В этом интервью Альберт Мухаметшин – основатель франчайзинговой сети «Кофелар» – откровенно делится опытом масштабирования, управления и выстраивания процессов, которые действительно работают.

На сегодняшний день по его франшизе работает более 700 партнёров и около 2000 кофейных автоматов по всей России. Альберт не только предприниматель, но и системный стратег, который выстраивает бизнес так, чтобы он приносил пользу и прибыль каждому участнику. Уникальная бизнес-модель, основанная на B2B-сегменте, позволяет устанавливать кофейные автоматы в местах с высокой проходимостью – торговых центрах, магазинах, офисах, на производствах. Для партнёров компания предлагает несколько форматов сотрудничества: самостоятельное управление, аренда или установка «под ключ», а также гарантию быстрой окупаемости, обучение и поддержку по всем бизнес-процессам.

В интервью он говорит о том, как эффективно управлять рабочими процессами на расстоянии 7000 километров. Как не просто продавать кофе, а создавать узнаваемый продукт с характером. И о том, почему бизнес без человеческого участия не работает.

Сегодня Альберт находится на новом этапе: развивает дополнительные направления и создает цифровые инструменты для партнёров, превращая франшизу «Кофелар» в экосистему, в которой удобно работать, расти и развиваться.

– Альберт, расскажите, пожалуйста, о своей семье.

– Я родился в 1989 году в Новом Городе Ульяновской области. Мама 1959 года рождения, детство и юность провела в деревне. Она – третий ребёнок из шести. Изначально детей было восемь, но двое умерли при родах. К сожалению, раньше такое часто случалось.

Мама родила меня в 30 лет. Я был единственным ребёнком в семье. А у папы это оказался второй брак и уже был старший сын от первой жены. Потом, после меня, у отца родился ещё сын, с которым мы после смерти папы в 2020 году наладили отношения.

Бабушка со стороны мамы – деревенская женщина с тремя классами образования. Всю жизнь работала в колхозе и занималась воспитанием детей. Дедушка со стороны мамы участвовал в Великой Отечественной войне, дошёл до Берлина и был ранен.

Когда мне было три года, родители развелись. А в четаре мама отправила меня жить в деревню к бабушке и дедушке, потому что из-за рабочего графика у неё не получалось воспитывать меня должным образом. Она тогда работала в РЖД в Ульяновске (папа, кажется, тоже, но точно не помню тот период). Мама сначала жила в общежитии, потом ей дали комнату в коммуналке на три-четыре семьи.

Но когда мне было шесть лет, дедушка умер, бабушка осталась одна. Решили оставить меня жить у неё, чтобы я помогал по хозяйству. Мама приезжала каждую неделю на выходные. Добиралась попутками, преодолевая каждый раз расстояние в 100 километров. Привозила вкусняшки, проводила с нами выходные и потом с полными сумками овощей возвращалась в город. Такая вот цикличная была у неё жизнь мамы-одиночки, воспитывающей сына.

– Как дальше развивалась Ваша жизнь? Где Вы учились и какие планы строили?

– У мамы была старшая сестра, она жила с мужем и тремя детьми примерно в 200–300 метрах в соседнем доме. Бабушка говорила, что ей тоже нужно помогать, я слушался. Поэтому всю работу, которую можно представить в деревне, я делал. Например, в погребе весной вода, картошка плавает, идёшь и всё вытаскиваешь, иногда даже вместе с лягушками. Скотину пас неделями в полях, не возвращаясь домой. Получается, уже с детства я всегда был при работе, не было ни дня, чтобы я не был чем-то загружен. Конечно, в свободное время бегал и гулял, а как же без этого.

Особого внимания тогда никто не обращал, во что я одет был или обут – надел галоши весной и побежал. Мне лет 11–12 было. Бабушка вечером говорит: «Иди скотину убери». А скотина не наша даже. Я злюсь, иду. Убираю навоз, кидаю его в окно. И в какой-то момент вилами протыкаю себе большой палец ноги. Поднимаю вилы – и нога вместе с ними вверх идёт… Но делать нечего: говно докидал, палец обмотал – и домой. Вот такая была школа жизни. Она закаляет. Сейчас – другой уклад. Но базу я оттуда взял.

Каждодневного запроса: «Мама!», как часто слышишь от других, в детстве у меня не звучало, так как я жил больше с бабушкой. Кроме этого, у меня в деревне была вторая мама – тётя, которую я называл мамой, только по-татарски. Я же по национальности татарин, а по диалектике – мишарин[1].

И на татарском, на мишарском, «Эми» – это моя родная мама, а по-мишарски – «Эней» – это мамина старшая сестра. Я её так и называл. А её мужа – «Этей», то есть «отец». Почему? Потому что для любого мужчины, я считаю, нужен отец.

Не помню, в каком это было возрасте: родной папа приезжал за мной, а мой «деревенский отец» не позволил забрать, они даже дрались топорами! Меня спрятали в бане на крыше. После этого про отца я мало слышал и практически ничего о нём не знал.

В школу я поступил в деревне, там было всего два класса – А и Б. Класс А – с татарским уклоном: все предметы изучали на татарском, возможно, тогда это был постсоветский синдром для удержания языка. Я учился в Б классе. До семи лет не знал русский язык, говорил и понимал только на татарском. Но было ясно, что для принятия в обществе этого мало. В Ульяновск если поехать, к примеру, работать, то там татарский мало кто знает. В итоге я выучил русский и окончил все 11 классов.

Деревня была разделена на татар и чувашей. Соответственно, в моём классе преобладали чуваши. В то время количество учеников было большое: класс вмещал около 45–50 человек, начиная с первоклассников. Учитывая, что сейчас в деревнях один-два ученика в первом классе – или вообще его нет, это внушительные цифры.

За руку никто в школу не водил. Вышел и топаешь полтора-два километра. Дошёл, не дошёл – вечером узнают, если не вернёшься домой обратно. Тогда мало кто задумывался, что может произойти по пути. Это сейчас чуть ли не в класс заводят за ручку. А потом выходят дети инкубаторные, не подготовленные к реальности. И это приводит к ослаблению функции выживания, они сильно зависимы от родителей становятся. А в моё время как было: в школу надо – разбудили, рюкзак надели, и вперёд. Помню, домашние задания мне никто не мог помочь сделать. Когда к бабушке обращался, она говорила: «Я три класса окончила – даже писать не умею. Ты что от меня хочешь?» И мозг понимает, что задание – мне, не бабушке. Сдаться не было возможности, и всё самому приходилось делать, хорошо или плохо, оценки поставят – узнаем.

Школу в итоге я окончил почти отличником: было всего четыре четвёрки, остальные пятёрки. Хорошую базу знаний получил. Мне интересно было учиться, хоть в процессе я не совсем понимал, для чего это нужно. С возрастом я ощутил, что знания, которые были даны, являлись фундаментом. Ты ещё не знаешь, какой дом построишь, но если основу не заложить, то ничего не будет. Я считаю, школьное образование – нужная вещь, без него никак. Хотя ЕГЭ я не сдал: испугался и, наверное, не совсем верил в себя.

Бабушка умерла от рака желудка, когда я окончил девятый класс. Это был 2005 год, тогда достойного лечения не было, она сгорела за полгода и ушла на 75-м году жизни. Мне оставалось учиться два года: чтобы не менять коллектив, я не стал переезжать в другой город и окончил школу в деревне. Жил у маминой сестры на тот момент.

