Мы пришли в музей пораньше, и Луис Годой, хрупкий пожилой куратор, провел нас по залам.

Коллекция была не хуже любой европейской – здесь выставлялись предметы искусства всех стран: картины, вазы, статуи, древняя резьба по дереву, изысканный нефрит.

Затем Годой показал нам поддельную «Мышу Лизу», которая ввела в заблуждение даже экспертов.

– Мы огородили её бархатными веревками, – сказал он, – чтобы никто не подходил слишком близко.

В десять часов в просторном кабинете Годоя собрались все сотрудники музея, начиная с членов совета директоров и заканчивая простыми работниками.

Выступил президент.

– Соратники мыши, секрет, который вы сейчас узнаете, нельзя разглашать за пределами этой комнаты. Нашу любимую «Мышу Лизу» украли, и на её месте висит копия!

Потрясенные участники собрания заговорили все одновременно.

– Но где наша «Мыша Лиза»?

– Президент, наверное, шутит!

– Кто совершил это чудовищное преступление?

– Вор должен сесть в тюрьму пожизненно!

Президент поднял лапу, призывая к тишине.

– Позвольте представить вам мистера Бэзи-ла с Бейкер-стрит – Шерлока Холмса от мира мышей!

Бэзил поклонился.

– Я обещаю работать день и ночь, пока не верну пропавший мышедевр. Но сначала я должен допросить каждого из вас по отдельности.

– Вы можете без стеснения занять мой кабинет, – сказал Годой.

Когда детектив садился за стол куратора, на пол упал конверт. Взглянув на него, он передал его Годою, который прочитал, что на нём написано.

– Это от моего врача: скорее всего, счет за услуги.

А потом он обратился к Бэзилу с просьбой.

– Мистер Бэзил, один из моих работников должен уйти пораньше: его жена больна. Не могли бы вы допросить его первым?

Мой друг кивнул. Мыши гуськом вышли из кабинета, за исключением нервного рабочего по имени Пабло.

– Сеньор Бэзил, я проработал в музее много лет, и мне пообещали, что это место будет моим всю жизнь. Но такой детектив, как вы, наверняка всё узнает, поэтому я хочу сделать признание относительно моего прошлого. Я не крал «Мышу Лизу», но однажды давным-давно совершил преступление. Я был тогда неопытным деревенским мышонком, только что приехал в город и попал в компанию плохих мышей. Они заставили меня украсть часы, и я оказался в тюрьме. В музее об этом не знают, мои дети тоже – лишь моя жена. Детям было бы так стыдно за своего папу! Я умоляю вас сохранить мою тайну!

Бэзил задал ему несколько вопросов, а затем сказал:

– Идите, Пабло. Я верю, что вы честный и трудолюбивый представитель мышиного народа. Я сохраню ваш секрет.

Пабло вышел с гордо поднятой головой.

Следующим вошел член совета директоров.

– Сеньор Салданья, кто присутствовал на том экстренном совещании, когда Хостес объявил, что обнаружил подделку?

– Президент и его супруга, сам художник Хостес, главный куратор, другие директора и я.

– Как долго длилось совещание?

– Три часа, пока все выдвигали свои предположения.

– Что это были за предположения, сеньор Салданья?

– Одни предлагали скрыть эту новость от общественности; другие, наоборот, хотели немедленно предложить большое вознаграждение за возвращение картины. Одни настаивали на том, чтобы послать за знаменитым французским детективом; другие отдавали предпочтение вам. Третьи говорили, что дело должна взять в руки мексиканская полиция.

– Кто предлагал мексиканскую полицию?

– Двое директоров и Годой. Я был за вас, мистер Бэзил, как и Хостес, но он считал, что надо подождать месяц или два.

– Я знаю, почему вы выжидали, – сказал сыщик, – надеялись, что великое произведение искусства заставит преступника передумать. «Мышу Лизу» уже однажды украли в Италии, а потом грабитель вернул её с запиской, в которой говорилось, что он раскаялся и исправился. Я понимаю смысл задержки, но она усложнила дело, потому что идти придется по холодному следу.

