В четверг днем мы с девчонками проводим целый час в пекарне, где пьем какао с выпечкой, а когда я возвращаюсь домой, то застаю папу во дворе – он стрижет газон. В доме мама носится как вихрь: наводит порядок в гостиной, складывает белье, распределяет собачий корм по герметичным пакетам, готовит еду, которую нужно будет только разогреть в микроволновке.
Завтра родители улетают в Вирджинию. Майор проведет длинные выходные под присмотром заместительницы папиного командира – та вызывалась понянчиться с Майором с прошлого года, когда осенью увидела нашего щенка. Мне предстоит провести в одиночестве несколько дней – с вечера пятницы до вторника, и я, если честно, жду не дождусь.
Когда темнеет, я заглядываю к родителям в спальню – узнать насчет ужина. Покончив с газоном, папа пакует ручную кладь. Мама собирается так, будто ей предстоит многомесячный трансатлантический вояж – столько она берет нарядов, косметики и обуви. Все это добро кучками разложено по комнате в строгом порядке.
– Думаю, закажем пиццу, – говорит папа, укладывая в чемодан пару черных парадных туфель. Поскольку ему говорить речь на церемонии у Коннора, он будет там в военной форме. Встанет перед семьей, командирами и сослуживцами Коннора и произнесет миллион похвал в адрес лучшего друга.
Сейчас я даже жалею, что не еду.
Мама наблюдает за мной. Замерла с парой брюк в руках и произносит:
– Детка, ты ведь можешь передумать. Мы еще успеем взять тебе билет.
– Нет. Но спасибо.
– Точно? – спрашивает папа. – Мы могли бы заглянуть в Университет Джорджа Мейсона. Может, они бы нам провели экскурсию.
Папа ведь думает, будто я жду уведомлений о зачислении.
Я краснею.
– Может, мы бы выкроили время съездить и в Университет Содружества, а, Кэм? – спрашивает мама. – Дали бы Лии еще одну возможность посмотреть кампус.
– В один день бы уложились, – великодушно предлагает папа.
– Мне не нужно снова смотреть их кампус, – отвечаю я, и на миг лица родителей озаряются надеждой. Но я ее рушу. – Я все равно буду там этой осенью. Я уже внесла депозит.
Папа комкает рубашку, которую так аккуратно складывал.
– Ты – что?
Вот он, подходящий момент! Сейчас они взбесятся, но потом уедут на несколько дней. А к своему возвращению успеют поостыть.
Не то чтобы это меня волновало.
Что сделано, то сделано.
– Я подала документы на досрочное поступление с обязательствами. А узнав, что меня приняли, я должна была в указанный срок подтвердить свое согласие. Так я и сделала.
– Но ты ведь еще не получила ответы из других университетов, – произносит мама в замешательстве.
Эту часть лжи я могла бы замести под ковер. Родителям вовсе не обязательно было узнавать, что я подавалась только в Университет Содружества. Или я могла бы проявить прямоту. Рассказать правду о решениях, которые привели меня к будущему в Университете Содружества Вирджинии.
К будущему, в желанности которого я уже не уверена.
– Я никуда больше не подавала документы. Только в Содружество.
Папа бледнеет.
Мама опускается на кровать.
Папа выпрямляется, как стальной прут.
Мама обхватывает руками колени.
Можно подумать, я натворила что-то ужасное – поступила в выбранный мной университет.
– Лия! – вырывается у мамы. – Как ты могла?
Папино лицо искажается от ярости.
– Я тебя больше не знаю.
Он не повысил на меня голос.
Она не заплакала.
Оба они будто окаменели, застыли от потрясения.
Они похожи на восковые фигуры.
– Иди к себе в комнату, – чеканит папа. Я не двигаюсь с места, и тогда он смотрит мне прямо в глаза и резко повторяет: – Иди сию же секунду.