Огромный участок, на котором я планирую построить новый склад, находится в промышленном районе. Он достаточно далеко от города, чтобы обеспечить скрытность, но в то же время достаточно близко к основным дорогам, чтобы у нас не возникло проблем с организацией сбыта товара.
– Я хочу, чтобы главный склад был в центре. Разместите вокруг него еще восемь, может, больше и заполните их случайными товарами для прикрытия, – говорю я.
– Едой? – спрашивает Артуро.
– Нет. Чем-нибудь с более длительным сроком хранения. Автомобильные запчасти. Инструменты. Мебель. Подключи свое воображение. Если кто-то начнет совать свой нос в наши дела, я не хочу, чтобы что-то вызвало у них подозрения. Например, тонны гнилой еды.
– Хорошо, – кивает он. – Сколько нам перевести, когда склад будет полностью готов?
– Максимум сорок процентов.
– Почему не все? – вставляет Рокко.
Я оборачиваюсь и смотрю на своего капо. Рокко хорошо справляется с рабочей частью наших строительных проектов, но он не очень силен в том, что касается других деловых вопросов. Я позволил ему занять пост капо два года назад, когда его отец ушел в отставку, но не уверен, что это было лучшим решением.
– Никогда не ставь на кон все сразу, Рокко, – говорю я и смотрю на часы. Мне нужно возвращаться, иначе я опоздаю на аукцион.
– Нино сказал мне, что вы назначили Алессандро телохранителем своей жены, – произносит он, следуя за мной к нашим машинам. – Это потому, что его не привлекают женщины?
Я замираю и разворачиваюсь так резко, что он чуть не врезается в меня.
– Мне плевать, кто его привлекает, Рокко. Я выбрал его, потому что из него получится чертовски хороший телохранитель.
Он слегка отступает.
– Да, но…
– Ты сомневаешься в правильности моего решения?
Его лицо становится мертвенно-бледным.
– Нет, босс. Конечно нет.
– Ты уверен?
– Да. – Он делает еще один шаг назад. – Простите, босс.
– Хорошо. – Я сажусь в свою машину и срываюсь со стоянки под аккомпанемент визга шин и запаха горящей резины, направляясь к шоссе, ведущему обратно в город.
По дороге я быстро звоню Аде, чтобы спросить, что делает Милена, и она докладывает, что моя жена гоняется за котом в пентхаусе. Чувство тревоги внутри немного утихает. И все же я сильнее давлю на газ.
Слова Рокко всплывают в моих мыслях, пока я жду, когда переключится светофор. Он всегда был большим гомофобом и считает геем любого мужчину, который не бросается на каждую готовую на это киску. Интересно, прав ли он насчет Алессандро. Я не могу припомнить, чтобы я когда-либо видел его с женщиной или чтобы он хотя бы говорил о них. На самом деле за те пять лет, что он работает на меня, я слышал, как Алессандро Дзанетти говорит, не более нескольких раз.
Когда он впервые стал членом Семьи, у меня были некоторые подозрения. Он, очевидно, прошел военную подготовку, и я даже рассматривал возможность того, что он может быть полицейским под прикрытием, поэтому Нино тщательно проверил его прошлое. Оно показалось мне убедительным. Пара лет службы в армии, затем почетная отставка из-за травмы. Я не помню, какого характера травма у него была со слов Нино, но она определенно не повлияла на способности Алессандро. Судя по тому, что я видел, этот мужчина находится в идеальной физической форме. За эти годы я несколько раз проверял его, поручая ему устранение человеческих целей, просто чтобы оценить его реакцию на тот случай, если он на самом деле был «кротом». То, что он выполнял свою работу с хирургической точностью и не колеблясь ни секунды, подтвердило мои подозрения. До того, как он присоединился к Коза Ностре, Алессандро был профессиональным киллером. Поэтому я позаботился о том, чтобы его навыки не пропадали даром.
Когда Милена проходит через двойные двери и входит в гостиную, я позволяю своему взгляду скользнуть по ее белым туфлям на тонком высоком каблуке и белому платью, которое облегает ее изгибы и подчеркивает фигуру. Ее волосы распущены, мягкие локоны ниспадают до середины спины. Она нанесла макияж и выглядит убийственно красивой.
