Несколько дней спустя от моего здравого смысла не остается и следа. Я задерживаюсь после занятия керамикой, чтобы поговорить с мисс Роббинс о клубе искусств.
– Мне очень нравится у вас заниматься, – говорю я. – Если место еще есть, я бы с большим удовольствием присоединилась.
Мисс Роббинс с улыбкой смотрит на меня поверх очков.
– Мест полно. Если у вас средний балл не ниже «С»[17] и вы сможете приходить к нам во время классного часа по четвергам – добро пожаловать.
– Да. И да.
– Тогда до завтра. Рада, что вы будете с нами, Лия.
Прежде чем отправиться домой, я сворачиваю в библиотеку, чтобы взять несколько книг для реферата, который нам задали на уроке современной литературы. По правилам в списке источников должно быть по меньшей мере две бумажные книги, хотя интернет вот он, под рукой. На поиск нужных книг у меня уходит целая вечность, и к тому времени, как я оказываюсь на парковке, тренировка по баскетболу как раз успевает закончиться.
Айзея стоит на тротуаре у кругового проезда для автомобилей. На нем спортивные шорты, худи «Найк» и черно-белые кроссовки «Джордан». Он прижимает к уху телефон.
Даже издалека я вижу, что он чем-то расстроен.
Мне никак не миновать его на пути к своей машине. Когда я приближаюсь, он заканчивает вызов.
– Все хорошо? – спрашиваю я.
Айзея засовывает телефон в карман.
– Меня не подвезут. Там у машины аккумулятор сел – придется ждать эвакуатора. А так все нормально. Все хорошо.
Прежде чем мозг успевает послать мне сигнал «Не смей!», с языка срывается:
– Давай я тебя подвезу.
– Да не надо. Дойду пешком.
– Где ты живешь?
– На западном конце города, у почты.
– Так это километров восемь топать. Брось ты, поехали – вон моя машина.
Мы садимся в «джетту», Айзея диктует свой адрес, и, вбив его в навигатор, я трогаюсь с места.
Его дом – в районе школы «Рудольф». Я это знаю, потому что мы с родителями исколесили весь город в поисках дома, когда только переехали в Ривер-Холлоу, и они задавали риелтору миллион вопросов про школы.
– Как так получилось, что ты учишься в «Ист-Ривер», если живешь в западной части города?
– Свободная запись в девятый класс. Школа «Ист-Ривер» лучше, чем «Рудольф», а поскольку я неплохо попадаю мячом в кольцо, то они приняли меня с распростертыми объятиями.
– Неплохо попадаешь? Я думала, ты типа гений.
Айзея усмехается.
– Заметь, не я это сказал. Тебе-то в «Ист-Ривер» нравится?
Я пожимаю плечами, включаю поворотник «джетты».
– Эта школа непохожа на мою последнюю. Гораздо меньше. Но я обожаю Палому. Прямо не знаю, что бы делала без нее, Миган и Софии.
Я не очень-то настроена рассказывать о себе, а потому задаю вопрос, не дающий мне покоя с ноября:
– Та женщина, которая забирала тебя из школы перед Днем благодарения… Это твоя мама?
– Нет. Но я у нее живу.
– А-а… Но почему ты не живешь с родной мамой? – Тут я наконец вспоминаю о хороших манерах – впервые за все время этого разговора. – Я не хотела совать нос не в свое дело, просто…
Просто мне интересно, вот что.
– Вовсе ты не суешь нос, – отвечает он. – Мы как будто перекидываем друг другу мяч, это здорово. Я живу у Марджори, и она моя приемная, патронатная мама.
Мне не удается скрыть удивление.
Но тут на светофоре загорается зеленый, и я жму на газ.
– Она показалась мне очень милой.
– Она чистый ангел, – отвечает Айзея, и в его голосе неподдельное обожание. Потом ехидно смеется: – Ну, если не считать сегодняшней истории с севшим аккумулятором.
То, как он говорит о своей приемной матери, очень трогательно. Я повторяю себе, что пока не готова снова открыть свое сердце, что нужно держать эмоциональную дистанцию, но моя защита рухнула.
– Ты давно у нее живешь?
– Почти шесть лет.
– А Марджори замужем? Ну, приемный папа у тебя тоже есть?
– Нет, зато есть приемная сестренка. Найя. Ей девять. Она с нами уже около года.
Мы почти доехали до его дома, а у меня в голове роится столько вопросов, что я даже не знаю, какой задать следующим. Однако Айзея, похоже, решил, будто мое любопытство удовлетворено, потому что говорит:
– Моя очередь?
– Твоя очередь для чего? – спрашиваю я, покосившись на него.
– Расспрашивать тебя. Знаешь, диалог ведь так и строится.
Догадываюсь, что наша первая встреча породила у него целую лавину вопросов. После моего нервного срыва и внезапных поцелуев вопросы могут быть только опасные. Но отказаться отвечать было бы странно.
– Да, – киваю я. – Валяй.
– В тот день, когда мы встретились… – начинает Айзея, и я вся подбираюсь, крепче вцепляюсь в руль, сердце колотится быстрее. – У тебя тогда что-то стряслось или просто взгрустнулось?
Сворачиваю на его улицу.
– Просто взгрустнулось. Прошлый год выдался адский. Но и тот день в ноябре был значимый. Годовщина этого ада.
Навигатор объявляет, что мы приехали, я торможу, подъезжаю к дому – с кирпичным фасадом, в стиле ранчо. На крыльце – кофейный столик, пара стульев. Бетонная дорожка к крыльцу вся разрисована цветными мелками, которые слегка светятся: тут радуги, огнедышащие драконы, замок с зубчатыми башенками. Жду очередного вопроса от Айзеи.
Его взгляд как летнее солнце. Я прямо чувствую тепло его улыбки – щекой, волосами.
– Насчет адского года – очень сочувствую.
Я озадаченно смотрю на Айзею.
– И ничего больше узнать не хочешь?
– Еще как хочу. – Он отбрасывает волосы со лба, и я снова замечаю шрам.
Меня пронзает воспоминание: «черноволосый, с длинными руками и ногами».
– Я знаю, каково это, – говорит он, пока я пытаюсь вернуть самообладание, – грустить. И адское время у меня бывало столько раз, что я сбился со счета. Когда будешь готова, расскажешь больше.
Он выходит из машины, потягивается – мелькает полоска голой кожи над поясом джинсов. Я отвожу глаза, потому что снова это чувствую – притяжение. И это меня ужасно пугает.
Айзея ослепительно улыбается:
– Спасибо, что подвезла, Лия.