Для меня Беккет Бёрн был просто богом среди других подростков: способный и сильный, умный и общительный, добрый и веселый. Он получал университетские грамоты, и за него боролись скауты университетских команд по легкой атлетике. Его улыбка была сногсшибательной. Преданность – непоколебимой. Даже когда Бек был в мирном настроении, его самоуверенность била через край, но он обладал таким неотразимым обаянием, что люди его боготворили. И я в том числе.
К середине десятого класса мое тайное увлечение превратилось в полноценную влюбленность.
Когда Бек бывал у нас в гостях со всей семьей, он возился с близняшками, был всегда очень мил со своими мамой и папой, а с моими держался приветливо, но уважительно. Мы вместе пекли печенье для его сестренок, смотрели кино, ездили на метро в Вашингтон и там подолгу гуляли. У нас сложился привычный маршрут от Капитолия до монумента Вашингтону, потом к мемориалу Линкольна, оттуда к мемориалу Мартина Лютера Кинга – младшего и мемориалу Джефферсона, где мы усаживались на скамью и разговаривали, глядя на Приливной бассейн.
После школьного бала, моего дня рождения и нашего танца я постоянно ловила себя на том, что засматриваюсь на Бека, мечтаю, фантазирую. Но я сдерживалась и не выпускала чувства наружу: слишком боялась раскачать нашу и без того хлипкую лодку. Впрочем, иногда я замечала, что Бек тоже на меня засматривается. Он смеялся и дергал меня за волосы, или показывал язык, или подмигивал – и я вся таяла. Теперь он снова обнимал меня по-медвежьи крепко. Возил в школу и обратно. Не проявлял никакого интереса к другим девчонкам. Но, несмотря на предсказанную нам судьбу, мы по-прежнему оставались просто друзьями.
Меня это бесило. Мне хотелось пустить корни на его планете, а не кружить вокруг нее спутником на орбите.
В первый день зимних каникул Беку должны были выдрать зуб мудрости. Он разозлился на Берни, что она так неудачно записала его к врачу в первый же день долгожданного отдыха, но Берни не хотела, чтобы сын пропускал уроки. В то утро по дороге к стоматологу Бек написал мне сообщение из маминой «субару»:
«Тоска».
Потом:
«Если я сегодня умру, найди у меня в шкафу порножурналы. Они в коробке на верхней полке, под солдатиками. Выброси в помойку, чтобы мама не увидела».
Меня передернуло. Мальчишки бывают такими противными!
«Фу, какой ты мерзкий», – написала я в ответ.
«Ах, какая ты прелесть», – откликнулся Бек.
Я улыбнулась и быстро набрала:
«Зачем тебе бумажные журналы – мы живем в век интернета».
На экране телефона мигали три точки. Бек набирал ответ.
«По той же причине, по которой ты больше любишь книжки, а не экранизации. Так фантазия работает сильнее».
Я фыркнула от смеха.
Он тут же написал:
«Если выживу, про журналы больше никогда ни слова».
Я ответила:
«Ты выживешь, и я тебя всегда буду дразнить».
Ответа не последовало. Я вернулась к «Дневникам вампира» (сериалу, который мы недавно договорились смотреть с Берни). Раз Бек молчит, значит, они уже у стоматолога. Не позавидуешь Беку! Как представлю, что у меня выдирают зуб с глубокими корнями, аж к горлу подкатывает.
Телефон зажужжал. Новое сообщение:
«Приедешь сегодня в гости? Обещаю не капать на тебя кровью».
Мое глупое сердце радостно подпрыгнуло в груди.
«Жду не дождусь, когда увижу тебя со щеками как у хомяка», – набрала я.
Позже в тот же день мама отвезла меня к Бёрнам, а Берни провела в дом. Нора и Мэй на диване увлеченно смотрели «Энканто» и ели сырные крекеры «Чиз-итс» из общей миски. Я поцеловала девочек в золотисто-русые локоны, а потом повернулась к Берни.
– Он у себя в комнате, – пояснила она и закатила глаза. – Такой большой, а такой плакса. Настоящий плакса, Лия. Вот, отнесешь ему, ладно? – Она вручила мне два охлаждающих гелевых пакета и махнула рукой – мол, иди.
Я спустилась на цокольный этаж – там была комната Бека и еще одна, служившая близняшкам игровой. Постучала в дверь, настороженная после утреннего разговора о порножурналах. Бек сипловато ответил: «Заходи».
