Я делаю глоток кофе, ожидая, пока Нино и Артуро займут свои места за столом напротив меня.
– Богдан позвонил сегодня утром.
– Не думаю, что нам сейчас нужно больше боеприпасов, – говорит Нино. – Последняя партия пришла две недели назад.
– Дело было не в заказах. Он хотел сообщить мне, что слышал, как Фитцджеральд заказал у Душку хренову тучу оружия.
– Братве это не понравится, – говорит Артуро. – Учитывая то, что произошло четыре года назад между ними и ирландцами. Если Петров услышит, что Душку толкает свой товар ирландцам на стороне, он не обрадуется.
Я откидываюсь на спинку стула, размышляя о том, стоит ли звонить Петрову.
– Сейчас важнее всего то, что ирландцы планируют делать со всем этим оружием. Богдан считает, что оно не для перепродажи.
– Вы думаете, они готовятся напасть на нас? – спрашивает Артуро. – У них недостаточно людей, чтобы нанести серьезный ущерб.
– Ну, я не хочу нанесения никакого ущерба, Артуро, – отвечаю я и поворачиваюсь к Нино. – Удвой охрану на всех объектах. Я хочу, чтобы на каждой перевозке было по два дополнительных солдата. Скажи людям, чтобы они ожидали проблем. О любой подозрительной активности нужно сообщать немедленно. И установи слежку за Фитцджеральдом. И за его заместителем Диганом тоже.
– Хорошо, – кивает он.
– Как продвигается поиск второго стукача?
– Он залег на дно. С тех пор как мы разобрались с Октавио, не было никаких утечек информации.
Мой телефон на столе вибрирует от входящего сообщения от Ады. Я дал ей указание сообщать мне каждые два часа о том, что делает Милена. В сообщении говорится, что моя жена в данный момент находится в ванной, пытаясь искупать кота, потому что это тупое создание проспало всю ночь в цветочном горшке.
– Сколько человек знали о том, где проходила сделка, когда появилось Управление по борьбе с незаконной торговлей? – спрашиваю я, кладя телефон обратно на стол.
– Около двадцати, – отвечает Нино.
– И сколько из них работает у нас менее двух лет?
Он на мгновение задумывается.
– Девять. А что?
– Их не было с нами, когда мы показали на примере последнего человека, который трепался о наших делах, что их может ожидать. Если бы они тогда присутствовали, им бы и в голову не пришло связываться с властями, – говорю я. – Раздели этих девятерых на две группы и отправь куда-нибудь. Дай им понять, что кто-то из Коза Ностры будет лично встречаться с Мендозой, но обозначь для каждой группы разное место встречи. Затем мы подождем, чтобы узнать, где объявятся полицейские.
– Что мы будем делать, когда поймаем стукача?
– Устроим небольшую демонстрацию, – говорю я.
Я планировал пообедать с Рокко и управляющим строительной площадкой, но в последний момент обед отменился, поэтому я покидаю свой офис на десятом этаже и поднимаюсь на лифте в пентхаус. Я попросил Аду приготовить обед сегодня только на Милену, но она обычно готовит гораздо больше, чем нужно, и я уже взбудоражен из-за того, что не видел свою жену со вчерашнего вечера. Когда я добираюсь до столовой, то обнаруживаю, что стол накрыт на одного человека, но вместо того, чтобы есть, Милена сидит за кухонной стойкой, прислонив телефон к бутылке с водой, и смотрит видео.
– Что-то не так со столом? – спрашиваю я.
– Не-а, – она качает головой и отправляет в рот кусочек лазаньи, не отрывая глаз от телефона.
– Тогда почему ты обедаешь здесь?
– Дома нас всегда заставляли обедать за обеденным столом, даже когда мы ели одни. У меня психологическая травма.
Я достаю из шкафчика тарелку, направляюсь к обеденному столу и беру немного еды с подноса, затем сажусь на барный стул напротив Милены. Она поднимает на меня взгляд, но быстро возвращает свое внимание телефону. Видимо, мы закроем глаза на то, что произошло прошлой ночью на диване.
