Не теряя времени, мы принялись воплощать список «Что сделать в Вашингтоне, пока Бек не уехал в университет».
С ресторанами было просто. У Бека аппетит был зверский, а я сделала из этого игру, стараясь не отставать от его рекордов. Поскольку оба наших отца – большие любители истории, то мы взяли их с собой в Коттедж Линкольна и Дом-музей Фредерика Дугласа. За эту весну мы обнаружили в Национальном соборе горгулью Дарта Вейдера и космическое окно с крошечной вставкой из лунного камня. В Библиотеке Конгресса мы полюбовались Библией Гутенберга. Отыскали лестницу из «Изгоняющего дьявола»: узкие ступеньки совсем рядом с заправкой «Эксон» в Джорджтауне, именно там снимали кульминационную сцену фильма – бедный отец Каррас. Сходили в Центр Кеннеди и посмотрели балет «Спящая красавица». Мне невероятно понравилось, а Бек уснул.
В мае мы повезли близняшек в Смитсоновский национальный музей естественной истории. Нора и Мэй были в восторге, что старший брат и любимая няня везут их гулять, а Коннор и Берни обрадовались случаю провести денек без детей.
Мы поехали в центр города на метро, потом повели девочек в музей, где восторженно ахали и охали перед статуей слона в ротонде, прежде чем отправиться к экспозиции млекопитающих – тысячам заспиртованных экспонатов, собранных Теодором Рузвельтом в начале двадцатого века. На втором этаже осмотрели мумии, а потом прошли через павильон бабочек. После него настал черед отдела геологии, драгоценных камней и минералов.
Я как раз показывала Норе алмаз «Хоуп» – «Хочу такой!» – воскликнула она, и ее глазки заблестели, – когда Бек схватил меня за плечо и развернул к себе.
– А Мэй с тобой? – взволнованно спросил он.
– Ой… нет. Только Нора.
– Вот же черт! – Он взъерошил волосы и быстро обвел взглядом темный зал. – Я отвернулся буквально на секундочку.
– Она здесь, – заверила его я, хотя сама лихорадочно осматривала зал и нигде не видела Мэй. – Она не могла уйти далеко.
Бек уже спешил по залу и громко звал: «Мэй! Мэй!» – заглядывая за каждую витрину и в каждый закоулок. Я искала там, куда не успел заглянуть он, уворачивалась от посетителей музея и тащила за собой Нору. Сердце у меня бешено колотилось.
Наши отчаянные поиски ни к чему не привели, и вскоре мы с Беком встретились у входа в отдел геологии, драгоценных камней и минералов. Он был совершенно разбит, потный, с багровым лицом. Я была в ужасе. Прошло всего несколько минут, а мне казалось – несколько веков.
– Бек! – Нора испуганно смотрела на брата. – Надо найти Мэй!
Он кивнул и подхватил сестренку на руки.
– Обязательно найдем. Не волнуйся, договорились? – А мне сказал: – Пойду обыщу остальные залы на этом этаже. А ты найди охрану и скажи, что у нас пропал ребенок.
Я кивнула.
– Позвонишь мне, когда найдешь ее?
«Когда», а не «если».
– Позвоню. – И он ушел с одной сестренкой на руках, громко выкрикивая имя другой.
Я помчалась к информационному киоску, который еще раньше заприметила в ротонде. Там взахлеб изложила седовласой сотруднице, что произошло. Она тут же связалась с охраной и, прижимая телефон к уху, попросила меня описать Мэй.
– Четыре года, – ответила я. – Светлые волосы. Она в черных легинсах и фиолетовой футболке. Ой, нет! В розовой. Это сестра в фиолетовой.
– Розовая футболка, – повторила сотрудница в телефон. Поговорив с охраной, она погладила меня по руке. – Дети все время теряются.
– Но она совсем маленькая!
– Они всегда маленькие. Есть один плюс: когда малыши понимают, что потеряли взрослых, они громко ревут. Их слышно и заметно издалека. Не было случая, чтобы мы не сумели найти потеряшку.
Я кивнула – у меня прибавилось оптимизма – и продиктовала ей свой номер, а она нацарапала его рядом с описанием Мэй.
– Старший брат ищет девочку на втором этаже. А я поищу на этом. Пожалуйста, позвоните мне, если…
Телефон, стиснутый у меня в руке, зазвонил.
Бек!
– Скажи, что нашел ее! – воскликнула я вместо «Алло».
– Нашел, – он хмыкнул, словно не веря в свою удачу. – Она стояла у мумий. Сказала, ей нравится, как они закутаны.
Я громко расхохоталась: всплеск адреналина смешался с радостью и облегчением.
– Как она? Ничего не случилось?
– Прекрасно.
Седовласая сотрудница прошептала:
– Дать отбой охране?
Я кивнула и беззвучно сказала ей: «Спасибо!»
– Лия, посмотри вверх, – попросил Бек.
Я подняла голову. Бек и близняшки стояли на балконе на втором этаже. Нора помахала мне, а Мэй крикнула:
– Лия! Бек меня нашел!
Он смущенно пожал плечами, но при этом весь сиял от гордости.