Мама ещё в 2003 году говорила: «Улым, все родственники в Казани. Это большой перспективный город, пойдёшь учиться в институт там». Она заранее продала комнату в Ульяновске, а в Казани купила другую: 11 квадратных метров в четырёхкомнатной квартире. Устроилась на работу и ждала, чтобы я приехал, а мама рядом.

Если вспомнить детство, я всегда работал: скотину смотрел и пас, сено убирал, таскал, привозил-увозил, зерно добывал, картошку сажал, полол, убирал, в огороде поливал и многое другое. А после четвёртого класса, когда мне было 11 лет, я пошёл работать к мужу сестры помощником комбайнёра, в колхоз, чтобы заработать денег. За всё лето мне дали 200 рублей и часы наручные на 1 сентября. Помню, председатель колхоза сам приезжал и вручал. Торжественно поздравлял всех, и это давало пример другим детям. И в принципе очень много ребят в деревне работали в колхозе: помощниками комбайнёра, на зернохранилищах и фермах.

Было время, когда я на каникулах начал ездить в город на стройку, чтобы зарабатывать и обеспечивать себя. Потому что хочется всегда большего, а у меня мама одна, я понимал, что, даже если попрошу у неё денег, она не даст. А может, и дала бы, но я не спрашивал. Больше думал о том, как самому заработать.

Мама старалась тоже держаться в тренде. У меня, наверное, практически у первого в деревне появился телефон. Не знаю, она в кредит брала или нет, главное, чтобы у сына был. Первый скоростной велосипед – в седьмом классе. Помню, в Казань мы съездили на пазике, купили, и я его обратно пять часов держал в руках. Стоил он тогда 4500 рублей, наверное, за последние деньги мамы его купили. Я всю дорогу ехал с воодушевлением, что я сейчас по полю как поеду на этом велике!

В деревне у меня пару лет мотоцикл был. Я его попросил у родственника: он в гараже валялся лет 15. Я говорю: «Дайте мне, пожалуйста, я попробую. Если он заведётся, можно, я покатаюсь?» Они сказали: «Если заведёшь, забирай». В итоге я катался потом два года на нём.

Курить я тоже научился на улице, ещё в деревне. Не знаю, в каком классе. Потом на велосипеде и на мотоцикле ездили подальше, чтобы, когда обратно ехали, сигаретный запах выветривался. Сейчас я уже восемь лет не курю и сразу чувствую курильщика. И бабушка, думаю, понимала это также про меня.

У мамы есть старший брат, а у него дочери – я их младше лет на десять. Они приезжали в гости и ходили вечером в деревенский клуб. Мы не знали, где он находится. А пацанам же такое интересно! И вот мы следили за ними, как шпионы, крались сзади. Так и познавал постепенно этот мир. Это сейчас: «Окей, Гугл, где клуб?» А тогда идёшь по болоту до основной улицы в галошах, потом надеваешь кроссовки или туфельки – и в клуб приходишь опрятный и чистый.

Вспомнить 20 лет назад: в клубах всегда было много людей, а сейчас уже нет такого, деревня умирает. А в нашем детстве она прям жила. В ней был асфальтный завод, своя пекарня, даже гостиница, своё производство. Это сейчас логистика всё разрушила: из Москвы за сутки может фура привести хлеб, а раньше ты должен был его сам производить. Я понимаю, почему заводы умирают в деревнях, потому что нет смысла держать производственные мощности.

– Расскажите про времена, когда Вы поступили в институт – как сделали выбор в пользу именно этого вуза?

– На тот момент у меня был друг, по возрасту старше меня. Он пошёл в платный юридический институт, бывший Чебоксарский государственный университет, который открыл филиал в Казани – Казанский институт предпринимательства и права (КИПП). Друг сказал, что поможет и поддержит, если что. Поэтому я решил поступать туда же. Тем более что в городе ещё жил двоюродный старший брат, который тоже был бы рядом в случае чего.

Выбрал я профессию – юриспруденция, по образованию сейчас юрист. Поступил в 2007-м, окончил в 2012-м. Это коммерческий институт, первый год мне мама помогла его оплатить. А дальше уже всё сам. Стоило обучение в то время 24 000 рублей.

Один из моих дальних родственников был очень известным адвокатом из Ижевска. Работал и судьёй. Я тогда думал: «Ну, всё отлично. Фарит абый точно меня примет к себе. Я же юрфак окончу, у меня есть наставник, который поможет, возьмёт под крыло. Значит, без работы не останусь». Тем более он сам часто приезжал в Казань. Заказов у него было – завались, и ценник совсем не детский. Он уже тогда ездил на белом большом джипе Range Rover, а все вокруг – на «девятках» да «шестёрках». Я смотрел на него, думая: «Какой успешный человек! Хочу так же». У меня в голове тогда так и сложилось: окончу институт, и пойдёт по накатанной, где всё понятно. Однако, когда я был на втором курсе, у него случился сердечный приступ, и родственник умер. Вся моя картина мира посыпалась. Я сидел с единственной мыслью: «Ёшкин-матрёшкин, а дальше-то что? На кого я теперь опираться буду?» Реально стал задумываться о том, чтобы бросить институт, потому что считал, что буду никому не нужен с этим образованием.

– И что Вы решили делать дальше?

– Я начал копать – сколько вообще зарабатывают юристы? Как живут? Что умеют? Раньше я даже не интересовался этим. Просто знал, что есть Фарит и он всё устроит. А без него – пусто. И вопрос встал остро: а юристы, вообще, как выживают?

Надо сказать, что я уже на первом курсе работал. Возле института устроился на автомойку. Ночью мыл машины, спал по два-три часа – с трёх до шести. Потом нас будили на генеральную уборку мойки. В семь-восемь утра бежал в институт, учился. Потом приходил домой. Не помню, ел я там или нет. Знаю только, что собирался – и снова на мойку. Жизнь моя в тот момент была как замкнутый круг: днём – учёба, ночью – работа. И так каждый день.

Мама тогда тоже работала. Для неё самое главное было – понимать, где я, что я делаю, чтобы всё было в порядке. А я в это время уже сам зарабатывал на проезд и еду. Маму не дёргал.

Потом устроился системным администратором в игровые автоматы. Тогда это было популярно. Я там опять трудился по ночам, а днём учился. Домой приходил – упал, поспал и снова по кругу. Это был, наверное, второй курс. И в какой-то момент я себя спросил: «А зачем я на работу хожу?» У меня тогда была чёткая картина мира. Мне почти 19 лет. Я отучился на права. Следующий шаг – машина. Поставил себе цель: заработать и купить.

И в мае, когда я оканчивал второй курс – это был 2008-й или 2009 год, – я купил себе машину. За 26 000 рублей. Отблагодарил себя за ночные смены, дневные учёбы и всю беготню. Проехал 70 километров, и она у меня сломалась. Начал снова копить, чтобы починить. Отремонтировал и год на ней отъездил, потом поменял на другую.

В 2007 году познакомился со своей супругой. Она тогда приехала в деревню на день рождения моего друга. Оказалась его дальней родственницей. С тех пор мы вместе.

