Я опираюсь плечом о книжную полку и смотрю на Милену. Последнюю неделю я довольно часто этим занимаюсь. Она растянулась на диване и смотрит очередное кулинарное шоу. Мой взгляд скользит по ее телу и останавливается на ногах, свисающих с подлокотника. На ее забавных маленьких ступнях красуются крайне уродливые босоножки с разноцветными пайетками. Кот растянулся рядом с моей женой, повернув голову к телевизору. С этим животным определенно что-то не так.
До того как я перевез сюда Милену, я отправлялся ранним утром в офис и обычно возвращался в пентхаус поздно вечером. Но теперь я продолжаю находить какие-нибудь идиотские причины, чтобы уйти из офиса и заскочить домой хотя бы два раза в день просто взглянуть на нее. Милена изо всех сил пытается игнорировать мое присутствие, когда видит, что я наблюдаю за ней, поэтому я начал каждый день обедать наверху.
– Ты не умеешь готовить, – говорю я. – Почему ты смотришь кулинарные шоу?
Сегодня утром, когда я пришел позавтракать, Ада подошла ко мне и спросила, не хочу ли я установить на кухне дополнительные огнетушители. Когда я поинтересовался зачем, она ответила, что моя жена предложила вчера помочь ей приготовить соус для пасты, но умудрилась подпалить что-то на сковороде, потому что оставила ее на огне слишком надолго.
– Ну, я еще и ‘‘Animal Planet’’ смотрю и, как ты видишь, не гоняюсь за кроликами и не откладываю яйца в песок, не так ли? – отзывается Милена, не отрывая взгляда от экрана. – Ты теперь собираешься говорить мне, что смотреть?
– Может быть, – отвечаю я. Мне по хрену, что она смотрит, но нравится выводить ее из себя.
Милена склоняет голову набок и поднимает бровь, глядя на меня.
– Это что, какое-то навязчивое желание? Отдавать людям просто так приказы и ждать, что они будут плясать под твою дудку?
– Это то, как здесь все устроено, Милена.
– Значит, все просто беспрекословно следуют твоим указаниям?
– Вроде того.
Она морщит нос.
– Твоя жизнь, должно быть, скука смертная.
Да. Я никогда не осознавал насколько, пока она не ворвалась и не перевернула мою реальность вверх дном.
– Возьми свою сумочку, – говорю я.
– Мне не нужна сумочка, чтобы валяться на диване.
– Мы собираемся взглянуть на один из участков, что я купил.
– Не заинтересована. Но спасибо за приглашение. – Она одаривает меня умиротворяющей улыбкой и снова возвращает свое внимание телевизору.
Я выпрямляюсь и направляюсь к дивану. Милена делает вид, что не замечает меня, когда я останавливаюсь перед ней. Я наклоняюсь, хватаю ее за талию и перекидываю через плечо.
– Что за хрень! – визжит она. – Опусти меня!
Не обращая внимания на ее протесты, я направляюсь к входной двери. Я хочу провести с ней время, и у нее нет права голоса.
– Ты деспотичный, грубый, властолюбивый осел… – продолжает она осыпать меня оскорблениями, колотя кулаками по моей спине. Это… довольно забавно.
Я несу ее к лифту и захожу в него.
– …совершенно не принимаешь во внимание желания других людей…
Я нажимаю кнопку спуска в гараж.
– …найди психотерапевта, который поможет тебе с твоими проблемами…
Лифт издает сигнал, когда мы доезжаем до подземного этажа. Я выхожу и поворачиваюсь к своей машине, когда рядом с ней паркуется другая и из нее выходит Нино.
Милена продолжает бормотать:
– …гребаный неандерталец с нулевым…
Я прохожу мимо начальника моей службы безопасности, который ошеломленно смотрит на нас, разинув рот, открываю пассажирскую дверь и располагаю свою жену на сиденье.
– Пристегни ремень безопасности, Милена.
Она поднимает голову и поджимает губы, затем показывает мне средний палец. Я закрываю дверцу и обхожу машину спереди, чтобы сесть на водительское сиденье. Милена сидит, скрестив руки на груди, и смотрит сквозь лобовое стекло на бетонную стену.
– Милена, – говорю я.
Она фыркает.
Протянув руку, я беру ее за подбородок и поворачиваю ее голову. Мы пристально смотрим друг на друга почти минуту. Неповиновение в ее глазах чертовски заводит меня. Я не хочу сломить ее дух, потому что мне нравится то, как она пытается противостоять мне. Но она должна понимать, что в каждой стае есть вожак. И в этом конкретном зверинце вожаком являюсь я.