– Это мероприятие продлится всю ночь? Если да, то мне придется сменить туфли на другие, с каблуками пониже, – заявляет она, подходя ко мне и роясь в сумочке. – Я слишком привыкла носить кроссовки.
– Нет.
– Слава богу. – Она останавливается передо мной и поднимает на меня взгляд. – Ты в порядке?
– А что?
– У тебя слегка озадаченное выражение лица. Оно не совсем сочетается с твоей властной натурой, Торе, солнышко, – ухмыляется она.
– Торе?
– У тебя слишком длинное имя. Нужна целая вечность, чтобы его выговорить, и к тому моменту, как я заканчиваю его произносить, я часто забываю, что хотела сказать. Или ты предпочитаешь, чтобы я продолжала называть тебя Куртом? Хотя это может сбить кота с толку.
Очень смешно.
– Торе пойдет, – говорю я. – Дай мне свою руку.
– Ты уже отнял у меня жизнь. Я больше ничего тебе не дам.
– Руку, Милена. Левую.
Она поднимает руку. Я достаю из кармана два широких золотых кольца и надеваю то, что поменьше, ей на безымянный палец.
Милена вскидывает брови:
– Я думала, что мы пропустили часть с кольцами.
– Мы ничего не пропускаем, cara. Кольца пришли с опозданием.
И я позаботился о том, чтобы ювелир понял, что я чувствую по этому поводу. Нино сказал, что мужчина пробудет в больнице по меньшей мере две недели.
Все еще держа Милену за руку, я наслаждаюсь видом кольца на ее изящном пальце, которое свидетельствует о том, что она принадлежит мне. Я поднимаю второе кольцо так, чтобы оно оказалось у нее перед лицом.
Милена склоняет голову набок:
– Ты не производишь впечатления любителя украшений.
Я им и не являюсь. Я никогда не планировал жениться, и мысль о ношении обручального кольца не приходила мне в голову. До недавних пор.
Она берет кольцо.
– На левую руку или правую?
– Правую. – Я хочу, чтобы оно всегда было на виду, а не спрятано под перчаткой. Тем более что оно все равно бы не налезло на мой деформированный сустав.
Милена берет мою правую руку и надевает кольцо мне на палец. Когда она собирается отпустить меня, я обхватываю пальцами ее руку. Она искоса смотрит на меня, но не отстраняется, когда я веду ее к двери.
Когда мы входим в галерею, все взгляды устремляются на нас и следуют за нами по пятам, пока мы пересекаем фойе и идем в главный зал, где будет проходить аукцион. Толпа состоит из все тех же людей, которые обычно посещают подобные аукционы, и это первый раз, когда я привожу с собой женщину. Я также никогда не брал с собой телохранителей. Однако, поскольку со мной сегодня Милена, Стефано и еще двое мужчин следуют за нами по пятам.
От моего внимания не ускользает то, как большинство мужчин реагируют на мою жену. Они изо всех сил стараются скрыть это, но я вижу, как они разглядывают ее, когда думают, что я не смотрю, поэтому я отпускаю ее руку и обнимаю за талию. Милена поднимает на меня взгляд и убирает прядь волос, упавшую ей на лицо. Я замечаю блеск золота на ее пальце. Обручальное кольцо, которое я выбрал, кажется нелепо большим на ее изящной руке. Возможно, лучше было бы выбрать кольцо потоньше, но мне нравится так.
– А это разумно? – спрашивает она.
– Что именно?
– Быть на публике, когда есть люди, которые пытаются тебя убить?
– Меня всегда кто-нибудь пытается убить, Милена. Я не собираюсь прятаться в нору из-за этого. Какое впечатление обо мне сложилось бы у людей?
Она качает головой и вздыхает.
– Мужчины.
Я веду ее к заднему ряду сидений, который обычно предназначен лишь для меня, и к двум последним креслам с самой дальней от двери стороны. Стефано стоит позади Милены в соответствии с указаниями, а два других телохранителя занимают свои места слева и справа от входа.