И уже вторую машину я купил в рассрочку у своего будущего тестя. Продал первую, чуть-чуть подкопил и говорю ему: «Я тебе сразу всю сумму не смогу отдать. Буду понемногу». Он согласился. Ему эту машину подарили. У его тёщи была старшая сестра – бабушка под 80 с лишним лет, практически незрячая. Про неё в семье говорили, что там по квартире спрятаны тайники с золотом. И все, кто к ней заходил, шли как будто на охоту. Помню: дверь с сигнализацией, милиционеры, охрана – всё строго. Рассказывали, что её муж когда-то был важным чиновником. И этой бабушке, как участнице Великой Отечественной войны, подарили автомобиль – белую «семёрку». А она говорит: «Что мне с ней делать? Я водить не умею, ничего не вижу». И отдала машину моему тестю – в благодарность за то, что он ухаживал за её 90-летней сестрой. Хотя он зять, а не сын, но помогал, заботился, следил. И её сестра сказала: «Молодец, что не бросаешь, вот тебе моя машина. Продолжай смотреть за ней, пожалуйста».

Именно эту машину я у него и приобрёл. Расплачивался в течение года. Это была уже хорошая машина – тоже «семёрка», но 2008 года выпуска, вишнёвая. Я в ней чувствовал себя покорителем вселенной. Для меня она была почти Mercedes.

Ездить я учился в автошколе – не на тракторах, не с отцом, как другие в деревне. Просто пришёл туда, а инструктор спрашивает: «Умеешь ездить?» – «Нет». И я начал осваивать с нуля. Зато сам сдал всё с первого раза и получил права категории В.

– Расскажите про свой профессиональный путь. С чего всё началось?

– Во время учёбы в институте я работал: и на автомойке, и системным администратором, и в игровых автоматах, и ещё где-то. Потом пошёл в такси. В этот период я выучил свой город наизусть и знаю его досконально – каждый светофор, поворот, переулок. Потому что это у меня была уже вторая или третья машина, и я таксовал ночами. А днём – учёба. И такое постоянное движение по городу, ожидание заказов, поездки, в которых приходилось даже спать в машине, – всё это дало мне 100%-ное знание города.

Уже тогда я себя полностью обеспечивал, мне было нормально. Но я точно знал, что должен окончить институт, жениться, купить квартиру и обновить машину. У меня цель была – развитие. Двигаться, не стоять на месте. Наверное, это пошло с детства. Может, из-за внутреннего чувства неполноценности. Из-за отсутствия отца я ощущал себя ущемлённым. Может, хотел доказать себе и миру, что могу. И я себе всегда ставил планку выше. Сделал – молодец, но иди дальше. Ещё выше! Я горжусь, что многого добился сам. Но важно понимать: совсем одному – невозможно. Всё равно тебя формирует окружение. Люди вокруг, общество, среда – они тоже влияют.

Каждый человек, который был в моей жизни, – часть этого пути. Даже тот комбайн, за которым я бегал в детстве, – про становление. Техника едет, я иду рядом. Почему? Иначе он буксует, ремни скользят, масло течёт. И ты это понимаешь уже потом, что всё вокруг – не просто случайности. Это среда, в которой ты рос. Но и твоя голова важна. Если ты просто плывёшь по течению, не задавая себе правильных вопросов, ничего не получится. Именно это умение формирует твои цели и картину мира.

Если сам себе не задаёшь вопрос – зачем ты работаешь и вообще живёшь, воспитываешь детей, зачем тебе нужна жена, для чего квартира, – то тогда про что всё это? Ты задаёшь себе вопрос – и если не знаешь ответа, значит, надо искать. Или, может быть, вопрос неправильно поставил – тогда нужно сформулировать другой. Потому что без понимания, без цели, без картины сложно выполнять планы, даже просто вставать утром и идти на работу. Сложно ночью работать, а днём учиться. Это всё требует усилий. Человек, вообще-то, ленивый по природе. Это факт. Никому не нравится работа. Все работают ради чего-то.

Эволюция. Как появилась автоматическая коробка передач? Потому что человеку лень было переключать туда-сюда скорости. Автомобиль появился, потому что лень было идти пешком из точки А в точку Б. Самолёт – потому что устал человек неделями добираться до другой страны. Лень – это двигатель прогресса. Только такой человек делает значимые открытия. Он, может, и не скажет: «Я это изобрёл от лени». Он скажет: «Я хотел быстрее добраться» или «Не успел к маме, потому что ехал долго, вот и придумал». Но корень – всё равно лень (либо боль, ограничение). И он хочет от этого дискомфорта избавиться. То есть, если копать, почти любое изобретение – это результат внутреннего запроса.

Если человек не знает зачем – всё впустую. Эффективность падает, доход, соответственно, тоже. А если эффективность и успехи низкие, в итоге всё будет плохо. Просто по цепочке. Например, моя мама сильно ограничена в мировоззрении. Они из деревни, у них в принципе не было понимания, что можно как-то иначе. Им никто не рассказывал, как действовать правильно. Поэтому у них даже вопросы такие в голове не рождались.

А я окончил институт, уже работал. У меня была вторая машина. И я задавался вопросом: идти работать по профессии юриста или нет? Смотрел объявления – 15 000 оклад. Мне говорили: «Поработаешь пять лет, и всё у тебя будет, Альберт, и 20, и 30 000». А у меня не было этих пяти лет! Мне надо жениться, а то девушка уйдёт. Но, чтобы жениться, нужны деньги. И я пошёл не по профессии, а туда, где они есть.

Стал торговым представителем в алкогольной компании. Даже не помню как – то ли по объявлению, то ли сам нашёл. Возможно, так и есть – когда ты задаёшь вопрос, начинают приходить ответы. Прилетает возможность, информация. Если ты открыт, если цель чёткая, мозг начинает сам искать. Подсознательно. Неосознанно. Словно уши настраиваются и начинают слышать то, что раньше пролетало мимо. И вот – меня взяли на оклад 35 000. Я был в шоке! Думаю: «Вот это меня нагревали с юридической профессией!» Там – 15, а тут – 35! Просто небо и земля.

Но у меня уже была база, автомобиль и опыт. Человек без машины туда бы не попал. Просто с дипломом не факт, что взяли бы. Базовый критерий, получается, я сам создал. Я парень, желающий зарабатывать и умеющий говорить, с автомобилем. Сейчас, конечно, времена другие. Наступил век сотрудников: «Пожалуйста, приди на работу, только не увольняйся». А раньше – всё наоборот. В 2012 году было жёстко. На одно место – десятки желающих. Сидели, экзамены сдавали, отбирали. Я неделю не находил себе места. Думал: «Хоть бы взяли, хоть бы взяли… Я буду грызть, буду эффективным, буду работать».

Трудился там год. Фирма была местная, казанская, но её потом выкупила федеральная компания другого региона. А Татарстан – это, можно сказать, «государство в государстве». Тут свои порядки. Даже акцизы свои – татарстанские, которые нужно покупать отдельно от российских.

Когда федеральная компания сказала, что станет лидером на местном рынке, её встретили жёстко, фактически запретив крупным сетям с ними работать. И всё, компания начала загибаться. За год ушли в минус. Максимум, что я зарабатывал, – 57 000 рублей. Машину брал в аренду, компания за неё платила. Работал через ИП, открыл его в 2012-м или 2013 году. Сначала ничего не понимал. Помогли бухгалтеры, был свой наставник. Без него, может, и не открыл бы.