– Ремень, – шепчу я.
Милена выдыхает через нос, тянется к ремню безопасности и трижды пытается попасть в пряжку, прежде чем у нее получается. Она все еще смотрит на меня, пронзая гневным взглядом. Я легонько провожу большим пальцем по линии ее нижней губы, затем отклоняюсь и завожу машину.
Я оборачиваюсь, окидывая взглядом бескрайние зеленые просторы. Широкое поле окружено с трех сторон деревьями. Красиво.
– Ты вроде сказал, что купил участок, – говорю я, – а не половину штата.
– Я купил несколько. Пока не решил, что хочу тут построить, поэтому приобретаю всю доступную землю. На всякий случай. – Он берет меня за руку и ведет обратно к машине. – Ты голодна?
Я ожидала, что участок, который он упомянул, будет где-то в городе, но мы ехали два часа, чтобы добраться сюда.
– Умираю с голоду, – бормочу я, глядя на наши переплетенные пальцы. Мне следовало бы убрать руку. Но я этого не делаю.
– В двадцати минутах отсюда есть ресторан, – говорит он, открывая для меня пассажирскую дверь. – Я ем там, когда проезжаю мимо.
– Полагаю, это какое-то шикарное местечко? – интересуюсь я, когда он заводит машину.
– Да. Почему ты спрашиваешь?
Я изумленно смотрю на него.
– Я в джинсовых шортах, Сальваторе. Даже если нас они впустят, все будут пялиться.
Он бросает на меня один из своих пронзительных взглядов, затем достает телефон и звонит кому-то.
– Джонатан, – говорит он в трубку, – через пятнадцать минут я приеду с женой на обед. Мы не хотим, чтобы нас беспокоили.
Он не ждет, пока человек на другом конце линии ответит, просто завершает звонок и бросает телефон на приборную доску. Что за грубость? И что этот Джонатан вообще будет делать? Я полагаю, что он менеджер.
Я качаю головой и перевожу взгляд на дорогу перед нами.
– У тебя очень странный способ разговаривать по телефону.
– Почему это?
– Что случилось с «Привет, как ты?» или «Как дела?» – ну, знаешь, с элементарной вежливостью?
За эту двухчасовую поездку сюда его телефон звонил по меньшей мере семь раз. Каждый раз он произносил ровно два слова: «да», когда отвечал на звонок, и затем либо «да», либо «нет», выслушав собеседника по ту сторону трубки. Сразу после он нажимал «отбой».
– Меня не волнует, как они себя чувствуют и как проходит их день, Милена.
Я поворачиваю голову и смотрю на него. Я вроде как предполагала, что так оно и есть, но не ожидала, что он будет так прямолинеен и признает это.
– Ты крайне грубый человек.
– Я крайне незаинтересованный.
– Незаинтересованный, – киваю я. Он совершенно чокнутый. – В людях, которые на тебя работают, или в людях в целом?
– В целом. За одним исключением, – говорит он и устремляет на меня свой нервирующий взгляд. – Ты.
Я растерянно моргаю и быстро отвожу глаза. Я должна быть польщена или испытывать страх?
Вероятно, и то и другое.
– Ого! – Я останавливаюсь как вкопанная, когда мы проходим через задние стеклянные двери ресторана.
Заведение расположено на краю леса. Это большой одноэтажный особняк в колониальном стиле. Но дара речи меня лишает раскинувшийся в центе сад, расположенный под огромным железным куполом, увитым виноградными лозами и другой растительностью. Столы и стулья сделаны из белой древесины, вокруг расставлены цветочные горшки, создающие эстетику зарослей джунглей. Это бесподобно. И ни одного человека, за исключением менеджера, который встретил нас у дверей.
Судя по размеру парковки и количеству столиков, в заведении может разместиться более ста человек. Сейчас время обеда. Почему здесь не занят ни один столик?
Рука Сальваторе опускается мне на поясницу, когда он подводит меня к столику в глубине сада, стоящему рядом с лимонным деревом, посаженным в красный терракотовый горшок. Сальваторе выдвигает для меня стул и садится напротив.
– С их бизнесом что-то не так? – тихо спрашиваю я.
– Нет. А что?
– Ну, у меня сложилось впечатление, что для успешного ведения ресторанного бизнеса нужны посетители.
– У них больше клиентов, чем они могут обслужить, – произносит Сальваторе и берет меню, которое принес официант. – Что ты хочешь выпить?
– Лимонад.
– Лимонад и минеральную воду, – говорит он официанту. – И скажи Джонатану, что мы возьмем несколько блюд, которые шеф-повар уже приготовил.
