– Нормально будет, если я заскочу? – спрашивает Айзея, и даже по телефону слышно, как он напряжен.
Середина недели, почти полночь. Я сидела у себя в комнате и доделывала уроки, пытаясь не уснуть. Но сейчас сна ни в одном глазу.
Так поздно с хорошими новостями никто никогда не звонит.
Быстро прикидываю, какие есть варианты. Мама с папой уже легли, но вот заснули или нет – вопрос. И хотя они пообещали при первой же возможности уладить отношения с Айзеей, сомневаюсь, что они будут рады видеть его в такой час. Майор дрыхнет у меня на постели, но, если услышит в доме незнакомый голос, поднимет всех своим лаем.
– Выйду на улицу через несколько минут, – обещаю я.
На мне фланелевые пижамные брюки и майка. Сую ноги в тапочки, набрасываю первую попавшуюся толстовку – с эмблемой Оле Мисс и вырезом под горло. Она уже так заношена, что манжеты обтрепались, но теплая и привычная. Быстро причесываюсь, смотрюсь в настольное зеркало. М-да, случалось выглядеть и получше.
И тут взгляд мой падает на фото Бека. Снимала я, в выпускной год. Он как раз после соревнований по легкой атлетике, только что с поля, весь раскраснелся и довольно улыбается – поставил рекорд. Знакомый острый укол печали, но он не вонзается глубоко в сердце, как раньше: боль слабеет и быстро затихает.
Сколько дней прошло со смерти Бека?
Я уже не веду им счет.
«Однажды ты перестанешь считать дни с его кончины».
Прижимаю руку к сердцу.
Оно здесь, в надежном укрытии, в грудной клетке, и бьется ровно. Но почему оно больше не саднит?
«Так тяжело будет не всегда», – сказала мне Миган в ноябре.
На цыпочках выхожу из комнаты, крадучись спускаюсь по лестнице. Выскальзываю через черный ход, потом огибаю дом, и вот я на подъездной дорожке. Ночную темноту издалека вспарывают фары. «Субурбан» Марджори. Шлепая тапочками по тротуару, бегу навстречу.
Едва я поравнялась с машиной, Айзея распахивает дверцу. Сегодня вечером его команда проиграла с разницей в одно очко. Игра проходила в богатой частной школе к югу от Нэшвилла, и победа катапультировала бы команду нашей школы в плей-офф округа. Могу лишь догадываться, что полуночный визит Айзеи связан с этим поражением в конце сезона.
– Если твои родители застукают, как ты выскочила из дома, стоило мне позвать, они меня точно возненавидят, – говорит Айзея, а я забираюсь к нему в машину. О счастье, в ней тепло.
Под глазами у него темные тени, он небритый. Глажу его по щеке – как наждачная бумага.
– Они ничего не узнают. Насчет матча – сочувствую.
Айзея пожимает плечами:
– Матч – фигня.
– Разве?
– Ну то есть да, обидно, но тут случилось кое-что другое. – Он со вздохом барабанит кончиками пальцев по рулю. – Мы с Марджори поговорили, когда Найя легла спать. Заседание суда назначено на пятницу – и все, ничего не попишешь. Больше с делом Найи тянуть не будут. Ее отправляют домой.
– Ох, Айзея. Господи, какая жалость.
Как ни взгляни, а новость хорошая – девочка вернется к родной матери. Для обеих это наилучший исход дела. Но Айзея был девчушке старшим братом больше года. И разлука с ней его раздавит.
– Я за них рад, – произносит он, и, хотя голос его дрожит, я ему верю. – Не знаю, почему это стало такой неожиданностью. С самого начала целью было воссоединение семьи. Социальный работник полностью это поддерживает и Марджори тоже, хотя отпускать Найю ей будет страшно тяжело.
– Это так… Не знаю, что и сказать.
Не поднимая глаз, Айзея трясет головой.
– Я буду ужасно по ней скучать.
– Знаю. Но что тебе помешает ее навещать?
– Не что, а кто. Ее мама. Когда опека забирает у тебя ребенка и отдает под присмотр чужому человеку, пока ты налаживаешь свою жизнь, – такая история как клеймо. Не удивлюсь, если Глория не захочет, чтобы я появлялся и напоминал им с Найей обо всем плохом. Я пойму, если она захочет начать с чистого листа.
Мне так больно за Айзею. Еще одна потеря. Касаюсь его руки.
– Какой же это отстой!
Его смех, похожий на плеск камней, падающих в воду, разбивает мне сердце.
– Спасибо, что вышла. Мы с Марджори уже поревели – полегчало. Но быть с тобой… Понимаешь, у меня никогда раньше не было своего человека.
В груди словно открывается клапан, и тепло растекается по всему телу, до кончиков пальцев. Я знаю, о чем он: такого человека, о котором думаешь первым, когда все идет как надо или, наоборот, катастрофически плохо. Человека, рядом с которым кажется, что жизнь наладится, даже если сейчас ты по уши в дерьме.
У меня такой человек был. А когда я его потеряла, то отказывалась верить, что смогу найти другого.
Но новые люди нашли меня сами.
Палома, Миган и София.
Айзея.
– Я рада быть твоим человеком, – шепчу я.
Айзея печально улыбается и перебирает мои волосы:
– Надеюсь, когда-нибудь ты позволишь мне стать твоим.