После того как Беку удалили зуб, он восстановился быстро – его подстегивало желание на полную катушку порадоваться праздникам, пять раз в неделю ходить на тренировки и проводить время со мной.
Наши семьи всегда отмечали Рождество вместе – если жили рядом, в пределах одного почтового индекса. В том году мы собрались дома у Бёрнов. К девяти вечера мы съели всю домашнюю пиццу и гору печенья и несколько раз сыграли в «Крокодила». Пока Берни и Коннор укладывали близняшек спать, мои родители выбрали из обширной коллекции настольных игр Бёрнов «Колонизаторов» и разложили поле на обеденном столе. Коннор и Берни вернулись к нам, посмеиваясь. Берни тихонько сказала что-то, отчего и мои родители покатились со смеху. По праздникам папа с Коннором неизменно решали тряхнуть стариной и вспомнить студенческие деньки, правда, теперь вместо дешевого крепкого пива пили хорошее. Ну а Берни только и делала, что подливала. Поэтому нам с Беком ничего не стоило ускользнуть к нему в комнату незамеченными.
– У меня для тебя кое-что приготовлено, – объявил он, закрывая дверь.
– И у меня для тебя.
Мы сели на кровать лицом друг к другу. Я вручила Беку прямоугольную коробку в серебристой обертке. Купила хорошие шумоподавляющие наушники – на деньги, которые успела скопить, присматривая за его сестренками. Бек открыл коробку и восхищенно запыхтел. Я вздохнула с облегчением. Все эти годы мы вручали друг другу разные дурацкие и смешные вещицы, ну и обменивались подарками, которые за нас выбирали мамы. А теперь вот впервые по-взрослому подарили что-то серьезное.
Бек вложил мне в руку крошечный пакетик, неуклюже завернутый в красно-зеленую бумагу. Я поняла: он заворачивал подарок сам, не хотел просить Берни, и меня это тронуло чуть ли не до слез. Бек ждал, пока я открою подарок, а сам взволнованно барабанил пальцами по колену. Внутри, в коконе из папиросной бумаги, обнаружилось кольцо – белое золото и два камушка, синий и голубой.
– Наши камни по зодиаку, – пояснил Бек.
Я притронулась к аквамарину, потом к сапфиру и сумела только выдохнуть:
– Обалдеть.
– Нравится? Это на заказ, нашел по интернету ювелира в Джорджтауне – еще в прошлом году.
Я подняла на Бека взгляд:
– Еще в прошлом году?
Щеки Бека вспыхнули. Он вообще всегда краснел быстро и густо, и мне всегда безумно нравилось, что у этого сильного, уверенного в себе парня смущение отражается на лице так явно. Он кашлянул:
– Ну да. Тогда же и заказал. Хотел подарить тебе еще на день рождения, но… не сложилось. Бал этот, Райден. В общем, не вовремя было. Решил подождать.
– А сейчас?
Бек пожал плечами, глаза его светились. Ой, сейчас он меня поцелует, впервые поцелует! Я так долго томилась, воображала этот поцелуй! Но нет – он просто сказал:
– А сейчас вовремя. Как по-твоему?
– Да. Вовремя.
Бек надел мне кольцо на средний палец левой руки.
Наутро будильник у меня запищал ни свет ни заря. Я выкатилась из постели, сунула ноги в угги, напялила пушистую куртку. На цыпочках прокралась мимо родительской комнаты – мои еще спали. Зажгла гирлянду на елке, которая стояла в эркере гостиной, вынула из морозилки булочки с корицей и поставила в духовку, пусть себе поднимаются. Потом налила две термокружки горячего какао – самого вкусного. Бек подъехал к нашему крыльцу, и я выскользнула ему навстречу.
До Вашингтона мы доехали быстро и в кои-то веки легко припарковались у Национальной аллеи. Бек достал с заднего сиденья плед, и мы пошли к мемориалу Линкольна. Поднялись на самый верх по безлюдной лестнице, постояли на колоннаде перед памятником президенту Линкольну, потом сели лицом к Приливному бассейну, завернувшись в плед. Вдалеке гордо высился монумент Вашингтону, и его подсвеченное отражение колебалось в чернильно-темной воде.
