– Целуется он замечательно, – произносит Миган, когда в понедельник утром я вхожу в библиотеку. – Угадала?
Я сажусь напротив нее и хитро пожимаю плечами.
– Да ну, давай же, – подначивает София, – рассказывай.
– Эй, девочки, Лия не обязана рассказывать, – вмешивается Палома, но мне подмигивает. – Только если сама захочет.
Улыбаюсь до ушей:
– Да, целуется он замечательно.
Они смеются так звонко, что библиотекарша недовольно смотрит на нас и потом грозит пальцем: потише! София негромко произносит:
– Ты светишься от счастья.
– Я и чувствую себя счастливой.
Палома сжимает мою руку.
– Родителям ты о нем рассказала?
– Пока нет. – Раньше я ничего не утаивала от мамы с папой, но теперь секретов у меня все больше. Скрывать от них Айзею, будто он нечто маловажное… Мне это совсем не по нраву. – Они любили Бека и до глубины души преданы его родителям. Сомневаюсь, что они меня поймут, – объясняю я девочкам.
– Есть только один способ выяснить, – произносит Миган.
– Знаю. Я им расскажу, со временем. В смысле, мы с Айзеей еще не определились, какие у нас отношения. Не хочу беспокоить родителей тем, что вполне может оказаться чем-то несерьезным.
– У вас с Айзеей все серьезно, – заявляет София.
– Но я не уверена, что мы вместе.
– Вы вместе, – убежденно говорит Миган.
Пожимаю плечами:
– Пока что я не хочу никому о нем рассказывать.
– Тогда поступай как чувствуешь, – решительно кивает Палома.
Позже, на занятии керамикой, я сижу на своем обычном месте. Сегодня приступаю к новому изделию – буду лепить домик из пластов глины, очередной пункт программы мисс Роббинс. Передо мной лежат глина, скалка и направляющие, но я пока не работаю – оказываю моральную поддержку Паломе, пока она пишет Лиаму, который ведет себя как последний козел. Это ее формулировка, не моя.
– Он до сих пор бесится, что его не приняли и поставили в лист ожидания, – объясняет она.
– Это я понимаю.
– И я тоже, но он хочет, чтобы я страдала вместе с ним и утирала ему слезки. Вообще-то у меня должна быть возможность отпраздновать свой триумф, нет?
– Конечно должна. Он все еще намерен приехать на весенние каникулы?
– Да, таков был наш план. Но сейчас все как-то подвисло в воздухе, понимаешь?
Я сочувственно улыбаюсь:
– Еще как понимаю.
У Паломы жужжит телефон – пришло еще одно сообщение. Она читает его и сердито скалится.
– Господи боже ты мой! – ворчит Палома. – Как маленький, честное слово. – Смотрит на меня, и я кожей чувствую, как она раздражена. – Если бы мы с ним сидели здесь и могли поговорить по-настоящему, было бы намного проще.
Я поправляю ей волосы:
– На расстоянии всегда трудно.
Пальцы Паломы быстро бегают по клавиатуре.
– Это с Лиамом трудно.
– Лиам даже не знает, как ему повезло, – важно произносит знакомый голос.
Айзея! Меня окутывают знакомые ароматы можжевельника и мяты, и по коже точно рассыпаются тысячи искорок.
– Привет, – говорит он.
– Привет, – откликаюсь я, и лицо Айзеи озаряется.
Он гладит меня по шее теплой рукой, наклоняется, целует – как будто это само собой разумеется.
Палома прочищает горло. Убирает телефон в сумку и, подмигнув, спрашивает меня:
– Несерьезное, да?
Раздается звонок на занятие, и она идет к стеллажу, чтобы снять оттуда свой глиняный домик – она-то начала его лепить еще на прошлой неделе.
Айзея садится рядом со мной. Тычет пальцем в бесформенный ком глины и переспрашивает:
– Несерьезное?
– Девчонки во время классного часа хотели узнать, что у меня нового.
Айзея неуверенно улыбается.
– И ты им сказала, что между нами что-то несерьезное?
– Я сказала, что мы с тобой это не обсуждали.
Айзея придвигает меня к себе вместе со стулом. Потом тихо спрашивает:
– Так вот ты как это воспринимаешь? Как нечто несерьезное?
Быть рядом с ним – все равно что держать свое колотящееся сердце в ладонях. С Айзеей я счастлива так, как не была счастлива уже больше года. Благодаря ему я всерьез задумываюсь: а что, если у меня и правда получится начать все сначала? Но я в ужасе – я просто парализована страхом перед неизвестностью. Как воспримут все это мои родители? А Берни и Коннор? Как у нас с Айзеей все будет после окончания школы?
И если я признаюсь себе, что с Айзеей у меня все серьезно, значит, я правда насовсем распрощаюсь с Беком?
– Меня несерьезное не интересует, – говорю я.
– И меня тоже. – Айзея расслабляется, по нему сразу видно. – Думаешь, нам вообще нужен какой-то… ярлык?
Я ступаю на неизведанную территорию. Нам с Беком такой разговор никогда не требовался. Нашу пару принимали как данность. У нас все было взаимно. С Айзеей – сплошные вопросы. Однако я радуюсь, что он их задает. И ценю, что отдает столько же, сколько берет.
– Я не против ярлыков.
Айзея достает из рюкзака ручку. Протягивает мне раскрытую ладонь, я вкладываю в нее свою руку. Он что-то рисует.
– Значит, я на тебя всерьез запал, а тебе я просто нравлюсь.
– Ты мне больше чем просто нравишься…
Айзея сосредоточенно рисует у меня на запястье какое-то насекомое и, улыбаясь, спрашивает:
– А если я буду называть тебя своей девушкой?
– Тогда я буду называть тебя своим парнем.
Он поднимает глаза, и мы улыбаемся друг другу, но потом я замечаю у него за плечом возвращающуюся Палому.
– Сейчас у нас будет компания, – сообщаю я, – поэтому, если не хочешь дать повод для новых обсуждений, топай за своим домиком.
Айзея кивает и пририсовывает стрекозе у меня на запястье закрученные усики. Потом надевает на ручку колпачок и встает, мимолетом погладив меня по плечу.
– Ну? – Палома плюхается на свой табурет.
– Вы были правы, – отвечаю я, пока она освобождает глиняный домик от пленочной обертки. – Все серьезно.
Палома довольно улыбается.
– Детка, я нахожусь рядом с вами двоими уже достаточно долго, чтобы это понять.
Свидания
Когда семестр только начался, кладовка при керамической мастерской была просто темной пыльной комнаткой, где хранятся художественные материалы.
Теперь это страна чудес, кладовая соблазнов.
Легкий толчок носком, кивок, игривое подмигивание.
Ей лишь бы поймать его взгляд.
Он встает первым и идет обычным маршрутом, по пути невинно улыбаясь учительнице.
Ты бы еще сложил руки за спиной и насвистывал песенку, думает она, давясь смехом, а сама уже поднимается, чтобы пойти за ним.
Их свидания длятся считаные минуты.
У нее кружится голова от того, как он будоражит все ее чувства, как сильно он нужен ей – даже когда он рядом.
Ради него стоит рисковать. Он берет ее за руки и целует в губы.
От его касаний она загорается, как факел.
Она тянет его за собой, прячась за полузакрытой дверью кладовки. А потом тоже разжигает в нем огонь.
Он убирает волосы с ее лица и говорит:
«Я мог бы вот так целую вечность».