Шторы были задернуты, свет погашен – горел только маленький ночник у кровати. Бек валялся на постели в тренировочных штанах и футболке с эмблемой нашей школы. На подушках рядом с ним мерцал ноутбук. Лицо у Бека было такое жалостное, что я не выдержала и засмеялась.
Щека у него пока не раздулась, но он выглядел бледным и слабым – и более уставшим, чем после тренировки. Наугад нажимая на клавиши, он поставил на паузу «Эльфа», наш с ним любимый рождественский фильм. Похлопал по кровати рядом с собой. Я села и прикусила губу, чтобы не смеяться.
– Выжил! – поддразнила я.
Бек с трудом проговорил:
– Еле-еле. Мучители.
– Малыш, ты просто был у стоматолога. Как самочувствие?
– Ужасно. Ужасно хреново.
– Малыш, – повторила я, но уже безо всякой насмешки в голосе. Лицо у меня вспыхнуло, когда я мысленно произнесла эти два слога: «Ма-лыш». Слово прозвучало нежно, ласково. Только бы он плохо соображал после обезболивающих и не заметил, как у меня дрогнул голос и покраснели щеки! Я протянула ему охлаждающие пакеты.
Бек сложил руки на широкой крепкой груди и закинул голову.
– Поможешь?
Я вздохнула, будто это меня напрягало, но на самом деле была рада придвинуться ближе. От Бека пахло знакомым дезодорантом, которым он пользовался с десяти лет, шампунем «Дав», которым мыл голову всю жизнь, и стиральным порошком «Тайд», который предпочитала Берни. Я приложила гелевые пакеты к его конопатым щекам – осторожно, чтобы не давить слишком сильно.
Бек вздохнул.
Зажмурился.
Накрыл мои ладони своими.
Ого, что-то новенькое в нашей жизни.
– Амелия, – прошептал он.
Назвал меня полным именем! Такого за ним раньше тоже не наблюдалось.
– Тебе лучше? – спросила я.
– Намного. – Он повернул голову и открыл глаза, чтобы посмотреть на меня, зажав один из гелевых пакетов между щекой и подушкой. Я высвободила руку, но он поймал ее.
– Полежишь со мной рядом?
Голова у меня шла кругом. Бек доверился мне, позволил за собой ухаживать, утешать. Но было еще кое-что: мы оба осознавали и принимали происходящее между нами. Мы делали шаг навстречу чему-то новому.
И это казалось правильным.
Я свернулась клубочком рядом с Беком.
Поскольку с той секунды, как я присела к нему на кровать, все казалось нереальным, я спросила:
– Ты под кайфом?
Бек рассмеялся – без обиды, уютно и сонно.
– Я выпил восемьсот миллиграммов ибупрофена.
Классическое армейское средство от любой боли – как пластырем дырку от пули заклеивать.
– Неудивительно, что болит. И ничего посильнее не дали?
– Дали, но я не хотел спать, когда ты придешь.
Он обнял меня. Одной рукой я прижимала гелевый пакет к его щеке. Протянула другую и стала нежно массировать его ладонь, мозолистую от занятий спортом, подушечки пальцев, бархатистую кожу на запястье.
Бек шумно выдохнул.
– Как хорошо. Я бы тебя поцеловал, если бы физиономия не так болела.
У меня перехватило дыхание.
Бек это заметил.
Легонько сжал мне пальцы.
– Скоро?
– Ага, – прошептала я. – Скоро. – Помолчала, улыбаясь, уткнувшись ему в грудь. – А когда ты сможешь есть нормальную еду, я испеку тебе оладьи с нутеллой.
Невнятно, но твердо Бек сказал:
– Ты правда просто прелесть, Амелия Грэм.
И через несколько минут крепко уснул.
Я посидела рядом с ним, досмотрела «Эльфа», постепенно привыкая к новой реальности.
За один день я превратилась в девушку, которую желал Бек, которая была ему нужна, – в ту, кем мне суждено было стать.
Мне не хватает…
1. Полного доверия
2. Запахов дезодоранта «Дигри», шампуня «Дав» и порошка «Тайд»
3. Крепких медвежьих объятий
4. Грудного, уверенного смеха
5. Прогулок по Национальной аллее
6. Больших рук, мозолистых и нежных
7. Веры в будущее
8. Глаз цвета хаки
9. Его остроумия
10. Его беззастенчивости
11. Того, как он внезапно краснеет
12. Его веснушек
13. Оладий с нутеллой
14. Ощущения себя частью целого