В небе еще только разгорался рассвет.
Мы попивали какао и тихонько разговаривали о предстоящем годе, второй половине моего десятого класса, второй половине выпускного класса Бека. Он уже подал документы в несколько университетов на Восточном побережье, но нацелился все-таки на Университет Содружества Вирджинии. Туда поступить было труднее, конкурс выше и нужен отличный аттестат, однако их команде по легкой атлетике остро требовался хороший метатель.
А Бек был просто великолепным метателем.
– Ты поступишь, – заверила его я, глядя, как небо меняет цвет с лилового на розовый. Я желала Беку успеха; и к тому же Университет Содружества, по сравнению с другими учебными заведениями, куда он подал документы, был не так далеко отсюда.
– Надеюсь. – Он взял мои руки в свои, стал растирать, согревая. – Ты ведь будешь ко мне приезжать?
– Бек, ну конечно.
– И тоже подашь документы в этот университет?
Тогда я еще только начала прикидывать, куда мне поступать, – оставалось полтора года до школьного выпуска, – но мне нравилось думать о каком-нибудь небольшом колледже в Сиэтле или Такоме, поблизости от мест, где мы когда-то жили. Я рисовала себе кампус вроде как в Сиэтл Пасифик или в Университете Пьюджет-Саунд – уютное и живописное местечко. Университет Содружества – это целый город, огромный кампус Грик-Роу и гигантский футбольный стадион на семьдесят с лишним тысяч человек, – и все это было полной противоположностью уютному кампусу, в который мне хотелось.
– Конечно, я буду поступать в Содружество, – сказала я Беку.
«Потому что я влюблена в тебя, – вот что мне следовало сказать тогда. – Всегда была влюблена».
Его лицо в первых лучах утреннего солнца светилось золотом. А потом он тихо, но безо всякого стеснения сказал то же самое, о чем я думала, – только на свой лад:
– Черт, Лия, я тебя просто обожаю. Наверное… всегда обожал. Но в последнее время… Теперь я правда хочу, чтобы мы были вместе.
Я всю жизнь жаждала услышать эти слова!
И они укрепили мою решимость.
Мне вовсе незачем поступать в колледж на Западном побережье. Не нужны мне скалистые пляжи, и хмурые небеса, и дождевые тучи, и маленький кампус. И даже семестр в Австралии ни к чему. У меня еще целая жизнь впереди – успею повидать мир. Я поступлю в Университет Содружества Вирджинии и буду счастлива. А как иначе, ведь там я буду с Беком.
Когда солнце взошло над горизонтом и залило город янтарным светом, я поцеловала Бека.
Сначала он удивился, но уже через секунду откликнулся именно так, как я и надеялась. Выпустил мои руки, обхватил лицо, отвечая на поцелуй. Потом оторвался от моих губ, но приник к ним снова. Я прижалась к нему, положив ладонь на его затылок. Он поцеловал меня еще раз. Он дал мне все, о чем я мечтала на Рождество: преданность, тепло, радость. Волна счастья накрыла меня, накрыла нас обоих, словно золотое сияние утреннего солнца.
Всю следующую неделю мы были неразлучны. Часами катались на машине, объедались буррито из мексиканского ресторанчика, уединялись в комнате Бека и пересматривали все те же любимые праздничные фильмы – что угодно, лишь бы побыть вдвоем и без родителей, как его, так и моих.
Таились мы не потому, что опасались родительского осуждения. Мама с папой обожали Бека. Всегда. А Берни с Коннором – меня. Я не сомневалась: узнай родители, что теперь мы пара, они бы пришли в восторг. Они бы излили на нас свою эйфорию. В том-то вся и штука: я была на седьмом небе от собственной эйфории. Эту новизну и это счастье мне хотелось делить с Беком – и больше ни с кем.
Позже я выяснила, что наши родители тогда обо всем догадались. Берни кое-что заподозрила в тот день, когда я навещала Бека после зубного. До Коннора дошло, когда Бек отказался от поездки в национальный парк «Шенандоа», чтобы помочь нам собирать очередной семейный пазл: картинку с мастерской Санта-Клауса на Северном полюсе. Во время рождественского ужина, когда мы с родителями макали мягкий хлеб и свежие овощи в дымящийся горшочек с фондю, мама спросила меня о кольце. Я честно ответила, что это подарок Бека, – и мама заговорщицки улыбнулась папе. Но надо отдать им должное – оба промолчали.
