Это приглашение я обнаруживаю на кухонном столе, вернувшись из школы. Конверт уже вскрыт, на нем витиеватым почерком Берни написаны имена моих родителей и мое. Чистая формальность. Мама вовсю помогает Берни планировать церемонию, а папу попросили выступить с речью.
Праздник в честь Коннора. Заслуженный и долгожданный. Я радуюсь за него так же, как, несомненно, рады мои родители. Но это задевает, учитывая то, как по-свински они отнеслись к моим новостям про поступление.
Разве я не заслуживаю праздника в свою честь?
Приглашение напечатано на плотной кремовой бумаге, и я несу его к себе в комнату и вкладываю между страниц дневника.
После обеда скармливаю родителям ложь, что мне будто бы надо поехать заниматься к Паломе. Хотя на самом деле я приглашена к Айзее домой на чай. Не то чтобы родители могут мне это запретить, но где-то в глубине сознания мой внутренний голос твердит, что я предательница. Ничего плохого я не совершаю – я правда очень-очень хочу в гости к Айзее, – но все-таки меня выводит из равновесия то, что я собралась к какому-то парню помимо Бека.
И родителей это бы тоже вывело из равновесия.
Дом Айзеи гостеприимно светится изнутри, от него веет теплом, скромностью и приветливостью – как и от самого Айзеи. С минуту я сижу в машине и собираюсь с духом – с целым букетом чувств, как вот дети собирают цветы: хризантема для правды, львиный зев для любезности, герань для дружбы и крокус для хорошего настроения. Перед зеркалом заднего вида взбиваю волосы попышнее, а то они после мытья и сушки лежат слишком гладко. Накрашена я сильнее, чем в школу: два слоя туши и яркий блеск для губ, а не бальзам.
Может быть, мне хочется чувствовать себя хорошенькой.
Может, уверенной.
Может, я нуждаюсь в маске, личине, забрале.
Все вместе.
И ничего из вышеперечисленного.
Кто я такая – сижу у дома парня и прихорашиваюсь?
Выхожу из машины и решительно иду по дорожке, перешагивая через еще одну галерею рисуночков мелом – морские звезды, дельфины, морские черепахи, акулы и темно-красный осьминог. Поднимаюсь на крыльцо, звоню в дверь. И, когда она распахивается, выдыхаю.
– Выглядишь так, будто идешь на расстрел, – говорит Айзея и жестом приглашает меня войти.
– Знаю… извини. Просто… слишком много всего.
– Все в порядке. Съешь кусок торта. Если после этого жизнь все еще будет не мила, поедешь домой.
Кухня у Марджори во многом напоминает нашу: белые шкафчики, стальная раковина, на подоконнике над ней – вьющиеся растения. А в центре кухонного стола торжественно высится многослойный шоколадный торт, щедро покрытый глазурью.
На табурете у стойки примостилась Найя. Выглядит девчушка старше своих девяти лет и, судя по выражению лица, не очень-то рада участвовать в этом мероприятии. Кожа у нее цвета охры, а темные волосы заплетены в длинную французскую косу. Светло-карие глаза изучают меня с настороженным любопытством. Марджори я помню по тому кошмарному ноябрьскому дню, когда я рыдала в руках у Айзеи. Она старше моей мамы, но младше бабушки. Волосы уложены твистами-спиральками до плеч. Сейчас она не в красном свитере, а в лавандовом кардигане, и очки висят на изящной цепочке с жемчужинами.
– Лия! – Марджори обходит стол, обнимает меня. – Мы так рады тебя видеть.
От нее пахнет чем-то по-летнему сладким, вроде сахарной ваты, а кардиган мягкий, будто из кашемира. Вроде бы должно быть неловко обниматься с незнакомой женщиной в незнакомом доме, но я вмиг успокаиваюсь – меня больше не трясет от волнения, и мысли не путаются.
Как и говорил Айзея, Марджори – настоящий ангел.
Айзея выглядывает у нее из-за плеча.
– Марджори обожает сразу обниматься, с места в карьер.
– Что ж, понятно, откуда эта манера у тебя.
Марджори отступает, сверкая улыбкой:
– Он что, слишком рано тебя обнял?
– Не то чтобы слишком. Примерно через минуту после того, как мы познакомились.
Она смеется и возвращается к столу – нарезать торт.
– Айзея рассказал, что тебя приняли в Университет Содружества Вирджинии. Вот это достижение!
Мои друзья так мило к этому отнеслись. Так меня поддержали. Девочки подбадривали еще с декабря, а когда я на днях после керамики рассказала новость Айзее, глаза у него вспыхнули от радости как две сверхновые звезды. Но из взрослых Марджори первая, кто отреагировал на новость с энтузиазмом. От благодарности у меня замирает сердце, и я едва сдерживаю слезы: эта семья от всей души поздравляет меня с достижением, а моя назвала его ошибкой.
– Спасибо! – дрогнувшим голосом говорю я.
Марджори широко улыбается:
– Мы решили, что отпраздновать новость шоколадным тортом будет самое то.
Айзея явно почуял, что я вот-вот расплачусь от счастья, потому что дергает приемную сестренку за косу и сообщает:
– Найя испекла его сама.
– В самом деле? – спрашиваю я, радуясь, что он меня отвлек. – Торт как из роскошной кондитерской.
– Пара пустяков. – Девочка пожимает плечами.
– Для тебя, может, и пара пустяков, – замечает Марджори, – но печь – значит читать, подсчитывать, еще и в химии понимать: чуток ошибешься с каким-нибудь ингредиентом и вместо прекрасного торта получишь шоколадный суп. Наша Найя – настоящая мастерица по кулинарной части.
Нисколько не сомневаюсь. Марджори уже разложила торт по тарелкам, и выглядит он соблазнительно и аппетитно.
– А рисунки мелом на дорожке – тоже твои? – спрашиваю я.
Найя кивает:
– Айзея помогал.
– Замечательно получились. Ты знаешь, что мы с Айзеей занимаемся в клубе изобразительных искусств?
– Лия рисует меня, спрятав листок под столом, – добавляет он.
– Врешь ты все! Твой портрет выглядит так, будто рисовала я его левой рукой и под дулом пистолета.
Лицо у девочки проясняется. Она вопросительно смотрит на Айзею:
– Тот портрет, который висит у тебя в комнате?
Он кивает и корчит гримасу, которая слегка напоминает мой рисунок. Найя хихикает:
– Ага, там глаза и нос и рот – все не на месте!
Айзея корчит рожу еще сильнее.
– Зато как Лия передала сходство!
Любуясь их трогательными отношениями, я не успеваю задуматься о том, что Айзея повесил мой рисунок у себя в комнате и ничуть не смутился, когда я об этом узнала.
– Если ты рисуешь людей так же классно, как морских черепах и осьминогов, я бы не отказалась у тебя поучиться.
– Я тебе помогу, – с улыбкой говорит Найя.
– Попозже, – вмешивается Марджори. – Сначала – отпразднуем!