– Верно. В письме, которое мы отправили вам с посыльным, мы не осмелились упомянуть «Мышу Лизу». Если бы мексиканские мыши узнали о пропаже, нацию бы охватила паника.

– Почему вы были уверены, что я возьмусь за это дело?

– Мы решили, что вы не сможете устоять перед подобным вызовом, ну и, конечно, быстро разберетесь, что произошло.

Бэзил ухмыльнулся.

– Правильно. Кстати, среди музейных мышей есть профессиональные художники?

– Есть несколько, но не очень успешные.

– Мне нужен список их имен. Еще вопрос: на собрании происходило что-нибудь необычное?

– Да! Когда я открыл дверь, чтобы выйти, в комнату буквально ввалилась секретарша Пилар. Было совершенно очевидно, что она подслушивала у замочной скважины, но решительно это отрицала – сказала, что просто пробегала мимо. Мы поняли, что она пытается нас обмануть, и тогда рассказали ей о том, что шедевр пропал, и обязали хранить тайну.

Бэзил нахмурился.

– Хм… Пусть она войдет.

Пилар была миловидной мышкой, но с хитрыми лисьими глазами. Бэзил сразу спросил её, подслушивала ли она в тот день.

– Да, сеньор Бэзил, я подслушивала, но не хотела признаваться и солгала. Все, кто пришел на собрание, были так расстроены, что я просто не могла не подслушать: мне было очень любопытно.

– Если любопытство убило кошку, то мышам и подавно следует опасаться его, – сурово заявил Бэзил, – так что впредь будьте осторожны!

Он задал Пилар еще пару вопросов и отпустил её.

Когда дверь закрылась, он заметил:

– Хитрая плутовка! Я таких еще не видел! Вполне может оказаться, что она подслушивала не только из любопытства. Возможно, она в сговоре с преступниками и получила задание следить, что творится в музее. Я включаю её в число подозреваемых.

– И сколько их у вас? – поинтересовался я.

– Узнаете в свое время, Доусон.

Затем Бэзил допросил куратора.

– Как вам известно, мистер Бэзил, это я ездил в Италию, чтобы купить «Мышу Лизу». Картину перевозили в ящике, и она находилась в моей каюте в течение всего обратного рейса. Туда никто кроме меня не входил. В Веракрусе меня встретили четверо вооруженных охранников и сопроводили в столицу, прямо в музей. Служители музея распаковали картину, и мы сразу же повесили её на стену.

– Сеньор Годой, мог ли кто-нибудь заменить оригинал копией после высадки на берег?

– Нет. Я ни на минуту не упускал ящик из вида.

– На этом всё, спасибо, – сказал Бэзил.

Вошла следующая мышь, за ней другая, допрос завершился далеко за полдень.

А потом в кабинет вошел Диего и сказал:

– Хуан Романо, охранник, который сопровождал Годоя из Веракруса, находится в больнице святой Мерседес: он сломал ногу. Хотите с ним поговорить?

Бэзил усмехнулся.

– Безусловно. Разве может быть что-то более приятное, чем разговор с мышью, которую назвали в честь сыра?

Романо с загипсованной ногой сидел на кровати.

Бэзил попросил его рассказать, как «Мышу Лизу» везли из порта в музей. История охранника полностью совпала с историей, которую рассказал куратор Годой.

Зашел врач, который лечил Романо, и я удивленно сказал:

– Доктор Вега! Мы с вами познакомились на медицинской конференции в Лондоне.

– Здравствуйте, Доусон! Что привело вас в Мексику?

– Я сопровождаю своего друга, знаменитого мышиного детектива мистера Бэзила с Бейкер-стрит, – ответил я и представил их друг другу.

– Приглашаю вас на ужин, господа, – сказал Вега.

– С удовольствием! Но после того, как я раскрою дело, – сказал Бэзил.

Вега дал мне свою визитку. И, выйдя из больницы, мы направились в отель.