Не успели они и глазом моргнуть, как оказались внизу.
Эльвира бросила взгляд на большой дорожный знак с красным крестом, который вскоре исчез в зеркале заднего вида.
Всё было ясно и без слов: они спускались с горы, теперь уже точно.
Подруги так и хранили молчание, а их зелёная машинка продолжала спуск, но самое страшное – горизонт всё не приближался, а дорога будто и не думала кончаться.
Наконец, утомившись, они остановились у придорожного кафе.
– Что скажешь, Кончетта? Оставим его здесь?
С момента, когда они увидели тот дорожный знак, прошло не так много времени, но и это расстояние казалось бесконечностью.
– Даже не знаю, Эльвира, а мы достаточно далеко заехали? Всё-таки… дорога далась нам нелегко – так, может, потерпим ещё немного? Зато будем уверены, что всё сделали правильно…
Предложение было рискованное, и Кончетта это знала. Она чувствовала каждое своё слово, а ещё чувствовала, как колотится сердце – бум-бум-бум. Наверно, проще было сделать так, как предлагала Эльвира. И всё же… она, замирая, вглядывалась в призрачный горизонт и не могла оторвать от него глаз.
Эльвира тем временем была занята тем же самым. А что… может, и правда… пусть они и проделали долгий путь, не такой уж он был и долгий…
Она покачала головой, села в машину и завела мотор.
Они проехали ещё одно придорожное кафе (Эльвира крепко сжимала руль, борясь с искушением снизить скорость и затормозить), а затем снова остановились.
Помятые и разгорячённые – втиснутая в крохотную зелёную машинку Эльвира напоминала великаншу, – они огляделись по сторонам, не находя мужества произнести ни слова.
Кончетта обернулась, чтобы взглянуть туда, откуда они приехали: там, вдали, темнели коричневые треугольники – это правда были их горы или то было лишь отражение солнца, а горы давно пропали из виду?
Нет, конечно, это были настоящие горы. А если они настоящие, то…
– Даже не знаю, Эльвира, по-моему, мы всё ещё не так уж далеко…
И Эльвира снова покачала головой, глубоко вдохнула и завела мотор.
Позади оставались поля и километры дороги, и взгляд подруг всё больше терялся в этом странном просторе, который изредка оживлялся пунктиром крыш и домов.
Сначала в мареве на горизонте показались высокие здания, ангары и трубы. А потом снова пошли деревушки, а с ними персиковые деревья, да ещё изредка кладбища, окружённые кипарисами.
– Ты только посмотри, Эльвира! Там колесо обозрения! И американские горки! Боже, как красиво! Я здесь почти как дома…
Обе подруги в ужасе едва не дёрнули ручник.
– К-Кончетта?
– Да?
– Ты правда сказала…
– Что?
– Ты правда сказала «как дома»?
– Ну, я…
Кончетта смущённо уставилась на свои руки. Она что, действительно так сказала?
Господи, что я сейчас сказала?
– Пустяки, – пробормотала она. – Вырвалось, наверно, на самом деле я так не думаю…
– Раз вырвалось, значит, думаешь, иначе не вырвалось бы!
– Да, но…
Она подумала ещё немного, невольно пряча неизвестно почему задрожавшие руки.
– И вообще, не всё, что думаешь, вырывается наружу, то есть… вырывается обычно как раз то, о чём не думаешь, иначе зачем бы оно вырывалось?
– Кончетта?
– Ну что ещё?
– По-моему, так рассуждают коварные пираты, когда хотят кого-то запутать.
– А ты рассуждаешь как писательница, которая нарочно пишет сложно и непонятно!
– Нет, вы только послушайте её, она ещё и критикует! А что насчёт него?
– О ком это ты?
– Как о ком? О соне, Кончетта, о соне!
– А что я сделала?
– Так ведь это ты засунула его в багажник! Вместе с корзиной и чемоданами в придачу!
Кончетта покраснела.
– При чём тут это… – сказала она притворно сердитым тоном и отвернулась к окну, изображая полнейшее равнодушие.
– Кончетта?
– Что?
– А если… мы случайно его убили?
– Да что на тебя нашло, Эльвира?
– А что… Мало ли… Он всё-таки сидит в багажнике, а мы…
И правда…
Кончетта обернулась, посмотрела на багажник и с минутку посидела молча, надеясь, что соня подаст какой-нибудь знак.
Но соня не подавал знаков и всё так же молчал.
– Ш-ш-ш. Убить-то мы его не убили, но он наверняка хочет пить. Останови машину, я посмотрю, как он там.