– Я нашла обучающее видео о том, как организовать благотворительную организацию, – указывает она вилкой на телефон. – На мой взгляд, слишком много бюрократии. Разве нет чего-нибудь еще, чем я могу заняться?
– Тебе не обязательно чем-либо заниматься.
Она опускает вилку и бросает на меня раздраженный взгляд.
– Я же говорила тебе, что не могу сидеть здесь весь день.
– Если тебе от этого станет легче, я могу позвать кого-нибудь из своих парней, чтобы ты повставляла им капельницы.
– Ха-ха, – закатывает она глаза. – Я серьезно.
– И я.
Милена моргает, глядя на меня, затем качает головой и что-то бормочет. Я не уверен на сто процентов, но, по-моему, она только что назвала меня конченым психом.
– Как быстро ты умеешь печатать? – спрашиваю я.
– На телефоне?
– На ноутбуке.
– Не знаю. Вообще, я никогда не засекала время, но я бы сказала, что со средней скоростью. А что?
– Сойдет. – Я тянусь за бутылкой воды.
Она убирает свой телефон с импровизированной подставки.
– А что?
– Если ты закончила обедать, иди и переоденься во что-нибудь более подходящее для работы, – киваю я на ее желтую футболку с названием какой-то группы на груди. – Ты пойдешь со мной в офис.
– Что я буду делать в твоем офисе? Поливать растения?
– У тебя есть двадцать минут, или я уйду без тебя.
Я надеваю стильное темно-синее платье, которое не носила по меньшей мере два года, и смотрю на свое отражение в зеркале.
Сальваторе не упомянул о фиаско на диване. Хорошо. По моему мнению, оно никогда и не случалось. Он застал меня врасплох. Что, черт возьми, со мной не так, что я терлась киской, как животное в течку, о член мужчины, который разрушил мою жизнь? Кто так делает?
Если ему нужен секс для удовольствия, он может найти его в другом месте, потому что от меня он его не получит. Этот… эпизод был единичным. Я вынуждена жить здесь, но на этом все, мы будем только лишь соседствовать. Я уверена, что у него есть длинный список женщин, которые стоят в очереди и ждут, когда их вызовут и трахнут. Он может делать все, что хочет. Меня это совершенно не беспокоит. Ни капельки. Скорее всего, его типаж – это какие-нибудь высокие утонченные девушки. Они могут обсуждать искусство и прочую аристократическую чепуху, о которой я понятия не имею. Может быть, он поведет такую девушку на свои аукционы. Купит ей безделушки стоимостью в миллион долларов.
Я стискиваю зубы и затягиваю широкий белый пояс платья. Мне все равно. Он может трахать, кого захочет. Я утягиваю ремень так туго, что чуть не оставляю синяки себе на бедрах.
– У тебя есть двадцать минут, или я уйду без тебя, – бормочу я, подражая резкому тону Сальваторе, когда он произносил это ранее. Придурок с манией контроля. Если бы я не умирала от скуки, я бы высказала ему все, что думаю о его предложении. Но я схожу с ума в этом нелепом пентхаусе и готова на что угодно, лишь бы сбежать хоть на несколько часов.
Платье немного свободно в бедрах, но сойдет. Я быстро собираю волосы в низкий пучок, надеваю белые туфли на каблуках и хватаю сумочку, прежде чем выбежать из комнаты. Еще не могло пройти двадцати минут, но, когда я добираюсь до гостиной, Сальваторе уже уходит.
– Подожди, черт возьми!
Он поворачивается и смотрит, как я приближаюсь, оглядывая меня с головы до ног.
– Его деловое высочество одобряет? – провожу я рукой по всей длине своего наряда.
– Одобряет, – отвечает он и выходит через переднюю дверь, мне остается только следовать за ним.
Я предполагала, что у него офис где-то в центре города, но, когда мы заходим в лифт, он нажимает кнопку этажа на два уровня ниже. Двери открываются, и мы оказываемся в просторном вестибюле, отделанном белым мрамором и темным деревом. Прямо перед нами, вплотную к стене, стоит стол с компьютером и несколькими стопками папок на нем. Сидящая за столом женщина вскакивает на ноги, как только видит, что мы выходим из лифта.