Официант кивает и исчезает.
– Минеральная вода? – Я приподнимаю бровь.
– Я не пью за рулем. – Он перегибается через стол и берет меня за руку.
Приятная дрожь пробегает по моему телу, когда он проводит по линиям на моей коже так же, как делал, когда мы были на нашем «свидании». И так же, как тогда, я хочу убрать руку, но не делаю этого.
– Хорошо, если это место обычно забито, то где же все остальные? – спрашиваю я, оглядываясь по сторонам.
– Они ушли.
– Ушли? Куда? С чего бы им… – Я резко поворачиваюсь обратно и таращусь на него. – Ты прогнал целый ресторан людей?
– Ты сказала, что тебе будет неуютно, если они будут на тебя пялиться. – Он притягивает мою руку ближе. – Теперь они этого не сделают.
Мое сердцебиение стремительно учащается. Этот гребаный поступок – самое романтичное, что для меня когда-либо делали мужчины.
– То есть сотне или даже больше человек пришлось уйти прямо во время их трапезы из-за моих шорт?
– Нет. Им пришлось уйти, потому что никто не может заставить тебя чувствовать себя неловко.
Я опираюсь на локти и наклоняюсь к его лицу, нас разделяют лишь несколько сантиметров.
– Я не то чтобы чувствовала себя комфортно, болтаясь вниз головой, пока ты так любезно нес меня к машине, будто мешок с картошкой. На самом деле это был довольно неприятный опыт, Сальваторе.
– Тогда позволь мне перефразировать мой тезис. Никто, кроме меня.
Тьфу. Я закатываю глаза и сажусь обратно на стул.
– Скажи мне, ты действительно режешь людей забавы ради? – спрашиваю я.
Это не давало мне покоя с самого начала. Когда Анджело сказал мне, что Сальваторе отправил тело Энцо в трех пакетах, я предположила, что он какой-то чрезвычайно агрессивный, жестокий парень, который творил такое, будучи вне себя от ярости. Полная противоположность тому крайне спокойному мужчине, который в данный момент наблюдает за мной с другого конца стола. У меня такое впечатление, что он и глазом не моргнул бы, если бы посреди ресторана приземлился чертов НЛО.
– Нет, – отвечает Сальваторе и тянется за своей водой.
– Я так и знала, – ухмыляюсь я. Конечно, он таким не занимается. Я всегда хорошо разбиралась в людских характерах.
– Я делаю это, потому что нет послания убедительнее, чем отрубленная голова, доставленная к порогу, Милена.
У меня отвисает челюсть. Меня выдали замуж за полного безумца.
Сальваторе склоняет голову набок и пронзает меня взглядом.
– Ты теперь меня боишься, cara?
Я смотрю на него, на его крупное тело, непринужденно откинувшееся на спинку стула, на его янтарные глаза, сверлящие меня. Услышав такое заявление, я должна была бы вскочить со стула и с криком убежать. Вот только я не делаю этого. Наверное, со мной что-то не так, потому что по какой-то необъяснимой причине я не боюсь его.
К столу подходят два официанта с большими овальными блюдами в каждой руке, и это спасает меня от необходимости ответить Сальваторе. Когда они ставят их на стол, я замечаю, что оба очень стараются не встречаться взглядом с Сальваторе. Думаю, их можно понять. Люди склонны избегать зрительного контакта с теми, кого они считают сумасшедшими. Но что меня озадачивает, так это то, что ни официанты, ни менеджер, которые нас встретили, когда мы пришли, ни разу не взглянули на меня. Почему они избегают смотреть на меня? Я хороший человек.
Я качаю головой, делаю глоток лимонада и кашляю. Сколько лимонов они сюда выжали, полкило?
– Извините? – окликаю я ближайшего официанта.
Он замирает, расставляя тарелки на столе, затем поворачивает голову к Сальваторе. Зачем ему это делать?
Сальваторе кивает ему.
Официант выпрямляется и наконец уделяет мне свое внимание.
– Да, миссис Аджелло?
– Можно мне немного сахара, пожалуйста? – спрашиваю я и снова кладу локти на стол, свирепо глядя на своего мужа, который все это время наблюдает за мной. Я жду, пока официанты отойдут, затем приподнимаю брови: – Что это было?
– Что именно?
– Этот кивок. Почему это выглядело так, будто ты даешь официанту разрешение заговорить со мной?
– И что же в этом плохого?
– Ты серьезно?
– Он не из Семьи, Милена. Следовательно, ему не разрешено смотреть на мою жену, если я ему этого не позволю.
