Учитель логики не плакал, когда утонул его друг.
Все логично: не умел плавать – вот и утонул.
«Не прошла тест»
Юрий, 33 года.
– Расскажи мне, как ты себя сегодня чувствуешь?
– Я считаю, что мое эмоциональное состояние напоминает график синусоиды. Интересное наблюдение, не так ли? Я помню, что ты гуманитарий, но в школе-то ты графики учила?
– Учила, но не помню.
– Тогда ты вряд ли меня поймешь.
– Увы. Но то, что ты говоришь, напоминает мне модели циклотимии Леонгарда и циклоидности Личко.
– О, не читал, к следующему разу ознакомлюсь.
– Да я тебе проще сейчас расскажу, я же читала, и я вот сижу перед тобой: это перепады в настроении и эмоциях от резко положительных к резко отрицательным. Похоже на твое состояние?
– Хм, я, конечно, все равно прочитаю, но да, похоже.
– Что конкретно тебя беспокоит?
– Ну, мои чувства ассоциируются с некоторой статистической неопределенностью, и я думаю, если провести корреляционный анализ…
– Ох, когда мне интересно, я всегда зеваю…
– Ха-ха-ха, я снова занудничаю?
* * *
– Отношения – это как система уравнений с множеством переменных. Я предпочитаю решать их методом последовательных приближений.
– Что?
– Ну, ты бы не прошла тест.
– А был тест?
– Прежде всего я ценю в людях интеллект, я хочу быть рядом с той, которая понимает, о чем я говорю.
– А-а-а-а… А нас учили, что чем человек умнее, тем он обладает большим количеством вариантов объяснений. Нас, психологов, тренируют устанавливать раппорт с любым клиентом и объяснять любые вещи так, чтобы их понимали.
– Звучит как вызов!
– Не говори только, что теперь я прошла тест.
– Смешно. И кстати, чувство юмора я расцениваю как показатель интеллекта.
– Я рада.
– Похоже, что я тоже рад.
– Смотри: это называется эмоция. И для ее названия есть только одно слово: «радость», – тогда как ты усложнил это до метафоры сдачи теста.
– Убедила!
Это – Умники. Обожаю, сама такая! В большинстве случаев с ними интересно, весело. Они очень остроумны и много знают. В течение двадцати лет, после выпуска с факультета иностранных языков НГУ и до перехода к психотерапевтической практике, я преподавала английский язык в IT-компаниях Академгородка Новосибирска. И я на Умников нагляделась. У нас в Академе (сокращение от «Академгородок») быть умными почетно и престижно. Это как элитное сообщество, вход в которое по пропускам. Пропуск – интеллект.
Но ведь я не хвалить психологические типы клиентов собираюсь в этой главе. Моя цель – показать как выгоды, так и недостатки поведенческих стратегий. Те болезненные грани травмы (сама по себе травма – вещь обязательная в каждом человеке, это отпечаток любого опыта жизни), которые мешают человеку настолько, что он решается начать терапию. Итак, кто же такие эти Умники, такие обаятельные на первый взгляд?
Следует внимательно наблюдать за поведением, языком и реакциями. Умник проявляет преимущество в логическом мышлении, предпочитая, вместо того чтобы выражать свои эмоции, анализировать и рационализировать ситуации. Когда появляются эмоциональные аспекты разговора, старается быстро перейти к более абстрактным или логическим аспектам, уходя от обсуждения своих чувств и давая общие и поверхностные ответы. Также Умник при обсуждении эмоций избегает визуального контакта, поскольку это связано с чувственным дискомфортом.
Есть и еще один верный способ распознавания – конечно же, это контрперенос. Здесь сначала вы почувствуете искру интереса, ведь интеллектуалы поражают глубиной эрудированности и богатым вокабуляром. А потом вам вдруг станет невероятно скучно и захочется сбежать.
Это ощущение похоже на то, как Гоффман описывает эмоции детей в «Щелкунчике», когда Дроссельмейер дарит детям игрушки.
«…На зеленой, усеянной цветами лужайке стоял замечательный замок <…>. Заиграла музыка, двери и окна распахнулись, и все увидели, что в залах прохаживаются крошечные, но очень изящно сделанные кавалеры и дамы <…>. В центральном зале <…> под музыку плясали дети в коротких камзольчиках и юбочках. Господин в изумрудно-зеленом плаще выглядывал из окна, раскланивался и снова прятался, а внизу, в дверях замка, появлялся и снова уходил крестный Дроссельмейер, только ростом он был с папин мизинец, не больше.
Фриц положил локти на стол и долго рассматривал чудесный замок с танцующими и прохаживающимися человечками. Потом он попросил:
– Крестный, а крестный! Пусти меня к себе в замок!
Старший советник суда сказал, что этого никак нельзя. <…> Фриц согласился. Прошла еще минутка, в замке все так же прохаживались кавалеры и дамы, танцевали дети, выглядывал все из того же окна изумрудный человечек, а крестный Дроссельмейер подходил все к той же двери.
Фриц в нетерпении воскликнул:
– Крестный, а теперь выйди из той, другой, двери!
– Никак этого нельзя, милый Фрицхен, – возразил старший советник суда.