– Мистер Аджелло, – кивает она и продолжает стоять, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Она хорошенькая, ей под тридцать, и она одета в безупречный брючный костюм кораллового цвета и белую рубашку, которая так идеально отглажена, что о ее лацкан можно порезать палец.
Слева находится длинный коридор с несколькими дверями с каждой стороны, но Сальваторе следует в противоположном направлении к большой, изысканно украшенной деревянной двери, кивая женщине за стойкой администратора, когда проходит мимо. Он придерживает для меня дверь, и я вхожу в кабинет, где над пространством довлеет массивный деревянный стол рядом с поразительными окнами во всю стену. Правая стена состоит из одних лишь книжных полок, а у другой располагается комплект из роскошного кожаного дивана и двух кресел. На стене над диваном висит картина с изображением заката.
Сальваторе обходит стол, чтобы включить ноутбук, затем садится в свое офисное кресло и жестом приглашает меня подойти. Я подхожу к столу, намереваясь занять один из двух стульев для посетителей, стоящих с другой стороны от него, но он качает головой.
– Иди сюда.
Приподняв брови, я обхожу стол. Когда я подхожу, чтобы встать рядом с ним, он хватает меня за талию и тянет вниз, чтобы усадить себе на правое бедро. Я вскрикиваю и удивленно смотрю на него, но он просто придвигает кресло ближе к столу, все еще держа на мне руку, и ставит передо мной ноутбук.
– Открой приложение электронной почты, – говорит он.
Я беру мышку и наклоняюсь вперед, чтобы найти среди десятков иконок, разбросанных по экрану, ту, которая откроет его электронную почту. На рабочем столе беспорядок, что совершенно не соответствует характеру Сальваторе. Он убирает правую руку с моей талии и накрывает мою, перемещая курсор мыши в левый верхний угол экрана.
Он кликает на иконку конверта, чтобы открыть папку входящих сообщений.
– Давай начнем с писем, которые пришли сегодня.
Мне довольно трудно изображать безразличие, когда я сижу у него на коленях, а его рука снова обнимает меня за талию, но каким-то образом мне удается сохранять спокойствие и открыть первое непрочитанное письмо из списка.
– Это документы на еще один участок, который я планирую купить, – говорит он мне на ухо. – Перешли их моему адвокату. Грегу Аткинсону. Напиши, чтобы он обязательно проверил, все ли в порядке. Я не хочу повторения февральской ситуации.
– А что случилось в феврале? – спрашиваю я, печатая.
– Объявился внебрачный сын предыдущего владельца и заявил о своих правах.
Я заканчиваю электронное письмо, отправляю его и открываю следующее.
– Полагаю, у тебя нет дяди в Южной Африке, которому нужны деньги на операцию на мозге.
Рука на моей талии сжимается.
– Нет, – произносит он, слегка касаясь губами мочки моего уха.
Мне нужно, чтобы он перестал прикасаться ко мне. Это сводит меня с ума.
Так почему бы тебе тогда не сказать ему, чтобы он прекратил? А я скажу тебе почему. Потому что ты лицемерка, Милена. Тебе это нравится, просто признай это.
Я не призна́ю это даже перед самой себой. «Заткнись!» – говорю я своему внутреннему голосу, помечаю письмо как спам и перехожу к следующему.
– Это от моего банкира, – говорит Сальваторе. – Тоже перешли его Грегу. Напиши ему, чтобы он обязательно прочитал новый контракт и проверил, не предложили ли они более выгодные коэффициенты конверсии, как мы просили. Если они этого не сделали, он может сообщить им, что мы закроем все наши счета у них к концу месяца.
Печатая, я бросаю быстрый взгляд на его левую руку в перчатке, лежащую рядом с ноутбуком. Он, вероятно, не может ею печатать, а если и может, то, скорее всего, это занимает целую вечность. Как он оказался в ситуации, в которой кто-то раздробил его пальцы молотком? Господи, это, должно быть, было адски больно.