Мне нечего на это возразить, поэтому я просто пристально гляжу на него.
– Что бы ты хотела съесть? – Он кивает в сторону тарелок с едой, расставленных на столе передо мной.
– Я не привередлива. – Я пожимаю плечами и кладу себе на тарелку что-то похожее на рис и зеленые листья, а также огромный кусок рыбы.
– Разве ты не хочешь сначала узнать, что это? А вдруг ты такое не любишь?
– Кто-то потратил время, чтобы приготовить это… что бы это ни было. Они приготовили эти блюда и принесли сюда. Мне не нужно было готовить ничего из этого. – Я засовываю в рот полную ложку еды. – Так что мне тут не любить?
– Ты действительно ненавидишь готовить.
– Ага. – На одной из тарелок лежит что-то похожее на обжаренные луковые кольца. Я протягиваю руку, беру кусочек и вскрикиваю. Они обжигающе горячие.
– Дай я посмотрю, – Сальваторе хватает меня за руку и поворачивает ладонью вверх.
Я пытаюсь вырваться из его хватки, но он крепко держит меня за руку. Мое сердцебиение учащается, а в животе снова порхают бабочки, когда он подносит мою руку к своим губам и оставляет поцелуй на кончиках моих пальцев. Как только его хватка ослабевает, я быстро убираю руку и притворяюсь, что поглощена едой. Почему он продолжает это делать? Разве соблазнение не должно предшествовать браку? Он уже заставил меня выйти за него замуж, так что не вижу в этом смысла.
Он может продолжать пытаться. Я не собираюсь с ним спать. Я скорее умру, чем пересплю с ним. Я откусываю очередной кусочек и медленно жую, пока мой внутренний демон насмехается надо мной.
Сладкая ложь милее горькой правды. Ты представляла, каково бы это было. Задавалась вопросом, будет ли онконтролировать тебя и в постели. Ты уже несколько дней на него тайком глазеешь, как на сладкую конфетку, и…
Я кладу вилку рядом с тарелкой и стискиваю зубы. «Прекрати! – кричу я на свое внутреннее ‘‘Я’’. У этой сучки самый отвратный вкус на мужчин. – Просто… прекрати, черт побери».
– С тобой все в порядке, Милена?
Я вскидываю голову.
– Ага, – бормочу я и продолжаю запихивать в рот еду. – А что?
– На мгновение у тебя появилось очень интересное выражение лица. Оно выглядело как… огорчение.
– Ну, я вынуждена быть с тобой, Сальваторе. Ты бы не огорчился, если бы кто-то заставил тебя проводить с ним время?
Он наклоняется над столом и берет меня за подбородок, заставляя посмотреть на него.
– Это действительно так ужасно? Проводить время со мной?
Нет. И именно поэтому я так огорчена.
– Да, – говорю я.
Его большой палец проводит линию вдоль моего подбородка и поднимается к нижней губе. Если бы я увидела где-нибудь его фотографию, я бы сказала, что он до смешного красив, и все. Но фото не смогло бы передать всю силу его присутствия вживую. Я быстро отстраняюсь от его прикосновения и снова сосредотачиваюсь на еде, поглощая вкусности на своей тарелке и изо всех сил стараясь не позволять себе смотреть на него. Это не то чтобы помогает, потому что, хоть я и не смотрю на него, я все равно чувствую на себе его пристальный взгляд.
Почему он настоял на том, чтобы жениться на мне? Я вполне уверена, что я не в его вкусе. Он ведь похож на ходячую рекламу ‘‘Armani’’, или ‘‘Prada’’, или любого подобного элитного модного дома в своем безупречно сшитом сером костюме и черной рубашке. И эти зачесанные назад темные волосы с вкраплениями белоснежных прядей то тут, то там, которые так и манят зарыться в них пальцами и сосчитать седые волоски. Я не знаю, почему он так меня привлекает. Мне нравятся блондины. Крис Хемсворт. Брэд Питт. Парни с ангельской внешностью. Я бросаю быстрый взгляд на Сальваторе и фыркаю. Он мог бы задать жару самому Сатане. Ему только не хватает чертовых рогов и вил.
Внезапно в поле зрения появляется его рука в перчатке и берет прядь моих волос, которая выбилась из хвостика и лежит рядом с тарелкой. Он держит ее несколько секунд между пальцами, затем убирает ее мне за плечо.
– Тебя что-то забавляет, Милена?
