Я брожу по ряду с мылом, когда телефон в моем кармане вибрирует, сообщая о входящем сообщении.
09:23 Бьянка: Анджело только что рассказал мне. О чем ты, черт возьми, думала, уезжая в Нью-Йорк? Не могу поверить, что ты мне солгала! Ты в порядке?
Я вздыхаю и нажимаю на значок микрофона, чтобы записать голосовое сообщение. Обычно мы с Бьянкой переписываемся, так как она не умеет изъясняться вслух, но мне потребовалось бы полчаса, чтобы напечатать все, что я хочу сказать.
– Мне жаль, что я солгала тебе, торопыжка. Думаю, со мной все в порядке. Все еще пытаюсь смириться с тем фактом, что все, ради чего я работала, просто… испарилось. Знаешь, я приняла роды на парковке в начале этого месяца. Это было страшно, Бьянка, но в то же время это было лучшее чувство в моей жизни. Сальваторе сказал, что я больше не могу работать. Этот деспотичный сукин сын… Секундочку. – Я поворачиваюсь лицом к глыбе, которая стоит в нескольких шагах позади меня. Я думала, что Сальваторе странный, но этот парень явно превосходит его с лихвой. По дороге сюда он не проронил ни слова.
– Алессандро, верно? Не возражаешь? – я машу рукой, чтобы он отошел. – Я пытаюсь поговорить о личном.
Мой телохранитель отступает на шаг и скрещивает руки на груди, одаривая меня пронзительным взглядом черных глаз. Я закатываю глаза и продолжаю.
– Насчет Сальваторе. Я так зла на него! – я шиплю в трубку. – Мы уже встречались. Сальваторе и я. Три раза. Он ни разу не сказал мне, кто он такой, и я думала, что он просто обычный парень, понимаешь? Я поняла, кто он такой, только когда он пришел ко мне вчера, чтобы подписать документы о браке. Он мне нравился, Бьянка. Он мне правда нравился. Мы вроде как пошли на свидание, а потом он оказался гребаным доном нью-йоркской Семьи.
Я беру с полки гель для душа с ароматом шоколада и нюхаю его.
– Я не уверена, что я о нем думаю. Я ненавижу его за то, что он заставил меня выйти за него замуж и разрушил все мои планы. Если бы я могла повернуть время вспять, я бы никогда сюда не приехала. Но в какой-то степени он по-прежнему нравится мне, и это расстраивает меня еще больше.
Я ставлю шоколадный гель для душа обратно – он слишком сладко пахнет – и беру другой, с ароматом кокоса.
– Похоже, что кто-то пытается его убить, поэтому мне навязали четырех телохранителей. Четырех! Я в гребаном супермаркете, а за мной по пятам ходят четыре парня в темных костюмах. Господи. К слову о разворотах чужих жизней на сто восемьдесят градусов за двадцать четыре часа. Как Михаил? Лена? Как ты? У тебя болит спина? Я скучаю по тебе, милая. Прости, что врала тебе, но поверь мне, я плачу за это с лихвой.
Я отправляю сообщение и направляюсь к кассе, Алессандро следует за мной, и еще один телохранитель в нескольких метрах позади. Третий стоит в углу, мониторя помещение. Четвертый парень остался снаружи, у входа. Что за перебор? А если я решу сходить на пробежку? Они все вчетвером побегут со мной, наступая мне на пятки?
Сегодня утром я поймала Сальваторе, когда он уходил, и сказала ему, что мне нужно в больницу, чтобы подать заявление об уходе. Он сказал, что его уже оформили. Оформили! Как будто это подписка на гребаный онлайн-журнал, а не мечта всей моей жизни! Что мне теперь делать? Может, я могла бы найти какую-нибудь небольшую частную больницу, окончить ординатуру и работать там. Это не было бы таким серьезным риском для безопасности, как работа в большой больнице Святой Марии. Да, это бы сработало идеально.
– Нет, – говорит Сальваторе и возвращается к своей еде.
– Что? Почему?
– Они бы не позволили телохранителям сопровождать тебя по больнице. Ни одна больница.
– Они могут остаться снаружи.
– Этого недостаточно.
Я откладываю вилку и делаю глубокий вдох.
– А что, по-твоему, я должна делать весь день?
– Ты можешь делать все, что захочешь.
– Я хочу работать.
– Что угодно, кроме этого.
У меня возникает безумное желание обхватить его руками за шею и сжать ее.
– Я с ума сойду от безделья. Я не могу так жить.
– Я выделю тебе средства. Займись благотворительностью или чем-то в этом роде.
– Благотворительностью? – я изумленно смотрю на него. – Я зашиваю раны и вставляю катетеры. Я понятия не имею, как работают благотворительные организации или как мне вообще нужно было бы ее учреждать.
– Загугли.
Загугли. Отлично.
– Зачем ты потребовал, чтобы я вышла за тебя замуж?
– Я уже говорил тебе. У меня на это есть свои причины.
– Ты поделишься со мной этими причинами?
Он поднимает на меня взгляд, и его пронзительные янтарные глаза направляют лазерные лучи прямо в мои. Я хочу отвести взгляд, но не могу.
– Нет, – говорит он и снова возвращается к своему ужину. – На следующей неделе мы поедем на аукцион. Я планирую купить там картину. У тебя есть платье?
– Я никуда с тобой не поеду, Сальваторе.
– Поедешь.
– Я сказала нет.
– Не имеет значения, что ты скажешь, Милена. Я хочу, чтобы ты пошла со мной, поэтому ты либо делаешь это добровольно, либо мне придется тащить тебя насильно. Это твой выбор.
Я сжимаю вилку в руке и наклоняюсь вперед, пока мое лицо не оказывается прямо напротив его.
– Иди. К черту, – презрительно усмехаюсь я.
Мгновение он смотрит на меня, затем вскидывает руку и хватает меня за подбородок, я даже не успеваю моргнуть.
– Так и поступлю, cara.
Я отклоняюсь, вырываясь из его нежной хватки.
– Мечтай дальше. Я тебя и близко не подпущу к моей киске.
Я могу ошибаться, но мне кажется, что уголок его губ слегка приподнимается.
– Если у тебя нет подходящего платья, Алессандро свозит тебя купить его. Я не хочу, чтобы ты ходила в этом коротком подобии диско-шара, в котором ты была в баре. На этот раз тебе нужно что-нибудь, что прикроет твою задницу.
– Оу? Так ты пялился на мою задницу?
– Конечно, – говорит он, берет свою тарелку и несет ее к посудомоечной машине.
Я наблюдаю за тем, как он уходит в приватную зону пентхауса, наслаждаясь видом его задницы в угольно-черных брюках, не в силах следовать своим инстинктам самосохранения. Эта задница чертовски горяча и идеально сочетается с его узкой талией и широкими плечами. Я не помню, чтобы когда-либо встречала мужчину, который носил бы костюмы так, как Сальваторе, будто он родился в одном из них. Он действительно горяч и… Стоп! Каким бы красивым он ни был, это не отменяет того факта, что он ублюдок. Мне лучше бы это запомнить.