Оказалось, ИП – мощный инструмент. Я начал изучать, как его ещё можно использовать. А пока работал, руководил командой из шести человек – промоутеров и мерчандайзеров, которые должны были правильно выкладывать товар, размещать внутри торговых точек. Я был торговым представителем в сетях «Магнит», «Пятёрочка», «Бахетле». Знал, как правильно сделать выкладку, когда и где стоять. Всё по расписанию. Промоутеры продавали тот алкоголь, который нужно именно нам. Даже девушку свою устроил промоутером в 2012 году, когда она на полгода приехала в Казань.

Мне было интересно понимать, как работают продажи, их принципы и логика. Я изучал матрицу: производство, дистрибуция, транспортировка, логистика, размещение, продвижение. Это всё я освоил в большой компании. Потом мне кто-то сказал: «Ты же мусульманин, тебе харам торговать алкоголем». И меня прям задело. Я понял: «Правда ведь. Сам не пью, а другим продаю. Не по совести». И всё, это у меня отложилось. Сейчас, когда чем-то занимаюсь, всегда пропускаю через фильтр: халяль или харам? Потому и перешёл потом на кофе.

В 2013 году я начал работать официальным дистрибьютором американского смазочного материала ExxonMobil. ИП не закрывал – знал, что пригодится. Через два-три месяца я открыл автосервис. Продавал оптом смазочные материалы, дистрибьюторские позиции. Но одновременно создал себе розничную точку по замене смазочных материалов для автомобилей, которая работала до 2015 года. Была такая параллель: работа и предпринимательство. Много косячил по деньгам, но базу наработал. У меня была самая хорошая цена в городе. Позволял себе это, потому что формировал наценку с нуля, как хотел.

С 2012 года я постоянно общался с предпринимателями и руководителями магазинов, супермаркетов, автосервисов, сетей и заводов. Когда продвигал американское масло – тоже. Слушал, учился, подстраивался под их язык, чтобы правильно вести себя в коммуникации. У меня выработалась насмотренность: как думает и работает предприниматель.

Наверное, поэтому и остался в B2B-сегменте. Я был поставщиком алкоголя, смазочных материалов, продвигал и немецкий бренд, и французский. Потом у меня был мультибренд. Работал уже не через чужую компанию, а через свою. Торговые точки просили масла разных брендов – я и поставлял. Оптовое направление. У меня было по 200–250 позиций. Всё сам: грузил, развозил, продавал.

До сих пор люди, которым я когда-то привёз товар, работают на нём. Представляете? Десятки лет. Я тогда убедил их попробовать другой продукт, и он до сих пор приносит им деньги. Вот такая инерция. Один раз правильно продал – и это работает годами. Я развитие дистрибуции понимал с разных сторон. «Роснефть» я тоже продвигал и там работал. Повышал квалификацию, изучал механику продаж. Однако со временем вера в автоиндустрию у меня начала слабеть.

Почему? Потому что рынок заполнили подделки. Если продукт становился популярным, через пару месяцев появлялась копия. Сейчас это уже лучше контролируют, а тогда такого не было. И беда в том, что автомобильное масло – это не еда, не одежда. Ты не поймёшь сразу, что не так. Оно просто заливается – и всё. Машина через полгода ломается, и человек даже не догадывается, что это из-за смазочных материалов, из-за контрафактных запчастей. Просто ремонтирует и едет дальше.

У меня не хватало средств и ресурсов. Завод был неповоротливый, а в B2B – маленькая маржинальность. Борьба с контрафактом, расширение дебиторки, рост товарооборота – всё это требовало много времени и сил, а денег приносило мало. И я подумал: зачем мне это нужно? Постепенно направление стало угасать, и к 2020 году я окончательно его закрыл. Хотя оно ещё как-то жило – бывало, что клиенты просили, и я продавал, потому что база была наработанная. Грех было отказываться, много лет я обеспечивал этих контрагентов товарами.

Были производители, которые потом возвращались и говорили: «Давай опять работать, продвигай нас». А я уже всё, поставил крест. Говорил им: «Вы не слышите, я больше не продвигаю этот продукт. До свидания». Но они всё равно приходили, умоляли, обещали бонусы, пересматривали условия. А я стоял на своём. Сказал – не работаю, значит – нет.

– Почему именно кофе? Как Вы к нему пришли?

– В 2013-м я женился. В 2014-м дочка родилась. Тогда же я взял ипотеку на первую квартиру. Денег не хватало. Жена в декрете, я тяну всё один. У меня был автосервис, оптовая торговля смазочными материалами, но и этого было мало – приходилось работать в такси. И всё это ради того, чтобы раз в два-три года менять автомобиль. Это была моя личная цель – обновить машину как награду себе за труд. Это давало ощущение, что я не просто так это делаю. К 2014 году у меня уже пятый автомобиль был. Это было как символ – я иду вперёд.

В 2015 году я закрыл ИП, потому что закончил с розницей. А для опта я либо выступал агентом, либо продавал за наличку. Подумал: «А зачем мне тогда ИП? Всё и так работало».

В 2018 мы ждали второго ребёнка. Жена родила, и тогда у меня случился жёсткий кризис по здоровью. Я не работал четыре месяца. В этот момент переосмыслил многое. Понял, что всё крутится вокруг меня. Если я работаю – работает и остальное, если нет – всё стоит. И я осознал, что человек не вечен. Время – это не бесконечность, это – дар. Его можно либо продлить, либо сократить. Зависит от отношения к себе: как ты ешь, спишь, работаешь. Весь твой ресурс конечен.

Я начал считать: какое количество часов я работаю в день? Сколько при этом зарабатываю? А могу ли я получать столько же, но за меньшее время? И пришёл к выводу: надо менять нишу на ту, где стоимость моего часа будет расти. Потому что время – самое ценное. У нас у всех 24 часа в сутках. Из них восемь – сон, два-три – бытовые дела. Остаётся половина. И как в эти 10–12 часов заработать столько, сколько нужно?

Я продажник с 2012 года. Поэтому не задавался вопросом, чем надо заниматься. Я думал и анализировал, что мне нужно продавать, чтобы за эти полдня заработать нужную сумму. И так я начал выбирать ниши. Стартовал с услуг. До этого я занимался товаркой – купил-продал, получил небольшую маржу. А теперь искал услугу, которую можно оказывать почти без людей, автоматизировать, минимизировать влияние человеческого фактора. В рознице, в автосервисе я хлебнул, честно. Мастера – кто пьяный, кто не вышел, кто испортил. Этот опыт стал для меня фундаментом. Я точно понял, как я не хочу. Теперь стремился понять – как хочу.

Я знал, что важно: высокая маржинальность, частота продаж, минимум искажений продукта по пути к клиенту. Всё, что было между заводом и покупателем, я хотел убрать. Потому что платит в итоге не посредник, а конечный потребитель. И если продукт искажается по пути – ты проиграл. Значит, нужен такой бизнес, где путь до клиента короткий и прямой.

Я рассматривал разные идеи: парикмахерская или продажа вафель например. Ходил, смотрел, стригся, ел, наблюдал. И понял – либо кофе, либо вода. Но вода – там мало ценности. Человек дома может сам вскипятить чайник и получить очищенную воду. А кофе – нет. И тогда я решил, чем хочу и буду заниматься. Я начал с вопроса: «А как вообще этот кофе продавать?» Способов реализации огромное количество. Но, когда выбираешь нишу, важно сразу понять, как ты доведёшь продукт до конечного потребителя.

Есть растворимый кофе, а также зерновой. Есть масс-маркет – с ним всё понятно: зашёл, поставил на полки, продал. Но я сразу понял, что так не донесу ценность своего продукта до клиента. Я буду просто один из многих. А дальше – только масштабирование, завоз товара, заморозка денег, расчёты по оборачиваемости. Это не мой путь.