Милена сидит рядом со мной, выпрямив спину и сложив руки на коленях, и выглядит незаинтересованной. Но ее взгляд перемещается слева направо, рассматривая разнообразных людей, которые молча входят в зал и занимают свои места. Она сосредотачивает свой взгляд на группе мужчин, которые только что вошли, и что-то тихо шепчет. Я наклоняю голову, чтобы лучше ее слышать.
– …что за похоронная атмосфера? – бормочет она. – Они что, оплакивают кучу денег, которую собираются потратить на безделушки?
Я откидываюсь назад и кладу руку на спинку сиденья Милены. Меня безмерно забавляет то, какой сварливой она иногда бывает.
На противоположной стене загорается большой экран, и я наблюдаю за своей женой, пока идет аукцион. По мере того, как продаются картины, а качество и стоимость каждого произведения живописи неуклонно растут, ее глаза расширяются. Она вздрагивает, когда ассистенты выносят большое рельефное полотно в оттенках черного, серого и красного.
– Она вызывает тревогу, – шепчет она.
Я перевожу взгляд на картину, на которой изображен обезглавленный благородный олень, стоящий на чем-то, похожем на груду кухонных горшков. Ценник извещает о стоимости в двадцать тысяч долларов.
– Кто-нибудь вообще ее купит? – спрашивает Милена.
– Подожди и увидишь.
Никто не делает ставок. Ничего неожиданного. Они знают, что у них нет шансов получить ее. Мужчина, который принимает ставки по телефону за своим столом в углу, поднимает руку.
– У нас есть сто тысяч, – восклицает он.
– Что? – удивляется Милена. – Кто отдал бы сотню тысяч, чтобы забрать себе домой это?
– Пахан чикагской Братвы, – отвечаю я. – Картину нарисовала его жена. Она выставляет по одному полотну на каждом аукционе, и он покупает их все, независимо от цены. Все остальные перестали делать ставки на ее картины некоторое время назад.
– Люди иногда такие странные, – Милена качает головой.
Следующей идет картина, которую выбрал я, – натюрморт малоизвестного английского художника девятнадцатого века. Когда я делаю ставку, Милена медленно приподнимает бровь, но воздерживается от комментариев. Когда с картинами покончено, как всегда, торги переходят на ювелирные изделия. Обычно я ухожу на этом этапе, но сегодня решаю остаться и понаблюдать за реакцией Милены на выставленные на аукцион украшения.
Я уже почти пришел к выводу, что она совершенно равнодушна к драгоценным металлам и камням, когда выносят старинный золотой браслет. С точки зрения дизайна он не представляет собой ничего особенного. В нем нет ни драгоценных камней, ни бриллиантов, только обруч из цельного золота с выгравированными на поверхности цветочными узорами. Единственная его особенность – это то, что он датируется двенадцатым веком. Глаза Милены расширяются, и она наклоняется вперед, вглядываясь в изображение крупным планом, отображаемое на гигантском экране над сценой. Она полностью проигнорировала все бриллианты, рубины и жемчуга, которые мы видели ранее, но теперь она, не моргая, изумленно разглядывает самое обычное с виду украшение. В примечании под изображением указана стартовая цена в шестьсот пятьдесят тысяч долларов. Убедившись, что Милена меня не видит, я поднимаю руку. Мое движение едва заметно, но чувства аукциониста идеально заточены для такой работы.
– Черт, – бормочет она, все еще глядя на браслет. – Эти люди сумасшедшие.
Кто-то из первого ряда повышает ставку до шестисот шестидесяти тысяч. Я снова приподнимаю палец – шестьсот семьдесят тысяч. Так же делает и мужчина на первом ряду. Я мог бы продолжить, но лучше скорее отправиться домой. Я снова поднимаю руку и произношу сумму одними лишь губами.
– У нас есть миллион, – объявляет аукционист. – Будут еще ставки?
– Господи, ни хрена ж себе, – произносит Милена, уставившись на аукциониста. – Я бы очень хотела встретиться с тем безумцем, который заплатил бы миллион долларов за браслет.
Аукционист закрывает торги, и я отправляю сообщение своему банкиру. Он всегда наготове и знает, что нужно переводить деньги немедленно и не задавая вопросов, независимо от суммы.
– Пойдем, – встаю я и беру Милену за руку, направляя ее к стойке у сцены.