В новогоднюю ночь Коннор, Берни и Бек пришли к нам в гости. Близняшек они оставили со второй любимой няней – симпатичной пожилой соседкой. Папа приготовил ребрышки на гриле, мама сварила лобстеров, а Берни принесла свой фирменный торт с арахисовой пастой. Мы наелись до отвала, а потом настала очередь настольных игр. Папа настоял на «Пандемии» – они с Коннором ее очень любили, а Бек терпеть не мог, потому что правила сложные. «Скэттергориз» была повеселее, а в «Билете на поезд» мне впервые в жизни удалось всех обыграть.
Наигрались мы уже ближе к полуночи, и я пошла на кухню налить два высоких бокала шампанского. Вообще-то папа заготовил для нас с Беком бутылку сидра, но чокаться в новогоднюю ночь чем-то вроде сока – это детский сад, а я уже ощущала себя почти взрослой.
Бек последовал за мной, пока родители убирали игры и наливали себе шампанское. Едва закрыв за собой дверь на кухню, он уткнулся носом в мою шею.
– Это невыносимо, – сказал он мне в волосы, и от его дыхания по коже побежали мурашки.
– Да уж. Я и не думала, что так трудно будет сдерживаться.
Бек улыбнулся и за пояс джинсов притянул меня к себе.
– Давай им уже скажем? Они обрадуются. Ну, по крайней мере мои – точно.
Я обвила его шею. Он был моим убежищем, защитой, моим счастьем. Всегда был.
– И мои тоже.
Бек поднял брови:
– Даже твой папа?
– Бек, ну ты чего, конечно. Он в тебе души не чает.
– Ага, это пока он не выяснил, что теперь я думаю о его доченьке, а не листаю свои порножурнальчики.
Я засмеялась и шлепнула его.
– А разве это не слишком мелодраматично – объявлять о нас на Новый год? Обычно такое устраивают, когда сообщают о помолвке. Или о беременности.
Я думала, Бека передернет от любого варианта. И вполне бы его поняла.
А он и бровью не повел. Глаза его загорелись, он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел – нас позвала моя мама:
– Отсчет пошел!
Прихватив бокалы, мы поспешили в гостиную, где вместе с родителями встали перед телевизором, глядя, как в Нью-Йорке на Таймс-сквер толпы людей кричат «ура» в ожидании, пока спустится знаменитый шар. Когда до полуночи осталось десять секунд, мы все принялись считать вслух – как всегда делали в прошлые годы. От этих воспоминаний, от эйфории, в которой я пребывала с тех пор, как мы с Беком стали парой, у меня на глаза навернулись слезы счастья.
Бек поставил наши бокалы на кофейный столик, потом взял меня за руку. Мы переплели пальцы, растворившись в моменте, и хором прокричали:
– Три, два, один!
Бек откинул меня назад, и вот он – первый поцелуй в новом году. Целовал Бек меня с жаром, как и всегда, и, оторвавшись друг от друга, мы увидели, что родители уставились на нас в изумлении. Секунду-другую они ошеломленно молчали. Потом Коннор издал ликующий вопль. Мама пустила слезу, Берни тоже всплакнула. Папа, похоже, был и от души доволен, и глубоко потрясен, но тут Коннор хлопнул сына по плечу и сказал:
– Смотри береги девочку, приятель, иначе Кэм тебя прибьет.
Папа расхохотался.
Коннор тоже.
И даже Бек – после того, как очень серьезно покивал.
Наклонился ко мне и шепнул:
– Ну вот, видишь? Что я тебе говорил.
Я вообразила себе предстоящий год. Нас с Беком, нарядных, на школьном балу. Весенние каникулы на пляже. Его выпускной в июне. А потом лето. Месяцы солнца и свободы. Потом Бек уедет в университет, но мы и это переживем.
Мы – Беккет и Амелия.
Нам суждено быть вместе.