы долго молчим, я смотрю в стену, а Сальваторе все еще выводит пальцем линии на моей спине.
– Жаль, что я не родилась в другой семье, – шепчу я. – В нормальной.
– Я рад, что этого не случилось. – Он сжимает мою задницу и смотрит на меня своими спокойными глазами. – Потому что в противном случае наши пути никогда бы не пересеклись.
Я кладу ладонь ему на грудь и веду ею вверх, чтобы обхватить его за шею.
– Это крайне эгоистично.
– Я знаю. Но такова правда. – Другой рукой он берет меня за подбородок и приподнимает мою голову. – Ты бы предпочла, чтобы я солгал тебе?
– Нет. – Я перекидываю ногу через его торс и забираюсь на него сверху, чувствуя, как его член быстро набухает у моего живота. – Серьезно?
– Ты отказывала мне неделями. – Его рука зарывается в мои волосы. – Я планирую взять все, что ты мне должна, Милена.
– И ты думаешь, тебе удастся получить все этой ночью? – Я выпрямляюсь и седлаю его талию.
– На данный момент ты возмещаешь проценты, cara.
– О как? И сколько же я должна тебе в общей сложности? – Я приподнимаю бровь и скольжу вниз по его стволу. Моя киска чувствительна, но мне на самом деле все равно, потому что его твердый член, заполняющий меня, напрягая мои и без того ослабевшие части тела, стоит того. Недостает совсем чуть-чуть, чтобы стало больно, что еще лучше.
– Я мог бы убить тебя, когда нашел тебя в своем городе. – Его левая рука ложится мне на талию, и он проводит ею по животу и груди, чтобы снова обхватить мое горло. – Я не сделал этого, поэтому я бы сказал, что ты обязана мне всем.
Дрожь пробегает по моему телу, когда я слышу его слова, и я слегка наклоняюсь вперед, прижимаясь горлом к его ладони. Есть что-то пугающе эротичное в том, что его рука обвивает мою шею, в том, что я знаю, что он может чувствовать каждый мой вдох и выдох, и в том, что, если бы он захотел, он мог бы напрочь перекрыть мне доступ воздуха.
Это должно меня пугать. Я не очень хорошо отношусь к тому, чтобы давать мужчине, любому мужчине, какое-либо подобие контроля надо мной. И все же по какой-то причине это не беспокоит меня. Может, это потому, что его прикосновения чрезвычайно легки, пальцы едва касаются моей кожи, будто он на самом деле не хочет меня напугать, будто это игра. Да, он так противоречив, мой муж. Приказывает казнить четырех невинных людей, а затем предлагает таскать меня по квартире, потому что у меня все болит.
Я прижимаю ладони к груди Сальваторе и медленно вращаю бедрами. Настала моя очередь дразнить, поэтому я слегка приподнимаюсь и снова опускаюсь, жестко, наблюдая за ним так же пристально, как он наблюдал за мной. Я меняю темп и подаюсь вперед, чтобы вобрать его в себя еще больше, и он выгибает бедра, чтобы толкнуться в меня снизу. Я издаю стон, мои ногти впиваются в его грудь, и я двигаюсь на нем быстрее, меня захлестывает смесь удовлетворения и возбуждения. Сальваторе Аджелло, самый устрашающий человек во всей Коза Ностре, теряет подо мной контроль.
Его руки обхватывают мою спину, притягивая к себе. Он перекатывает нас и снова оказывается сверху, вбиваясь в меня, мышцы его шеи напрягаются от усилий. Он невероятно красив, так же как экзотические опасные животные. Чем ближе я подхожу, тем больше вероятность того, что меня съедят заживо.
Рука Сальваторе скользит между нашими телами и находит мою трепещущую киску. Я уже близка к оргазму, поэтому когда он сжимает мой клитор и с силой толкается в меня, я вскрикиваю и дрожь сотрясает мое тело.
– Люблю, когда ты кричишь, cara, – говорит он и внезапно выходит.
Я пристально смотрю на него. Он не мог просто взять и сделать это!
– Тебе не нужно беспокоиться о киллерах, Сальваторе, – рычу я, обхватывая его ногами за талию и обхватывая его горло рукой. – Потому что я собираюсь стать той, кто оборвет твою жизнь, если ты не вернешь в меня свой член.
Сальваторе наклоняет голову, соприкасаясь своим носом с моим.
– Эта твоя зловещая черта потрясающе сексуальна, – говорит он и врезается обратно в меня с такой силой, что я невольно сжимаю его шею. Его глаза вспыхивают, и с губ срывается рычание. Я сжимаю его горло еще крепче, улыбаясь. Ястребиные глаза наблюдают за мной сверху, когда он выходит лишь для того, чтобы толкнуться еще сильнее, заставляя меня застонать.
Я отпускаю шею и позволяю рукам гулять по его плечам, обхватывая пальцами его выпуклые бицепсы. Сальваторе снова врезается в меня. Я впиваюсь ногтями в кожу его рук. Еще один рык, и твердые губы прижимаются к моим. Я улыбаюсь в губы Сальваторе и хватаюсь крепче, еще глубже впиваясь ногтями в его кожу. Сделав следующий вдох, я прикусываю его нижнюю губу.
Он окончательно теряет голову. Его ладонь скользит между моих грудей и по шее, затем он запускает пальцы в мои волосы и тянет их. Я судорожно хватаю ртом воздух, когда меня захлестывает водопад наслаждения, пока он продолжает свои мощные толчки, заставляя спинку кровати снова ударяться о стену. Звезды вспыхивают у меня перед глазами, и я кончаю одновременно с ним.
Когда волны блаженства проходят сквозь меня, мы снова целуемся, наше дыхание становится тяжелым, а воздух вокруг наполняется ароматом нашего акта любви.
Я открываю глаза и вижу, что Сальваторе смотрит на меня сверху вниз. Его пальцы все еще запутаны в моих волосах. Я поднимаю руку и убираю одну из черных прядей, упавших ему на лоб.
– Здесь было очень много сдерживаемой агрессии, Сальваторе, – говорю я и провожу тыльной стороной ладони по его щеке. – Где я сейчас со своим долгом?
– Там же, где и два часа назад.
– Звучит не совсем справедливо.
Он опускает голову, наклоняясь к моему лицу.
– Мне плевать.
Я вздыхаю, затем притягиваю его голову к себе, и наши губы соприкасаются.
– Значит, я все еще обязана тебе всем?
– Всем, Милена, – шепчет он, не отрываясь от моих губ.