– Ну? В чём дело? Строила из себя сорвиголову, а теперь боишься?

Кончетта замерла, с подозрением уставившись на люк.

Немного воспряв духом – всё-таки не она одна теперь побледнела и тряслась от страха, – Эльвира приподнялась на одну ступеньку и потрясла подругу за руку.

Но Кончетта не сдвинулась с места.

Не издала ни звука.

Не сказала ни слова.

Она неотрывно смотрела на люк, будто… что-то там…

Что-то и правда было не так.

Что-то ей не нравилось…

Что-то неуловимое…

Неясно, что именно.

Но она это чувствовала.

Как пёрышко под носом. Или камушек в ботинке. Или смутное беспокойство.

Или тень чего-то, чего раньше не было.

Она вздрогнула, а потом вскинула голову и пожала плечами:

– Тьфу ты. Кто боится? Я? Вот ещё не хватало!

Кончетта мигом взлетела по лестнице и просунула голову в люк.

– Что за… – вырвалось у неё ещё до того, как она вся исчезла внутри. – Какого чёрта тут творится?!

От вещей, что Эльвира с Кончеттой годами складировали на чердаке, не осталось почти ничего.

Более того, из этого почти ничего сосед соорудил в углу самую настоящую кровать.

Кровать?

Да, кровать.

А ещё там была тумбочка. Абажур. Покрывала.

Не говоря уже о старой корзинке, принадлежавшей прабабушке Кончетты, – корзинка давно потеряла ручку и теперь была битком набита аккуратно сложенной одеждой.

А рядом с корзинкой стояли два тёмно-коричневых чемодана из потёртой кожи, и на каждом была выгравирована одна-единственная буква – «П.».

– Э-Эльвира, тебе стоит подняться… А может, лучше не стоит… Тут…

– Чёрт побери, Кончетта, да что ты там такое увидела? Ты страшно бледная!

– Я… В общем… Ты… ты, кажется, была права. Мы здесь не одни, Эльвира. На чемоданах написано… «синьор П.»!

Не успела она закончить фразу, как Эльвира издала вопль и рухнула в обморок – во второй раз за день.

Но, падая, она отпустила лестницу, и спустя мгновение Кончетта с криком свалилась вниз и вдобавок стукнулась головой.