Я понял, что в опт не пойду. В розницу – возможно. Рассматривал разные варианты: можно поставлять продукт в розничные точки, можно открыть свою кофейню. Начал ходить по заведениям, смотреть: где и сколько стоит кофе. Вижу – стоят кофемашины. Стал думать: «А как они тут оказались? Кто их поставил? Что за кофе через них идёт?» И тут меня осенило – я буду продавать кофе через кофемашины.

И весь этот путь, все эти размышления, анализ, расчёты, бессонные ночи в интернете – всё это я прошёл за месяц, и у меня уже была куплена первая кофемашина. Я поставил её на автомойке. И тут – три месяца дождей подряд. Но у меня был чёткий план. Я знал, что делаю. Это важно: я не «попробовал» – я принял решение. А это две большие разницы. Когда ты говоришь себе «попробую», ты оставляешь лазейку на случай, если станет тяжело. А я для себя решил: всё, я этим занимаюсь, что бы ни случилось по пути.

– С какими сложностями Вы столкнулись в начале и как произошло Ваше становление в этой нише?

– Я понимал, что будет трудно. Взял кофемашину в кредит, заложил себе два-три месяца на раскачку. Параллельно – больничный, я лежу дома, жена в декрете, две дочери, ипотека. Все мосты сожжены, спина уже пылает. И тут не было времени думать, лениться или ещё что-то. Была задача – сделать.

Один кредит я взял и поставил на эти деньги первую кофемашину в автомойке. Помещение арендовал у владельца. А у него, кроме мойки, ещё ресторан был. И что он сделал? Стал тем, кто приезжает к нему на мойку, в ресторане бесплатно кофе наливать. Я думаю: «Ну ты зараза! Я ж тебе аренду плачу. Я же этот кофе продавать должен, а не бесплатно раздавать. Вот ты человек, конечно… нехороший».

Уехал я с той мойки. Переехал на другую, нашёл новый вариант, работал там пару лет. Но когда перевозил, ещё один кредит взял и купил сразу пять новых кофемашин. Всё это было в Москве. А к Москве у меня особое отношение: не верю местным. Я производителю говорю: «Вы, москвичи, поздно начинаете работать, рано заканчиваете, на выходных вообще не берёте трубку». А мне нужен кто-то, кто будет реагировать молниеносно. Мне нельзя второй раз пробовать, у меня кредиты, ипотека, дети. Жена, если бы всё рухнуло, наверное, к родителям уехала. И это был бы конец. Поэтому я сказал: «Дайте мне вашего ближайшего нормального дистрибьютора, человека, который понимает это».

Так я вышел на моего партнёра, с которым работал шесть лет в Самаре. Я к нему приехал и говорю: «Я из Казани. Четыреста километров – это не тысяча, считай рядом. Я хочу системно работать: покупать по пять-шесть машин и расставлять их». Он отвечает: «Круто». Продолжаю: «Я работаю через магазины "Фасоль" от "Метро" – давай я у себя в Казани тоже поставлю». Так через Самару я и зашёл в «Фасоль». Успевал только покупать и ставить кофемашины. Арендовал, продавал итальянский кофе Carraro. И кофемашины, и кофе были с завода. Деньги, что остались от кредита, пошли в дело. Хвост кредита стал буфером, и всё закрутилось.

С тех пор мы говорим, что у нас опыт с 2013 года. Потому что Никита из Самары этим как раз с того времени занимается. А я за шесть лет этот опыт у него весь прошёл: изучил, проверил, впитал, улучшил. Я в этом деле стал профессионалом. Моя цель – продавать кофе через автоматы и стать лидером в этой индустрии. Не знаю, получилось ли – не мне судить. Но считаю, что те процессы, которые у нас работают, – лучшие на рынке. Мы конкурентов периодически смотрим и всё равно уверены в этом.

В 2018 году у меня было уже 15–20 кофемашин. Помню, лежу ночью, смотрю Игоря Рыбакова. Он говорит: «Я зарабатываю столько-то в секунду». Я в шоке. А я сколько зарабатываю в секунду? Считаю – и плакать хочется. У него те же сутки, что и у меня. А зарабатывает, как будто с другой планеты. Что мне надо сделать, чтобы и моя минута стоила денег? Чтобы не в часах считать?.. Стал разбирать: сколько надо кофе продавать, чтобы больше зарабатывать? Мне нужно расширяться. Но кредиты уже есть, новых не дают. А очень хочется, прям внутри жжёт. Желание и цель появились. Надо решать.

Начал копать: как увеличить число автоматов, чтобы цена минуты моего времени стала более интересной. Выявил несколько вариантов – филиалы, инвесторы или франчайзинг. Начал углубляться в эту тему, изучать. И буквально через пять дней я был уже у компании «Франчайзинг 5». Говорю: «Вот мой бизнес. Хочу франшизу. Упакуйте. Хочу по всей России продавать». А они: «Ты чем вообще занимаешься? Ничего не понятно». Объясняю: «Я сдаю кофемашины в аренду». Они: «Как так? У тебя же нет точек». А у меня и правда нет – только кофемашина и точка партнёра. Объяснил всё, показал доходность. Упаковка стоила около 400 000 рублей. Всё выстроили, просчитали и к Новому году упаковали продукт.

Когда я купил кофейные автоматы, уже тогда – как и сейчас – мне нельзя было поднимать тяжёлое по состоянию здоровья. А обслуживание автоматов требует физической нагрузки: воду таскать, кофе, упаковку. На перемещения я звал друзей. Они помогали затаскивать и вытаскивать машины, грузили в багажник, а потом снова помогали на точке. Я на каждой оставлял 30–40 литров воды, а поднимать мог только по пять литров. Так что заходил туда по восемь раз – туда-сюда с бутылью. Потом упаковку принёс, потом кофе. И так каждый раз. Надо мной, конечно, посмеивались. «Что, один раз не можешь всю воду занести?» А я отвечал: «Мне так проще. Какая тебе разница?» Это было уязвимо, но я не сдавался. Для себя решил, что так надо.

Сейчас, когда кто-то жалуется, что лень принести воду на точку, мне хочется в лицо сказать: «Ты охренел? Я восемь раз бегал по пять литров, а ты жалуешься, что машина за 50 метров и тебе тяжело?» Такие люди раздражают. Я, может, и пытаюсь переучить, но чаще понимаю – это диагноз. Люди начинают ценить, только когда жизнь их прижмёт. Иногда, чтобы понять ценность времени, нужно лицом к смерти подойти.

Я бы каждому предложил: возьми свою текущую точку в жизни, посчитай, сколько лет тебе осталось по средней продолжительности жизни в России. Раздели на недели, потом на дни. А потом ещё на два, потому что половину времени ты проспишь. Вот тогда станет ясно, как мало времени у нас действительно есть, чтобы что-то успеть сделать.