Я открываю следующее электронное письмо и просматриваю список отделочных материалов для ремонта и цены, указанные рядом с каждым товаром.
– Ты планируешь делать ремонт?
Он не производит на меня впечатления фаната движения «Сделай сам», но зачем еще ему понадобились плитка, краски и другие перечисленные там вещи?
– Не совсем. – Он склоняет голову вбок, и его нос оказывается прижатым к моей шее. – Напиши, что мы возьмем столько же, сколько и в прошлом месяце, за исключением белой плитки от ‘‘Metro Tiles’’. Мне нужно ее в три раза больше, и я хочу более выгодную цену. Поставь Артуро в копию письма.
Я прекращаю печатать на середине предложения и поворачиваюсь к нему с широко раскрытыми глазами.
– Ты заказываешь такой товар по электронной почте? Ты что, сумасшедший?
Прижав палец к моему подбородку, Сальваторе нежно наклоняет мою голову. Мое сердцебиение учащается, когда его взгляд останавливается на моих губах.
– Может быть, – говорит он, затем опускает руку и снова сосредотачивается на ноутбуке. – Давай продолжим.
Мы проводим почти четыре часа, просматривая его электронную почту, прежде чем он убирает мои руки с клавиатуры и закрывает ноутбук.
– На сегодня достаточно.
Я встаю и беру со стола свою сумочку, стараясь игнорировать чувство потери из-за прекратившегося контакта.
– Ну, я пойду обратно наверх, – говорю я.
– Хорошо. – Он откидывается на спинку стула. – Мне нужно сделать несколько звонков, и потом я тоже поднимусь.
– Ага. Увидимся позже. – Я поспешно покидаю офис, убегая от него, как будто это могло бы помочь мне подавить безумное желание запрыгнуть обратно к нему на колени и прижаться губами к его губам. Я не могу принести свою принципиальность в жертву на алтаре этого сводящего с ума влечения. Я хочу ненавидеть его, черт возьми, а не представлять, как он трахает меня до беспамятства каждую ночь.
Твою ж мать.
После долгой пенной ванны я целый час перебираю свою одежду, откладывая в сторону подобающие деловые наряды. Если Сальваторе решит, что я должна продолжать помогать ему с электронной почтой, мне придется пройтись по магазинам, потому что стопка моей одежды, соответствующей деловому стилю, состоит из двух платьев, четырех блузок и одной пары черных брюк. В последние пару лет у меня не было возможности носить костюмы или юбки, и большую часть моего гардероба составляют джинсы, шорты и повседневные майки. У меня есть несколько платьев, которые я купила спонтанно и надевала, может быть, один раз, когда выходила повеселиться, но они тоже не подходят.
Я убираю одежду обратно в шкаф, прогоняю Курта со своей подушки, на которой он спал последний час, и направляюсь на кухню, чтобы перекусить. Надеюсь, что Сальваторе уже поел и я с ним не столкнусь. Да, мне просто-напросто страшно, но избегать его проще, чем сопротивляться этому безумному влечению, которое я испытываю всякий раз, когда он рядом со мной. Больше всего меня расстраивает то, что он точно знает, как его близость влияет на меня. Он играет со мной уже на протяжении нескольких дней, все эти взгляды, которые так и кричат «я-хочу-тебя-трахнуть», и прикосновения украдкой, за которыми следует напускное безразличие. И я не знаю правил этой игры.
К счастью, на кухне никого нет, поэтому я проверяю содержимое холодильника. Там лежат остатки обеда, но я решаю подкрепиться чем-нибудь полегче и тянусь за коробкой с клубникой с верхней полки. Я почти домываю ее, когда чувствую присутствие Сальваторе за спиной. Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что это он. И это никак не связано с тем, что в пентхаусе только мы двое. Каждый раз, когда он рядом, у меня покалывает кожу затылка. Эта бурная реакция моего тела на него нервирует меня.
