Эльвира остановила машину на маленькой стоянке у дороги.

Кончетта вышла, аккуратно открыла багажник и вынула оттуда два крошечных чемодана. А затем ещё более аккуратно открыла корзину…

– Простите, синьор П., – прошептала она, – у вас всё хорошо?

– Ты что делаешь? Разговариваешь с соней?!

– Просто хочу его успокоить, он всё-таки связан, Эльвира!

– Пф-ф. Знаешь, Кончетта, по-моему, езда по ровной местности тебе не на пользу!

Соня был жив и здоров: он спал, пусть и со слегка сердитым выражением мордочки.

Из-за тряски и крутых поворотов повязка из чёрной ткани слегка ослабла, и теперь, когда она сдвинулась, стало видно, что…

– Эльвира! Эльвира! Этот соня, он…

Нет, в это невозможно поверить.

Такого не могло быть на самом деле…

Кончетта присмотрелась к нему получше – сбоку, спереди, с другого боку, но сомнений не оставалось: он и правда…

– Пират! Эльвира, он пират!

Вот оно. Она это сказала. То самое слово. Волшебное слово. Кончетта издала вопль и подпрыгнула, а потом ещё раз закричала и ещё раз подпрыгнула, обняла по очереди попугая и соню, а Эльвира так и сидела, уставившись на неё, не двигаясь и не говоря ни слова.

Но Кончетта и не думала смотреть на неё в ответ. Она прыгала и пританцовывала, распевая песни, и мысленно уже видела, как обычная железяка с мотором превращается в пиратский галеон.

– Сколько лет? Сколько лет я мечтала повстречать пирата? Пирата! Пирата как я, Эльвира! Это знак! Это знак, Эльвира, поди сюда, посмотри!

Но Эльвира отказывалась идти смотреть.

Кончетта положила соню и попугая в корзину, воздела руки к небу и внезапно оглянулась. И там, на неизменно плоском горизонте, она увидела… сквозь лёгкую дымку, но всё же достаточно отчетливо…

«Н-не может быть, – подумала она. – Не может быть. Это всё от радости… Мерещится, наверно… Вот как с зелёной машиной… Это же не пиратский галеон, а просто машина».

И она на всякий случай потрогала её рукой: действительно, это всего лишь маленькая зелёная машинка, та, на которой они сюда приехали. Зелёная и видавшая виды.

Но когда Кончетта снова посмотрела направо… нет. Картина оставалась прежней.

Она протёрла глаза – один, два, три раза, – но горизонт был на месте. Этот странный, новый горизонт – его цвет был так похож на цвет неба, и в то же время… его ни с чем нельзя было спутать, так он был уникален. Этот цвет можно было описать всего одним словом – словом, которое Кончетта видела на бумаге, произносила вслух и шептала во сне так часто, что оно отпечаталось у неё в мозгу, но теперь, когда она могла произнести его по-настоящему…

Она едва держалась на подкосившихся ногах, дрожа и бормоча себе под нос.

И всё же глаза её не обманывали.

Это было оно.

Там, вдали, между небом и землёй, повисла тонкая полоска цвета моря.

– Э-Эльвира! Эльвира! Эльвира! Это невероятно, я глазам не верю, этого… этого не может быть! Эльвира, посмотри, где мы оказались… Как я всегда мечтала! Там… – Она умолкла. Её щёки полыхали, а глаза блестели от счастья. – Там море! – прошептала она, и слово прошелестело, как короткое дуновение нежного ветерка. Но вот ветер набрал силу, и Кончетта, вдохнув поглубже, закричала во весь голос:

– Море!

Да, это был не океан из книг с древними легендами, великое множество которых она проглотила за все эти годы. Зато это море было настоящее.

И чем дольше Кончетта смотрела на него, тем сильнее взгляд притягивала мерцающая рябь, что исчезала за считаные секунды – то ли её укутывала дымка, то ли солнце слепило глаза.

Эльвира стояла рядом и тоже смотрела на полоску воды. Она поглядывала то на море, то на Кончетту: никогда ещё она не видела у неё таких глаз – сияющих и широко распахнутых от счастья.

И хотя она радовалась за подругу, во рту у неё был привкус чего-то… На этот раз понять, что это, было несложно. Это был привкус грусти.

Эльвира обернулась, вспоминая долгий путь, что они проделали, пусть отсюда и мало что было видно: взять хоть горы, например, их горы – они были едва различимы. Куда они подевались?

Они правда всё ещё там, наверху? Если немедленно пуститься в обратный путь, можно ли снова до них добраться?

И пока охваченная восторгом Кончетта выделывала коленца, испуганная Эльвира мрачнела и всё сильнее чувствовала усталость.

– Это… это потрясающе, Эльвира! В жизни бы не подумала, что смогу… и всё благодаря…

Кончетта отбросила попугая, снова схватила соню и усадила его себе на плечо, а затем приложила ладонь ко лбу и устремила взгляд к морю, как это всегда делали пираты в её книгах.

– Море прямо по курсу, капитан! Поднять якорь, отдать швартовы!

Она наклонилась к сумке и принялась лихорадочно копаться в белье, носках и футболках: она перетряхнула всё, пока не вытащила на свет одну, две, три, четыре навигационные карты. Она разложила их повсюду: одну на дороге, вторую поверх автомобильной крыши, а третья развевалась у неё в руке на манер флага.

– Я знала! Я знала, что рано или поздно они пригодятся! В путь, Эльвира, поплыли!

И только тогда, впервые с того момента, как она увидела море, Кончетта повернулась к Эльвире. Но Эльвира не смотрела ни на море, ни на неё, ни на соню. Она стояла, уставившись на асфальт, лишь изредка поднимая взгляд в небо в поисках тени или облачка, которое хотя бы отдалённо напоминало горы.

– Э-Эльвира… Эльвира, всё хорошо? Ты что, снова…

– Нет-нет… Это всё солёный воздух… Уф-ф, у меня от него глаза щиплет и…

Она задумалась в поисках подходящего слова. В голову пришло только одно, и она засомневалась, так ли оно подходит, хотя… нет, конечно, нет.

Потому что это было и не слово даже, а вопрос, и… от одной только мысли о нём делалось страшно. Очень страшно.

Но она должна была его задать.

Эльвира подумала ещё с минуту, а потом посмотрела на Кончетту, на дорогу, на машину и сказала только:

– Так ты…

– Эльвира, я…

Кончетта опустила глаза, сделала глубокий вдох и быстро прошептала:

– Я мечтала об этом с самого детства.

И когда она подняла глаза, всё стало понятно без слов.

Они обнялись, ничего не говоря, потому что обе каким-то образом всё уже поняли. Это случилось.

Время пришло.