Таскал воду, обслуживал автоматы сам. Оператор у меня появился только в 2020-м или 2021 году. В 2019 году купил дом. Потому что жил на пятом этаже, таскал коробки по три-четыре килограмма с товаром по лестнице, и каждый день на это уходило полдня. Устал. Сосед как-то поделился: «Я дом купил». Я офигел: «Как? Мы же соседи, вместе в "однушке" и "двушке" живём». Он рассказал, где и за сколько. Я пришёл домой, сказал жене: «Нам нужен дом». Она: «Какой дом? У нас кредитов куча». А я: «Надо. Построим гараж, сделаем склад кофейный, таскать будет удобнее. Автоматы платят ипотеку, всё будет хорошо». Она подумала, но не запрещала. Я благодарен ей, что не подавляла мои желания. Боялась мешать, чтобы мои амбиции и стремления не заглушить. Видимо, думала: «Пусть ошибается сам». Все кредиты были на мне, ей нечего было бояться.

Я и подумал: «Ну не пойдёт – продам автоматы». Я всегда рассчитывал на такой вариант. Если кофе никому не нужен будет, окей, продам оборудование и закрою кредит. Это же актив. Пусть не недвижимость, но имущество. Хоть за полцены, но продам, хоть что-то обналичу. Это не производство латунных вилок, которые никому не нужны. А кофейные автоматы – востребованы и много где применимы. Продать можно всё, вопрос – по какой цене.

Купил дом. Упаковка тогда закончилась. Я пришёл к знакомым ребятам, которые мне раньше помогали, – Ильнар и Артур. Сказал им:

– Ребята, продавать надо. Я неуверенно себя чувствовал, не понимал, где искать клиентов.

Артур ответил:

– Что ты хочешь?

– Хочу, чтобы много машин продавали мой кофе. Много.

– Значит, тебе важны не деньги, а масштаб.

– Да.

Мы договорились, что пока на франшизе я не зарабатываю. Мне важно долгосрочно поставлять автоматы и сырьё. Я изучил маржинальность, прикинул цифры, понял: кофе – стабильнее, чем, например, автомасла. Значит, получится.

Запустили рекламу. Сидим дома, как раз коронавирус начался. Февраль. Познакомился с первым менеджером, Айнуром. Он говорит: «Всё, реклама пошла». А тут Владимир Владимирович объявляет: «Все сидим по домам». А я за городом живу. Кофемашины у меня в городе. И я думаю: «Как я к ним поеду? Что делать вообще?» Блокпосты, автоматчики кругом стоят. Я в шоке. Как в фильмах про апокалипсис. Думал, это – конец. А жить-то как? Есть хочется. В новостях объявляют: всё закрыто, работают только продуктовые магазины, аптеки и еда навынос.

Я быстро собрал свои машины. Начал звонить всем по продуктовым точкам, куда ещё не заходил. Говорю: «Давайте поставим кофе. Люди будут брать». Развёз машины по магазинам. Некоторые кафешки вообще на улицу вышли – шаурму у крыльца продавали. Кофемашина рядом стояла и движение пошло.

Сделал себе пропуски. Указал, что еду на конкретные торговые точки обеспечивать людей кофе. Понял – схема рабочая. Жизнь налаживается. Мчался мимо автоматчиков, как сайгак. Тогда я купил машину, уже не первую иномарку – Камри. Обслуживаю точки, езжу и думаю: «Ну всё, сейчас будем продавать франшизу». А мне менеджер пишет: «Стоимость рекламы выросла в три-четыре раза. Мы, мол, приостанавливаем бюджет». Думаю: «Ёшкин-матрёшкин». И так на полгода – тишина.

– Как продавались Ваши первые франшизы?

– Первая франшиза ушла 30 июля 2020 года в Калининград. Я говорю: «Вы ближе город не нашли? Где это вообще? За Европой, что ли? Как я туда машину отправлю?» Страшно. Не понимаю, что делать. А ещё говорят: «Покупатель – бывший фээсбэшник. Воду таскать не хочет. Пообщайся с ним». Я в ступоре: фээсбэшник? Думаю: «Ну всё, если сделаю что-то не так – достанет меня». Уже морально три раза умер.

Звоню. Голос такой грубый, что я теряюсь. Думаю: «Как его учить? Никаких схем, ничего нет. Все знания у меня в голове». Айнуру говорю: «Что делать?» – «Обучай. Как сам открываешь точку, так и объясняй». Я и начал рассказывать. Сказал – надо пять машин. Надо выставить счёт. А как это сделать, если у меня даже принтера нет? Потому что раньше я всё по почте отправлял, когда масла продавал. Тут же лицензионный договор нужно подписать, отсканировать и отправить. Пришлось в копи-центры ездить, платить по 200–300 рублей за распечатку и сканы. Мотался туда-обратно. В итоге нашёл три-четыре точки, где постоянно печатал договоры. Потом понял: так дело не пойдёт. Надо покупать принтер.

Офиса у меня не было. Всё дома – и товар, и кофемашины, и склад. Я же B2B-фрилансер, зачем мне офис? Лишние расходы. Но всё же обустроил себе дома рабочее место, купил принтер. Начал печатать лицензионные договоры. За 2020 год продали три-четыре франшизы. Первая – Калининград. Вторая – Хабаровск. Я в ужасе: «А когда будет посередине-то? Кто эти люди вообще? Откуда они появились? Наверное, самые отчаянные».

Первый франчайзи-партнёр работает до сих пор, всё нормально. Второй – нет. Они переехали, по здоровью не получилось. Третий тоже, вроде, работает. Но суть в том, что тогда началась настоящая движуха. Часовые пояса разные: у кого-то минус час, у кого-то плюс семь. Просыпаюсь – куча сообщений. Ложусь спать – в Калининграде вопросы. Думаю: «Откуда вы все на мою голову?»

Каждого запускал сам. Примерно 30 партнёров. Обучал. Они задавали вопросы, до которых я сам бы не додумался. Я находил ответ, потом им объяснял. Так копилась база знаний. Сначала в word-документах. Потом всё перенёс на Google Диск, сделал закрытые ссылки, открывал доступ по запросу. Но потом понял: они чаще всего это не читают. Считают, что у них и так достаточно опыта. А я думаю: «Блин, только бы деньги обратно не попросили. Уже всё ушло – и туда, и сюда». Так и родилась идея базы знаний. Начал её структурировать. Сначала – предисловие, потом первая глава, вторая. И чётко: пока начало не прочитал, следующую не открывай. А то всё перемешается в голове, будет катастрофа.

Когда Google Диск перестал нормально работать в 2022 году, франшиз было уже больше 200. Я понял, что нужен порядок, система. Человек заплатил деньги, значит, должен учиться. А у нас как? Ждут, что всё само. А я-то думал, как в институте: если заплатил – учись. Ночью работал, днём учился. Но тут – другие реалии. Начал искать платформу, где нельзя открыть вторую главу, пока не посмотрел первую. Так появилась школа «Кофелар» на платформе «АнтиТренинги». Перенесли всё с Google, записали видео, структурировали. Я стал не просто владельцем бизнеса, а преподавателем. Учился записывать видео, говорить на камеру. Купил всё – петлички, штативы, свет. У меня склад техники теперь.

И понял главное: франчайзинг – это отдельный бизнес. Если в своём бизнесе у тебя всё хорошо, это не значит, что ты готов к франшизе. Это новые процессы, система. Абсолютно другой бизнес внутри твоего. И если берёшь на себя обязательства – выполняй. Лучше не пиши в договор то, чего не сможешь сделать. И договор должен меняться по мере эволюции твоей компании. Потому что система должна развиваться.

