Как-то ветреным январским днем в среду мы с Паломой и Айзеей являемся на занятия керамикой и обнаруживаем, что за столом мисс Роббинс сидит другой учитель – замещает ее. Он начинает перекличку по списку, который она оставила, и вот треть алфавита позади и звучит: «Амелия Грэм?»
У меня перехватывает дыхание.
Палома смотрит на меня вопросительно.
Учитель поднимает голову, оглядывает класс.
В первый учебный день я морально подготовилась к тому, что каждый раз, проводя перекличку, учителя будут называть меня полным именем. Приготовилась к наплыву печали и к тому, что придется их поправлять.
Но сегодня это «Амелия» для меня как удар по голове – болезненный, сбивающий с толку.
– Пожалуйста, называйте меня Лия, – с трудом выдавливаю я.
Учитель кивает и возвращается к списку, а в голове у меня снова и снова отдается собственное имя – баритоном Бека.
Жужжание. Мой телефон. Я вытаскиваю его из кармана – что там еще?
Сообщение от Паломы с другого конца класса:
«Ты там как?»
«Нормально», – отвечаю я и стараюсь поменять выражение лица с несчастного на равнодушное.
«А вид будто сейчас в обморок упадешь».
«Все в порядке», – отвечаю я и убираю телефон.
Перекличка заканчивается, и учитель разрешает нам приступить к работе. Я вскакиваю, едва не сшибив парочку десятиклассников, и спешу к полкам, где стоят начатые работы. Мой кривобокий горшок – вот он, на доске, закутанный в пленку, чтобы глина не пересохла. Забираю его на свой верстак и остро чувствую, что веду себя еще более странно, чем обычно. Хорошо бы соседи по столу не заметили.
Палома с Айзеей идут к полкам за своими работами и вяло обсуждают вчерашний баскетбольный матч – наши выиграли. Я проношусь мимо них, и оба смотрят на меня недоуменно.
«Я люблю тебя, Амелия Грэм».
О, Бек!
Слезы подкатывают опасно близко, но тут за соседним столом раздается взрыв хохота. Мои одноклассники прекрасно проводят время, пока мисс Роббинс заменяет другой учитель.
Вот и мне надо так же!
Выпрямляю спину и делаю глубокий вдох, чтобы собраться с силами. И, пока раскатываю новый жгут из куска глины, размышляю о том, что, когда я вновь оказываюсь на грани слез, мне с каждым разом все лучше удается брать себя в руки… Какая ирония судьбы – что мне пришлось оттачивать именно этот навык.
С минуту я наслаждаюсь тишиной, а потом возвращаются Палома и Айзея со своими изделиями. Краем глаза слежу, как Айзея снимает пленку со своего горшка. Он выглядит гораздо лучше моего – настоящее произведение искусства.
Айзея смотрит на моего кривого уродца и говорит:
– Хорошо получилось, Амелия.
Это самое безобидное замечание, но все мое едва обретенное душевное равновесие мигом рушится. В груди вспыхивает пламя, поднимается по шее и обжигает лицо, когда я встречаю веселый взгляд Айзеи.
Он тут же становится серьезным.
Встаю и ухожу – ни слова ни ему, ни Паломе, у которой от недоумения приоткрывается рот.
Пробравшись мимо столов, табуретов и ребят, которые бережно несут свои хрупкие работы, я забиваюсь в кладовку с глазурями – только тут и можно уединиться. Здесь прохладно, горит одна-единственная лампочка. Стою спиной к двери и притворяюсь, будто изучаю баночки, выбираю цвет глазури, хотя моему горшку еще далеко до обжига, не говоря уже о глазуровании.
Мне неловко от моих мучений..
И мучительно от моей неловкости..
Какой-то шорох за спиной.
Палома? А вот и нет.
Рядом с Айзеей сердце бьется по-иному.
И это ужасно. Ужасно то, как он на меня действует.
Айзея входит в кладовку и закрывает дверь, и тут я поворачиваюсь.
– Прости, – говорит он. – За то, что я сделал не так. Или сказал не так.
– Ничего ты не сделал, – со вздохом отвечаю я.
– Но ведь что-то натворил, иначе почему ты ведешь себя как…
Он умолкает, и от этого я взрываюсь:
– Я веду себя – как? Как маленькая? Как стерва?
Конечно, и то и другое.
Глаза у Айзеи округляются.
– Нет! О черт. Я бы никогда тебе такого не сказал. Господи, Лия! Ты ведешь себя так, будто я в чем-то облажался. Вот я и пытаюсь все исправить.
– Зачем? Почему тебе вообще не все равно?
Он качает головой, смотрит на свои конверсы, а я думаю: «Отлично. Укажи на то, как я себя веду, и не бери ответственность за то, как ты себя ведешь». Но я неправа, потому что Айзея очень даже старается отвечать за свои поступки, а я в таком чертовом раздрае и настолько зациклена на себе, что даже не в состоянии принять его извинения как нормальный человек.
Делаю шаг к двери. Кладовка совсем тесная, и мне приходится протискиваться к выходу мимо Айзеи, и тут он ловит мою руку. Я застываю, и у меня снова перехватывает дыхание – непонятно почему.
Он мягко берет меня за пальцы.
– Мне не нравится это чувство, – тихо говорит он. – Когда ты на меня злишься.
– Я не злюсь на тебя. Я просто… злюсь.
– Почему?
Не знаю, как сформулировать ответ, но пытаюсь:
– Потому что жизнь – боль.
Айзея смеется. Смех у него – как пересохшая глина.
– Ага, понимаю. Жизнь не раз проходилась по мне катком.
Я так мало знаю о нем. Мне хочется думать, это потому, что я самодостаточна и сдержанна, совсем не навязчива. Но на самом деле чем больше я о нем узнаю́, чем больше он мне нравится, тем сильнее мне не по себе.
– По-моему, ты никогда не злишься.
– Научился справляться с гневом. В большинстве случаев.
Прижимает ладонь к моей.
Сердце у меня колотится быстро-быстро.
Айзея выше и худощавее Бека.
Кожа у него смуглая и никаких веснушек.
Пахнет от него можжевеловой жевательной резинкой и хвоей.
И прикосновение у него другое.
Бек бы возненавидел меня – за то, чего я хочу.
«После всего, что я тебе обещала», – говорю я ему мысленно.
– Мне не нравится, когда меня называют Амелией, – сообщаю Айзее.
Звучит глупо, но Айзея отвечает так быстро, что я не успеваю смутиться.
– Тогда я буду звать тебя Лия.
– Просто Лия?
– Просто Лия, – повторяет он чуть громче, и его голос заполняет всю кладовую. – Слушай, я вижу, что у тебя происходит какая-то хрень, но имей в виду: я этих занятий на керамике каждый раз жду не дождусь, потому что тут мы вместе. Если бы зависело от меня, я бы с тобой виделся не только в школе.
Как ответить, ну как ответить? Правда слишком постыдна.
Помедлив, я говорю:
– Спасибо.
Айзея улыбается:
– Когда тоже дозреешь, скажешь?
Я переминаюсь с ноги на ногу, задеваю его локтем.
– Обещаю.
Причины избегать Айзею Санторо
1. Я не готова.
2. Я не готова.
3. Я не готова.