– Один миллион. Такое часто случается? В смысле – кто так делает? Искусство, я понимаю. Есть люди, которым нравится, когда у них на стенах висят подобные вещи, знаешь, сумасшедшие вроде тебя, но настолько…
Она продолжает тихо бормотать, пока я подхожу к стойке, чтобы подписать бумаги и подтвердить отправку картины по моему обычному адресу. Когда клерк принимает документы, я указываю на прямоугольную бархатную коробочку. Как только он подносит ее, я достаю браслет.
– А что, если кто-нибудь украдет его? – продолжает Милена. – Такие вещи можно застраховать? Миллион. Как по мне, это просто возмутительно.
Я поворачиваюсь и вижу, что Милена оглядывается на аукционный зал, уставившись на большой экран, на котором все еще сохраняется картинка с изображением браслета.
– Куда такое вообще можно надеть? Что, если… – не останавливаясь, продолжает она, стоя передо мной, уперев руки в бока.
Я надеваю браслет ей на правое запястье и защелкиваю застежку. Это одна из тех простых застежек-крючков. Не думаю, что смог бы застегнуть что-нибудь более утонченное и затейливое. Когда я снова поднимаю глаза на Милену, она неотрывно смотрит на свою руку, раскрыв рот.
– Так вот что нужно, чтобы заставить тебя замолчать, – говорю я. – Буду иметь это в виду.
– Я не могу его взять, – произносит Милена, как только мы оказываемся в пентхаусе.
Я знал, что так и будет. По дороге домой она не обронила ни слова и ни разу на меня не взглянула. Ее внимание было приковано к неоновым огням, мелькающим в окне с ее стороны, мимо которых мы проезжали.
– Он красивый, но я правда не могу. Может, если бы он стоил на три нуля меньше.
– Ты оставляешь его, – говорю я и направляюсь в коридор, ведущий в мою спальню.
– Я… что я должна с ним делать? Он должен быть в чертовом музее или еще где-то в этом роде.
– Делай с ним все, что захочешь.
– Торе!
Позади меня раздается стук каблуков по плитке пола, затем Милена ругается. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как она снимает туфли. Благодаря покрою ее платья и тому, что она наклоняется вперед, мне открывается прекрасный вид на ее грудь. Я наклоняю голову, чтобы увидеть больше, и представляю свою жену лежащей обнаженной в моей постели, ее молочно-белую кожу, выделяющуюся на фоне темных простыней, и ее светлые волосы, спутавшиеся у нее на голове.
– Пожалуйста, будь благоразумен, – она вздыхает и выпрямляется. – Пожалуйста.
– Я никогда не делаю ничего без причины, Милена. Тебе следовало бы уже это знать, – говорю я и закрываю за собой дверь спальни.
Я настороженно смотрю на браслет на прикроватной тумбочке, как будто он вот-вот на меня нападет. Я смотрю на него с того самого момента, как легла в постель, задаваясь вопросом, что же мне с ним делать. Где нужно хранить вещь стоимостью в миллион долларов? Под матрасом? Может, мне попробовать приподнять одну из половиц и спрятать его под ней? Какого черта Сальваторе купил его? Он что, ожидает, что я буду носить его дома? Он сумасшедший.
В пентхаусе должен быть какой-нибудь сейф. Я беру браслет, выхожу из спальни и иду по коридору, чтобы постучаться в дверь Сальваторе. Тишина. Я стучусь еще раз. Снова нет ответа. Развернувшись на пятках, я направляюсь в гостиную.
Я нахожу Сальваторе развалившимся на диване перед телевизором, он смотрит футбольный матч с бутылкой пива в руках. Обычный парень в спортивных штанах и футболке, смотрящий футбол. Что за обманчивая картина.
– У тебя есть сейф?
– Да, – говорит он, не отрывая взгляда от экрана.
– Можно я положу браслет туда?
– Нет.
– Нет? – я обхожу диван, стараясь не опрокинуть его костыли. Он снимает свой протез по вечерам. Стоя прямо перед ним, я скрещиваю руки на груди. – Почему нет?
– Потому что я купил его, чтобы ты его носила, а не чтобы он лежал в сейфе. – Он указывает бутылкой на телевизор позади меня. – Я смотрю.