Я для себя чётко решил: если я продаю франшизу, значит, продолжаю развивать и свой собственный парк. Зачем? Чтобы быть экспертом в этой индустрии. Я вижу много организаций, которые продают свои розничные точки и потом занимаются только управлением чужих точек франчайзинга. Это ошибка. Настанет момент, когда твой лучший партнёр станет сильнее тебя, уйдёт, скопирует модель – и твоя компания начнёт загибаться. У меня такого не будет. И не потому, что мне повезёт, а потому, что я двигаюсь вперёд. И меня догнать будет очень трудно, даже ближайшим. И за пару лет не успеют.

Моя задача – заниматься тем бизнесом, с которого всё началось, и развивать его как франшизу. Без колебаний. Потому что любой франчайзи-партнёр должен смотреть на меня как на практика и эксперта, который сам работает в индустрии и делает всё, что рекомендует. Я обязан улучшать рынок, а партнёры – верить, идти за мной и расти вместе.

У нас высокая выживаемость за счёт диверсификации, отсутствия аренды и сотрудников. LTV продукта тоже высокий. Мы продаём кофе, а его одни и те же люди пьют каждый день. У нас много постоянных клиентов. В 2022 году мы открыли школу «Кофелар». Тогда же началась СВО, санкции. А ещё с конца 2021 года появились проблемы с Китаем – с логистикой, платами в оборудовании. Многие компоненты у нас были китайские, начались срывы сроков.

Мы пользовались только одним типом кофемашин и были официальными дистрибьюторами в Самаре, Казани и Уфе. Потом стали думать – а не взять ли ещё одну модель на случай перебоев? Поставщики начали сдвигать сроки, партнёры возмущались. Им говорили про срок 15 дней, а машина не приходила. Но никто не вникал, что там с логистикой, оплатой, экономикой. Люди просто ждали отправку, иногда даже не заплатив вовремя.

В 2022 году мы столкнулись с реальными проблемами. Мы перевели на завод около 37 миллионов рублей, а оборудование не получили. Другая кофемашина, которую мы выбрали как альтернативу, подорожала почти на 70%. Нам пришлось говорить партнёрам: «Вот, что есть – бери. Ты хотел пять машин – получишь три. Делай с ними бизнес». И были партнёры, которые всё поняли и поддержали, – им спасибо. А были и те, кто начал жёстко негативить. Отзывы остались разные.

Да, были и конфликты. Кто-то хотел вернуть деньги за лицензию, не купив оборудование. Мы так не работаем. Мы свою часть договора исполняем на 100%, а клиент – нет. Мы всегда шли навстречу: «Купите позже». Потом ситуация нормализовалась, и мы всем написали, что всё стабильно, работаем. Но кто-то решил, что проще ничего не делать и прикрыть свою пассивность внешними обстоятельствами. Как с такими говорить? Мы, как говорит Артур Ранасович, не ведём переговоры с террористами!

– Резюмируйте, пожалуйста, какие главные выводы Вы сделали для себя за всё время становления бизнеса?

– Равное отношение ко всем партнёрам, независимо от размеров компании.

Прозрачная подача информации.

Чётко прописанные этапы взаимодействия.

Развитие и улучшение рынка и продукта – как постоянный процесс.

Предоставление реальных возможностей, а не иллюзий.

Мы даём шанс, а дальше вопрос: берёт человек эту возможность или нет? Если кто-то не хочет работать – мы не можем это за него сделать. Это уже его решение.

В любом бизнесе есть фактор личности. И, с одной стороны, надо быть человечными, с другой – не позволять лени маскироваться под обстоятельства. Вот я, например, сейчас в Казахстане. Год назад был на точках, лично говорил, что нужно сделать. Приезжаю через год – ничего не сделано. Вопрос ко мне? Нет. Вопрос к тому человеку, которому я всё объяснил, а он проигнорировал. Сейчас я стараюсь работать только с теми, кто сам стремится. Если человек не двигается, мы за него не вытянем. Но мы всегда готовы подключиться, потому что завязаны на результате партнёра. У нас нет роялти, мы не берём процент. Мы зарабатываем на товаре, который продаётся через их автоматы. Если автоматы не работают, мы тоже не зарабатываем. Мы в одной лодке. Это честно. Это по-настоящему партнёрство.

Мы инвестируем в управляющую компанию, у нас сильное ПО. За пять лет мы сделали три приложения. Можно сказать, уже стали IT-компанией. У нас платформа, которая объединяет всё: от визуального контроля автомата до общения с клиентом. Есть приложение для покупателей, есть – для операторов, есть – для администрирования всей сети. В любой момент я могу открыть его и посмотреть, как работает кофемашина в Хабаровске, в Калининграде – в любом городе. Где она находится, сколько в ней кофе, едет ли машина на пополнение. Мы оцифровали путь продукта до конечного клиента. Это полный цикл, контроль и устойчивость.

И да – я за систему. За процессы. За чёткие инструменты контроля. Потому что управлять сетью, когда твой партнёр в 7000 километров, можно только через цифру. Лишь через прозрачную, удобную для всех систему. И мы её создали.

– Хотелось бы узнать более подробно про Ваш продукт. Как Вы выстраиваете этот путь кофе от ягоды до клиента?

– Это всё про процесс. Мы выстраиваем путь от сырья – кофейной ягоды, которая только выросла, – до момента, когда человек берёт стаканчик на торговой точке. Каждый этап для нас важен: выбор зерна, обжарка, упаковка, настройка оборудования, качество воды. Это занимает много времени, и я лично стараюсь контролировать всё.

Сегодня управляющая компания – это моя основная зона ответственности. В операционке я уже почти не участвую, но за процессы и систему отвечаю полностью. Мы всё прописываем, каждый шаг. У нас не премиум-сегмент, мы делаем доступный кофе – вкусный, стабильный, по честной цене. За свою стоимость – это лучший продукт. И это не просто слова, это подтверждено отзывами и результатами.

Я всегда на связи с точками: разговариваю и с клиентами, и с операторами. Например, вчера в Алма-Ате объездил несколько точек, сегодня снова пойду. У нас более 2000 автоматов и за каждым – контроль качества, единый колл-центр, обратная связь. Если где-то что-то не так – мы сразу реагируем. Отслеживаем всё: от микрошагов в логистике до последнего миллиметра на пути кофе к клиенту.

– Что Вы думаете о франчайзинговом сообществе, которое делает Мария?

– Если бы у меня в начале был ментор, который честно и открыто делился опытом, моя управляющая компания сделала бы меньше ошибок. И эффективность была бы выше. Всё зависит от запроса, с которым ты идёшь. Сам себе задай вопрос: «Зачем я здесь? Почему я это делаю?» Если человек просто приходит в сообщество, потому что модно быть в «тусовке», – он ничего не получит. Ни знаний, ни пользы. А если ты приходишь с чётким запросом, с задачей научиться, – совсем другое дело. Тогда и ценность получаешь настоящую. То, что делает Мария, – это круто. Она создала франчайзинговое сообщество, в котором люди готовы по-настоящему делиться без приукрашиваний. И если ты приходишь туда с конкретной целью, с желанием учиться – это очень мощный ресурс.

Я вижу, как они работают. У них постоянно встречи, разборы, планёрки. У меня, честно, нет столько времени, сколько они тратят на всё это. Но если бы такое сообщество было, когда я только начинал, я бы, наверное, там и жил. Сейчас у меня другие задачи, но для тех, кто стартует, – это обязательная штука.