До сих пор отчетливо помню, как подумала тогда: «Мне повезло, что он мой».
– Мама взбесится, – сказал Бек по дороге домой. Выйдя из метро, он снова сел за руль «субару» Берни, и едва близняшек пристегнули к детским автокреслам, как они обе тут же уснули. – Мы с сестрами – весь ее мир. Она бы никогда не оправилась, если бы с кем-то из нас что-то случилось.
Бек не преувеличивал. Ведь Берни, в отличие от моей мамы, не работала, она была домохозяйкой. И каждую секунду каждого своего дня посвящала заботе о Беке, Норе и Мэй – и я никогда не замечала, чтобы она хотела чего-то иного.
Я взяла Бека за руку:
– Она поймет. Дети иногда теряются.
– Спорим, ты никогда не терялась.
– А вот и ошибаешься. В семь лет я потерялась в «Домашнем мире» – это же огромный магазин. Мама выбирала тостер, и, пока она стояла ко мне спиной, я куда-то ушла. Когда она меня отыскала, я таращилась на купальные полотенца. Знаешь, как их складывают рулонами на стеллаже, по цветам, – красотища, глаз не оторвать?
Бек с нежностью улыбнулся мне.
– Ты прелесть!
– Мама тогда так не думала. Перепугалась до истерики. С тех пор я никогда от нее не отходила.
– Она тебя любит, – сказал он. – Как и моя – меня.
Дома Бек позвал отца на кухню, где Берни с полотенцем на плече поливала комнатные растения, и честно сознался, что приключилось с Мэй. «Дети есть дети», – только и сказал Коннор. А вот Берни, как и предвидел Бек, пришла в ужас – но ненадолго. Опомнившись, она крепко обняла Бека и сказала: «Ты лучший старший брат в мире», и он весь просиял от похвалы.
– Девочки всегда будут помнить, как ты и Лия возили их в музей: не каждый день старшие берут с собой младших.
– Мы же их любим, – пожал плечами Бек.
Коннор хлопнул сына по плечу:
– А они на вас обоих молиться готовы.
– Лия, тебе к которому часу домой? – поинтересовалась Берни.
– К одиннадцати.
С тех пор как мне исполнилось шестнадцать, родители иногда допускали послабления. Обычно мне полагалось быть дома к десяти, но, если я была с Беком, мне давали дополнительный час.
– Мы везем близняшек ужинать в ресторан «Анкл Хулиос», – сообщил Коннор. – Выезжаем через полчаса. Хотите с нами?
Бек посмотрел на меня, не в силах решиться. С одной стороны, он обожал гуакамоле, которое готовили в ресторане прямо у столика. С другой – раз уж родители уезжают с близняшками, дом в нашем распоряжении.
– Не знаю даже, – сказала я, глядя на него. – Что-то я вымоталась в музее…
Бек улыбнулся и пристукнул по кухонному столу.
– Вот и я тоже. Хочешь, закажем доставку и посмотрим кино дома?
– Ага, – отозвалась я. – Прекрасно.
Берни нахмурилась:
– Опасно.
Я почувствовала, как кровь приливает к лицу.
– Все у них будет хорошо, – сказал Коннор, хотя в его тоне скорее звучало «Не смущай молодежь».
Берни сердито посмотрела на мужа:
– В каком смысле хорошо?
– Положитесь на нас, – заявил Бек. – Мы будем паиньками. Обещаю.
Берни подняла брови:
– Позвоню Ханне и узнаю ее мнение.
Бек за руку повел меня в подвальную комнату, где мы устроились на диване, предварительно спихнув с него целый зоопарк плюшевых диснеевских персонажей.
– Обожаю, что наши мамы в эту самую минуту совещаются, прыгнешь ли ты ко мне в постель, если нас оставить без присмотра больше чем на пять минут! – сказал Бек.
Я засмеялась:
– Тебе никогда не хотелось, чтобы они не были близкими подругами? Тогда мы бы могли встречаться тайком, а они бы не обсуждали каждый наш шаг.
– Было бы классно, – ответил он, накручивая мой локон на палец. – Но вообще я рад, что наши родители дружат. Ну, если не считать того, что они постоянно суют нос в наши дела.
Берни сбежала по ступенькам.
– Лия, твоя мама сказала, что тебе можно побыть у нас. Попросила напомнить, чтобы ты не теряла голову.
Я кивнула, плотно сжав губы, чтобы не вспылить. На мамином жаргоне «не теряй голову» означало «не занимайся сексом». Господи, ну неужели нельзя было послать мне сообщение с тем же текстом?
Берни посмотрела на сына и прямолинейно сказала:
– Не занимайтесь сексом.
Бек громко расхохотался:
– Господи, мам! А как насчет чуточки деликатности? Вот Ханна же смогла!
– Ты всегда понимал, только когда с тобой напрямик.
– Отлично. Если пообещаю не снимать штаны, ты уйдешь?
– Не испытывай судьбу, – сказала Берни и запустила в сына кухонным полотенцем.