– Зачем тебе покупать мне что-то подобное?
– Я уже говорил тебе.
– Да, да, у тебя есть на то причины. Что это за причины? Ты чувствуешь себя виноватым из-за того, что заставил меня бросить свою работу?
– Не особо. – Он делает глоток пива и смотрит на меня. – Это было для твоей безопасности.
Его волосы влажные и зачесаны назад, но несколько прядей упали ему на лоб, и у меня возникает безумное желание протянуть руку и убрать их.
– Значит, ты пытаешься меня заманить?
Сальваторе ставит бутылку на пол и закидывает руки за голову, наблюдая за мной. Белая футболка туго натягивается на его груди и широких плечах. Он будто сошел с рекламы мужского одеколона.
– Заманить тебя? – спрашивает он. – Зачем?
– Чтобы я была с тобой в отношениях?
– Мне не нужно тебя заманивать, Милена. Мы уже женаты. Или это вылетело у тебя из головы?
– Ты знаешь, о чем я.
– Нет, кажется, не понимаю.
– Хорошо. Как угодно. – Я качаю головой и разворачиваюсь, чтобы уйти, но он вскидывает руку, обхватывает меня за талию и притягивает к себе на колени, так что мое лицо оказывается прямо над его лицом.
– Ты действительно думаешь, – он поднимает левую руку и проводит тыльной стороной пальцев по моей щеке, – что мне нужно покупать тебе украшения, чтобы заманить тебя?
Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить свое предательское тело, которое дергалось и дрожало от возбуждения с того самого момента, как мы прикоснулись друг к другу. Я ни за что не отвечу на его вопрос, но, боюсь, он уже знает правду.
– Так что, Милена? – он наклоняет голову и легко целует меня в подбородок.
– Нет. – Я закрываю глаза.
Еще поцелуй. На этот раз немного правее.
– Тогда почему я его купил?
Я сжимаю браслет в руке и прижимаю к его груди.
– Понятия не имею.
Рука Сальваторе накрывает мою, и он отрывает мои пальцы от золотого обруча. Я отпускаю браслет и, открыв глаза, вижу, как он швыряет антикварную вещь стоимостью в миллион долларов за диван так, словно это пустая банка из-под содовой.
– Ты с ума сошел? – восклицаю я.
– Почему, – он зарывается пальцами в мои волосы, притягивая мою голову ниже, пока мой рот почти не касается его губ, – я купил этот браслет, Милена?
– Потому что он мне понравился? – шепчу я ему в губы.
– Потому что он тебе понравился, – говорит он, прижимаясь к моему рту своим.
В его поцелуе нет ничего нежного или легкого. Он голодный. Жесткий. Может, даже немного враждебный. Его рука скользит вниз по моей спине, задирает мою рубашку и сжимает ягодицу. Я чувствую, как его твердый член прижимается к моему лону. Это так возбуждающе, что с моих губ срывается тихий стон, а между ног становится влажно. Он сильно прикусывает мою нижнюю губу, затем снова сжимает мою задницу. Я покачиваю бедрами, трусь своей промежностью о его твердый, как камень, ствол. В моем сознании вспыхивает образ его внутри меня, и мои трусики мгновенно становятся насквозь мокрыми, умоляя о том, чтобы их сняли.
Что-то падает с глухим стуком на пол, после чего следует громкое мяуканье. Я открываю глаза и вижу, что Сальваторе наблюдает за мной. Это так чертовски приятно – прильнуть к его твердому телу, ощущать его руку, прижимающую меня к нему. И я ненавижу себя за то, что наслаждаюсь этим.
– Мне лучше пойти и забрать кота, пока он что-нибудь не сломал, – говорю я, ожидая, что он набросится на меня за то, что я пользуюсь этой возможностью сбежать.
– Хорошо, – он убирает свои руки с моего тела, и мне сразу же хочется заплакать от этой потери. – Не забудь браслет.
Я киваю и выпрямляюсь, принимая сидячее положение. Быстро соскальзывая с его великолепного тела, я чувствую, как моя задница еще раз касается его члена.
Я подбираю браслет с пола и мчусь на кухню, чтобы забрать Курта, размышляя, стоит ли мне поцеловать его или придушить за то, что он нам помешал.