Я откладываю вилку и поднимаю голову. Сальваторе наклоняется над столом, его лицо всего в нескольких сантиметрах от моего, и он смотрит на меня своим нервирующим взглядом. У меня перехватывает дыхание. Я заставляю себя выдержать взгляд, сохраняя бесстрастное выражение лица. Это нелегко.
То, как кто-то способен поймать человека в ловушку одним лишь взглядом, как это делает Сальваторе, одновременно и ужасает, и будоражит. Боюсь, если бы он попытался затащить меня в глубины ада, глядя вот так, я бы охотно последовала за ним. Нехорошо. Совсем нехорошо.
– Меня в этой ситуации ничто не забавляет, Сальваторе, – вздыхаю я. – Слушай, я понимаю. Правда. Я облажалась, и ты захотел меня за это наказать. Никто не смеет связываться с большим и плохим нью-йоркским доном, аргумент принят. Но давай будем честны. Из этого, – я указываю пальцем сначала на него, затем на себя, – ничего не выйдет. Нам лучше разойтись. Ты отправишь меня обратно в Чикаго, сказав, что я отстой в постели, что угодно, и расторгнешь брак. Я перестану тебе мешать и продолжу жить своей жизнью. И ты сможешь продолжить обезглавливать людей и отправлять их тела по FedEx или как там еще, а я не буду нарушать твое расписание. Что скажешь?
Сальваторе кладет левую руку на край стола и наклоняет голову, молча рассматривая меня. Он обдумывает мое предложение? Боже, пожалуйста, заставь его сказать да.
Неожиданно стол сдвигается в сторону, заставляя меня отшатнуться. Тарелки и столовые приборы с грохотом падают на мощеный пол. Кусочки еды и битое стекло разлетаются повсюду в радиусе полутора метров. Я изумленно смотрю на своего мужа широко раскрытыми глазами, когда он встает и делает два непринужденных шага, оказываясь прямо передо мной.
Откинувшись на спинку стула, я поднимаю голову.
– Полагаю, это означает «нет»?
– Это означает «нет», Милена, – произносит он своим холодным тоном, обхватывает меня за талию и перекидывает через плечо.
– Сальваторе! – кричу я, снова болтаясь вниз головой за его спиной, пока он несет меня. – Опусти меня! Сейчас же!
Он делает еще пару шагов, затем останавливается. Спасибо тебе, Господи, он все-таки обладает хоть каким-то здравым смыслом.
– Еда была превосходной, Джонатан. Передай шеф-повару, что нам все понравилось, и запиши ущерб на мой счет.
– Конечно, мистер Аджелло, – отвечает сдавленный голос, и Сальваторе продолжает свой путь по ресторану. Гребаный сукин сын продолжает идти!
– Твое плечо упирается мне в живот, – огрызаюсь я. – Меня стошнит на твой элегантный костюм, если ты не опустишь меня, Сальваторе.
Раздается звук открытия дверцы машины. Сальваторе усаживает меня на пассажирское сиденье, обходит машину и садится за руль, будто все в полном порядке.
– Если у тебя есть диагностированное психическое расстройство, сейчас самое время упомянуть о нем, – говорю я, глядя на его идеальный профиль.
Он поворачивает голову, и я снова оказываюсь в плену его пристального взгляда. Его рука взмывает и хватает меня за подбородок. Я делаю глубокий вдох и смотрю на него, когда он наклоняется к моему лицу.
– Это не имеет никакого значения, cara. Потому что ты застряла здесь со мной, – говорит он сквозь зубы, а затем обрушивается на меня своим ртом.
Он так сердит. Его поцелуй. Моя реакция – еще более злая. Я хватаю его за шею, намереваясь сжать ее, но вместо этого мои руки скользят вверх, пальцы запутываются в его волосах. В моих легких не хватает воздуха, когда я пытаюсь не отставать, принимая все, что он мне дает. Боже, его губы… такие твердые, но в то же время мягкие. Зубы прикусывают мою нижнюю губу. Его пальцы все еще держат меня за подбородок. Это безумие. Я не могу думать. Я не хочу думать. Когда он поцеловал меня на той парковке, это было похоже на дуновение морского бриза, а сейчас это целый шторм. Я ловлю себя на том, что обвиваю руками его шею, пытаясь приблизиться к бушующему морю, которым является Сальваторе Аджелло. Другой рукой он накрывает мою щеку, затем ведет ладонь к моему затылку, сжимая. Губы на моих застывают…
– Похоже, мы не так уж несовместимы, Милена, – произносит он мне в губы, затем резко отпускает меня и заводит машину.
Я сосредотачиваюсь на дороге перед нами, гадая, что, черт возьми, только что здесь произошло.