Вскоре Берни, Коннор и близняшки и правда укатили. Бек заказал из «Анкл Хулиос» доставку на двоих, и мы коротали ожидание, целуясь на диване в гостиной. Но в конце концов он прищемил мне волосы локтем, а сам чуть не свалился на пол, и нам обоим было неудобно.
Бек с ворчанием выпустил меня.
– Может, лучше пойдем ко мне в комнату? Там есть… – он кашлянул, – кровать.
– Да ты что? У тебя в комнате – и кровать? Надо же, я и не знала.
Бек шутливо ткнул меня в бок:
– Я обещаю вести себя хорошо.
– Раз так, пошли.
С Беком все было легко. Еще с Рождества, когда мы поцеловались на рассвете. Мы отлично понимали друг друга: знали, когда тишину нужно заполнить разговорами и когда лучше помолчать. Чутье подсказывало Беку, когда у меня, интроверта, садилась батарейка, и он давал мне побыть одной. Я усвоила, что он с трудом переносит малейший дискомфорт, поэтому в случае чего с ним заботливо нянчилась. Он знал, что, когда он запускает пальцы в мои волосы, по коже у меня бегут мурашки. Я знала, что от поцелуев в шею он одновременно поеживается и прижимается теснее.
И все же в тот вечер у него в комнате нам обоим было неловко.
Отчасти из-за вмешательства родителей, отчасти – потому, что на нас давили некие обобщенные представления о том, что должно происходить в постели между людьми, которые друг от друга без ума. Завуалированные намеки моей мамы и прямой запрет Берни подействовали на нас как холодный душ.
Бек лег на бок, подпер подбородок рукой:
– Все хорошо?
– Да. Абсолютно.
Он криво улыбнулся:
– Я думаю, тебя напугали.
– А я думаю, это тебя напугали.
– Так и есть. От наших мамочек у меня все упало.
Я засмеялась.
– Хотелось бы знать, с чего они решили, будто мы не потеряем голову, – задумчиво сказал он и покраснел.
Мы с Беком много чего успели обсудить за все эти годы, но о сексе никогда не заговаривали. Я была так влюблена в него, что порой меня ошеломляла сила собственных чувств. Я знала: Бек меня любит, – ведь он все время это твердил. Но что важнее, он показывал мне это: долгими взглядами, нежными прикосновениями, заботливыми поступками и тем, что позволял мне задавать темп – гуляли ли мы, дразнили друг друга или целовались.
– Не знаю, – пробормотала я. – Думаю, они уже поняли: это неизбежно.
Бек смущенно улыбнулся, и я придвинулась к нему поближе. Он взял меня за руку и медленно повернул кольцо на моем пальце.
– А ты с мамой обсуждаешь такие вопросы?
– Чуть-чуть. Как-то она спрашивала насчет нас с тобой… Ну, ты понял, – неловко закончила я.
Вообще я настроилась вести себя по-взрослому. Родители внушили мне принцип: если собираешься с кем-то заниматься сексом, то нужно уметь спокойно обсуждать это с партнером. Но мысль о том, чтобы при Беке произнести слова «заниматься сексом», казалась равносильной тому, чтобы раздеться перед ним догола.
– Она не любопытничала, – продолжала я, покраснев не меньше, чем Бек. – А может, и да. Но в основном расспрашивала, потому что хотела удостовериться: мне ничто не угрожает. – Я провела рукой по пылающему лицу. – Господи. Почему же я сейчас так стесняюсь?
Бек засмеялся, притянул меня к себе и крепко обнял:
– Еще тебе стесняться. Я и так уже стесняюсь за нас двоих.
– А ты с мамой обсуждаешь эти вопросы?
Бек фыркнул:
– Черт, конечно нет. Как ты себе это представляешь?
Я никак это и не представляла. Берни частенько не хватало тонкости, присущей моей маме, которая спокойно говорила на тему секса. Ясно было: мама надеялась, что в ближайшее время я не пересплю с Беком, и делала упор на последствия: от беременности до эмоциональных сложностей. Но при этом она предложила записать меня к врачу, чтобы подобрать контрацептивы.
Я уткнулась носом в рубашку Бека и все это ему рассказала, а под конец добавила:
– Я уже месяц как принимаю таблетки. Просто чтобы ты знал.
Он погладил меня по волосам:
– Хорошо.
Я отстранилась и заглянула ему в глаза – и увидела в них нежность и удивление.
– Хорошо? – эхом повторила я.
– Ага. Я рад, что ты мне сказала. Но пусть все остается как есть.
– А ты хочешь, чтобы что-то поменялось?
Он блеснул глазами и поцеловал меня – нежно, целомудренно, и все же от этого поцелуя мне стало жарко.
– Конечно хочу. Но только когда ты сама будешь готова.
– А ты раньше уже… до нас?
– Нет.
– Серьезно?
– Серьезно. – Он выпрямился, немного сердитый. – Я всегда хотел быть только с той, кого люблю. А любил я всю жизнь тебя.
Я улыбнулась.
– Значит, когда скажу тебе снимать штаны – послушаешься?
Бек засмеялся, сгреб меня в охапку и шепнул на ухо:
– Без колебаний.