– Выглядит сладко, – раздается бархатистый голос Сальваторе у моего уха. – Можно мне одну?
Я делаю глубокий вдох и медленно поворачиваюсь. Мой взгляд невольно останавливается на его обнаженной груди, находящейся всего в нескольких сантиметрах от моего лица, потому что на нем одни лишь только спортивные штаны. Я поднимаю голову и замечаю, что он наблюдает за мной. Должно быть, он только что принял душ, потому что от него исходит древесный аромат геля для душа. Его волосы мокрые и дико взъерошенные, будто он пропустил их пару раз сквозь пальцы и решил, что уже расчесался. Удивительно, но в таком виде он еще более сексуален, чем когда он весь такой лощеный в своем костюме. Я откашливаюсь и поднимаю миску с вымытой клубникой так, чтобы она оказалась между нами.
Сальваторе наклоняет голову, затем пронзает меня взглядом и медленно моргает. Ритм моего сердца учащается, и я с трудом сдерживаю вздох. Просто смешно, что у меня могут подкашиваться колени от такой мелочи. Он смотрит вниз на миску в моих руках, делает шаг вперед и прижимает меня к столу своими руками. Я поджимаю губы, беру из миски клубнику и подношу к его рту. Его глаза не отрываются от моих, когда он обхватывает ягоду губами, параллельно втягивая в рот кончики моих пальцев.
– Чего ты хочешь добиться, Торе? – спрашиваю я.
– Добиться?
– Я не собираюсь с тобой спать, так что можешь прекратить эти свои попытки соблазнения. Играть со мной, разгуливать без рубашки. Это не сработает.
– Это мой дом, я могу делать все, что захочу. – Он подается вперед и склоняет голову. – И раз это не сработает, не все ли равно, в рубашке я или нет?
Его глаза напоминают мне глаза ястреба – зоркие и сосредоточенные, нацеленные на добычу, которую он готовится убить. Он делает это намеренно.
– Верно. – Я пожимаю плечами. – Мне абсолютно безразлично все, что касается тебя.
Уголок его губ слегка приподнимается. Я бы даже не заметила этого, если бы не привыкла видеть его с вечно угрюмым выражением лица.
– Я не могу дождаться, когда ты окажешься в моей постели, Милена, – шепчет он, и дрожь пробегает по моему телу.
– Этого никогда не случится. Ты мне даже не нравишься. – Я поворачиваюсь к нему спиной, ставлю миску с клубникой на столешницу и закидываю одну ягоду себе в рот, притворяясь, что сосредоточена на городском пейзаже, виднеющемся за окном.
Сальваторе прижимается ко мне всем телом, и его рука опускается мне на талию. Твердые губы прижимаются сбоку к моей шее, затем зубы слегка прикусывают чувствительную кожу.
– Ты уверена, что я тебе безразличен, cara? – шепчет он и снова прикусывает меня за шею.
Я хватаюсь за край столешницы и закрываю глаза. Теперь его рот на моем затылке, целует и слегка покусывает. Мне нужно, черт возьми, отстраниться от него, но я не могу заставить себя это сделать.
– Я уверена, – выдыхаю я и заставляю себя открыть глаза.
– Давай проверим твою уверенность. Что думаешь?
Он ведет рукой по моему животу и проникает ко мне в шорты. Я делаю глубокий вдох и сосредотачиваюсь на движении его ладони. Это так приятно, что я почти не могу удержаться на ногах.
Его рука опускается ниже к моей промежности и давит на киску. Я делаю глубокий вдох, затем медленно выдыхаю, пока его пальцы продолжают поглаживать меня через мокрую ткань моих трусиков. Господи. Я снова закрываю глаза, недоумевая, куда же подевалось мое самообладание.
– Лгунья, – шепчет он мне на ухо, нежно прикусывая мочку уха передними зубами. – Спокойной ночи, Милена.
Он плавно вынимает руку из моих шорт, и через несколько секунд я слышу, как он выходит из кухни. Лишь убедившись, что он ушел, я открываю глаза и бросаюсь к себе в спальню.