Главное – понимать, зачем ты там. Если просто зайти, посмотреть и выйти – толку не будет. Деньги потратил, а смысла нет. Надо изучать и сразу делать. Только так это работает. Иначе зачем ты туда вообще пришёл? У тебя должна быть картина: зачем ты живёшь этот год? Я, например, строю дом. И у меня чётко разложено в голове: где будет баня, где я буду сидеть, где дверь, где окно. И в бизнесе так же. Визуализируешь, потом воплощаешь.

Постоянно задаю себе вопрос: «Чего мне не хватает, чтобы сделать вот это?» Анализирую, ищу ответы. Партнёры тоже приходят с вопросами, мы вместе их разбираем. Вопрос не просто так задаётся – значит, есть реальная трудность. А значит, нужно найти ответ или решение.

– Говорят, Вы активно делитесь опытом в сообществе – участвуете в эфирах, отвечаете на вопросы, поддерживаете предпринимателей. Это так?

– Да, я стараюсь быть вовлечённым. Если в чате кто-то задаёт вопрос – неважно, новичок или опытный партнёр, – я пишу своё мнение, рассказываю, как у нас это работает, делюсь кейсами, своими ошибками, находками. Несколько раз участвовал в прямых эфирах, где мы разбирали реальные ситуации из бизнеса. Кто-то пишет: «У меня сейчас такая проблема, как думаете, что сделать?» – я стараюсь помочь, подсказать.

Кроме онлайна, у нас проходят и офлайн-встречи – стратегические сессии. На день собираемся и глубоко разбираем бизнесы. Помню, ещё год назад на такой сессии была Наташа с проектом «ЦАЦАГРУМ». Тогда у неё было всё на старте, а сейчас – уже больше 40 партнёров. Видеть такие ростки, которые дают реальные плоды, – вот ради этого и стоит делиться.

Я не один в этом процессе. У нас сильное сообщество, есть амбассадоры, наставники. Каждый вносит свою лепту. Я тоже стараюсь помогать, чем могу. Например, принять стажировку. Это важная часть обучения – приехать, посмотреть всё изнутри. Не просто поговорить про бизнес, а увидеть, как устроено производство, как работает управляющая компания, как всё реально функционирует. Франчайзинг – это не абстрактная схема, это живые процессы, и важно их показать.

– Давайте тогда финальный вопрос. Какие у Вас цели на ближайшие три-пять лет? Можно про личные, рабочие, глобальные. В целом – куда хотите прийти?

– Ближайшая цель – закрыть 2025 год. Мы до конца года доделаем личного ассистента на базе искусственного интеллекта для наших франчайзи. Это будет такой бизнес-ассистент, встроенный в нашу систему, – помощник, который не даст партнёру «включить задний ход». Он будет напоминать, мотивировать, держать фокус. Даже если человек забуксует – не сможет, например, писать, – ассистент подхватит. Он будет держать энергию на плаву.

Если говорить шире, то мы двигаемся к формату агрегатора. Через три года, я думаю, кофемашина станет для нас просто инструментом. Сейчас это основа, а в будущем – лишь часть более крупной системы. Мы уже вложили туда много времени, сил, денег – будем развивать дальше.

Всё это точно останется в кофейной индустрии. Мы не будем распыляться. Может, добавим новые форматы: не только продажу оборудования, но и, например, собственные розничные точки. Посмотрим. Но я точно не сомневаюсь в том, что выбрал правильную нишу. Уже много лет работаю в кофе и только убеждаюсь – не зря. Я рад. Иногда даже ловлю себя на мысли, что в других нишах трясёт, а у нас – всё стабильно. Это как будто подтверждает, что всё правильно делаю. Эго погладить – да, есть немного.

– Что-то ещё Вы хотите добавить? Что-то, о чём не спросили, но всплыло в разговоре?

– Я работал и в найме, и предпринимателем. Иногда параллельно, иногда по очереди. Но знаю точно: если человек хочет реально изменить свою жизнь – это только через действия. Самозанятость, бизнес – ты на всё влияешь сам. Но при одном условии – ты должен быть готов работать. Не готов? Тогда наём, операционка, рамки. А если ты хочешь на 100% взять жизнь в свои руки – только бизнес, и это не романтика, а серьёзная работа: экспертность, насмотренность, честные вопросы к себе. Делать за тебя никто ничего не будет. Абсолютно всем на всех плевать. Только ты сам себе нужен.

– Альберт, Вы много делитесь в соцсетях моментами из семейной жизни. Расскажите, как Вы воспитываете детей? Приучаете к труду, как Вас в детстве?

– Сейчас, конечно, всё по-другому. Дети выросли в любви и заботе. Они ближе к родителям, чем мы были. У меня не всегда получается уделить столько внимания, сколько хотелось бы. Я – добытчик, жена занимается воспитанием. Но у нас такой баланс. Могу, например, дать детям возможность учиться в лучших платных школах, но они ходят в обычную сельскую. Мы живём в деревне, и я хочу, чтобы они видели простую жизнь. Но при этом даю им фундамент. Обязательно математика – нужно уметь считать. Обязательно русский язык – это про коммуникацию. У нас в деревне, если татарин и чуваш будут говорить каждый на своём, – не поймут друг друга. А на русском – поймут. Он объединяет. И ещё английский – чтобы могли сказать: «Я из России», и их поняли.

К труду приучаю, но не так жёстко, как у нас было. У нас не было варианта «не хочу» – отправили в поле и всё. Хочешь не хочешь – неделю там живёшь, дорогу домой не знаешь. Никакой страховки не было. Сейчас – другая история. Я стараюсь держать баланс. Ребёнок должен проявляться, понимать, чего он хочет. Его надо слышать, помогать, но не решать за него. Что получится – посмотрим. Но семью я люблю. И детей люблю.

– Как Вы познакомились с Артуром Ранасовичем? Какое влияние он оказал на Вас?

– Если я – двигатель, то Артур – топливо. Без него не поедешь. Когда мы только начали, продали первую франшизу в Калининград, потом ещё пару… и дальше волна пошла. И вот я уже в воде, а он говорит: «Плыви. Не поплывёшь – утонешь». И хочешь не хочешь – начинаешь грести. Но важно, чтобы совпало: ты готов работать, и дело есть. Тогда всё получается.

Он умеет задать нужный вопрос в нужный момент. Очень точечно, очень по делу. Как скальпелем. И ты вдруг понимаешь – вот оно, что я пропустил. У Артура огромная насмотренность. Мы с ним по-разному видим мир, это круто. Я получаю срез с его стороны, это очень помогает. Он образованный человек. Я уважаю его.

А познакомились – даже не помню, кем он тогда работал. Просто сидели в его кабинете, он спросил: «Ты что хочешь? Деньги здесь и сейчас или капитализацию?» С тех пор и капитализируемся.

– Ещё было интересно узнать, как на Вас повлиял Игорь Рыбаков? И то, что Вы в итоге чай вместе пили.

– Да, я в сообществе «Эквиум» у него. Пил с ним чай, слушал, как он поёт в караоке. Необычно, скажем так. YouTube сделал из него визуальный образ, а тут – живой человек. Я тогда вдохновился и увидел, как можно. Это был мой триггер. С него начался мой путь. И да – окружение решает. Даже если нет возможности быть в офлайне, начни хотя бы подписываться на нужных людей. Меняй своё мышление через YouTube – это уже шаг.

Личная страница ВКонтакте Альберта Мухаметшина

Телеграм-канал франшизы «Кофелар»

Сайт франшизы «Кофелар»