– Ну тогда, – продолжал Фриц, – вели зеленому человечку, что выглядывает из окна, погулять с другими по залам.
– Этого тоже никак нельзя, – снова возразил старший советник суда.
– Ну тогда пусть спустятся вниз дети! – воскликнул Фриц. – Мне хочется получше их рассмотреть.
– Ничего этого нельзя, – сказал старший советник суда раздраженным тоном. – Механизм сделан раз навсегда, его не переделаешь.
– Ах, так! – протянул Фриц. – Ничего этого нельзя… Послушай, крестный, раз нарядные человечки в замке только и знают что повторять одно и то же, так что в них толку? Мне они не нужны. Нет, мои гусары куда лучше! Они маршируют вперед, назад, как мне вздумается, и не заперты в доме.
И с этими словами он убежал к рождественскому столу. <…> Мари тоже потихоньку отошла: и ей тоже наскучили танцы и гулянье куколок в замке. <…> Старший советник суда сказал недовольным тоном родителям:
– Такая замысловатая игрушка не для неразумных детей. Я заберу свой замок».
Дети – самые живые люди, они не терпят эмоциональной выхолощенности, никакие изощрения ума не заменят им теплых искренних чувств. А главное – мы все такие. Просто дети разного возраста и в разной степени травмированные воспитанием. Нам интересно и приятно обмениваться эмоциональной энергией и скучно просто упражняться в интеллекте. А вот Умники в разговоре блещут интеллектом, часто рассказывая об очень интересных вещах, совершенно бесполезных, с точки зрения взаимоотношений с собеседником здесь-и-теперь. Это может быть довольно утомительно.
Я ни в коем случае не желаю обесценивать интеллект, иногда радость доставляют именно эти ментальные упражнения, особенно когда разговаривают два Умника. Однако суть отношений – близость, и если человек не может к ней пробиться через собственные умственные барьеры и предпочитает на вопрос «Что ты сейчас чувствуешь?» цитировать Лакана и Хайдеггера, собеседнику становится скучно, и он отдаляется. Сильное стремление к совершенству и бесконечный анализ могут быть попыткой избежать негативных эмоциональных состояний через акцент на логике и контроле.
Известны и другие герои, прибегающие к рационализации вместо эмоционального проживания. Герой А. Конан Дойла, Шерлок Холмс, считает чувства слабостью, а силу видит в логике и дедуктивном методе. Слова Мистера Дарси из «Гордости и предубеждения» говорят сами за себя: «Что ж, тот, кто обладает настоящим умом, может всегда удерживать гордость в должных пределах»; «Самолюбие… Когда действительно есть полет ума, оно всегда должно присутствовать». Раскольников убеждает себя в том, что он «над человечеством стоит» и имеет право выбирать, кто достоин жизни, а кто нет: «Тварь я дрожащая или право имею?» Пушкинский Евгений Онегин говорит: «Учитесь властвовать собою».
Героиня М. Митчелл, Скарлетт О’Хара, прибегает к интеллектуальной рационализации и оптимизму, чтобы пережить трудности после Гражданской войны в США. Ее стратегии защиты включают отрицание и перенаправление внимания: «Я подумаю об этом завтра».
Наша задача – выучить их «язык» и постепенно привести их к собственным эмоциям. Для этого мы очень внимательно смотрим и слушаем. Избегая явного выражения эмоций, клиент может проявлять их через невербальные сигналы, такие как язык тела, тон голоса или физическая напряженность. Умник может часто менять тему беседы, когда разговор становится ближе к обсуждению его чувств.
Из хороших новостей – ему самому может быть интересна эта новая интеллектуальная игра – следить за собственными эмоциями, «спрятанными» в защитах. Тут он вам помощник.
Из плохих – как только старые защиты разгаданы – появятся новые, более изощренные. Ну что ж, тем интереснее. Пока Умнику интересно с вами, он терапию посещает. Интерес – это единственная доступная ему форма радости. Когда Умник тренирует интеллект – он радуется. Поэтому для начала – игра в умников. Но все это делается для того, чтобы он пришел к собственным чувствам и убедился, что это – еще интереснее.
+
Стратегии Умников
Очевидно, Умники меньше страдают от эмоциональных ударов, чем люди без запретов на выражение чувств. Они все объясняют логически, и так легче проходить испытания судьбы (вспомним анекдот про учителя логики). Использование интеллектуальных защит помогает поддерживать психологическое равновесие в критических ситуациях, предотвращая чрезмерно эмоциональные реакции. Когда другие люди, поддавшись чувствам, прекращают активность, Умники продолжают холодно анализировать ситуацию и действовать. Иногда это даже спасает жизнь. Ну и конечно, Умники успешнее других в карьере и учебе.
–
Стратегии Умников
Когда что-то идет вопреки расчетам Умника, ему сложно адаптироваться к изменениям и он бежит от реальности. Жизнь не всегда логична, и это для него проблема. Полагаясь на интеллектуальные защиты, Умник часто отрицает проблемы, что ведет к их накоплению со временем. Все это может ограничивать личностный рост, ведь именно нерациональные, «глупые» ситуации развивают у человека гибкость и вариативность стратегий.
Также Умники часто испытывают межличностные проблемы, так как чрезмерная интеллектуализация приводит к холодности чувств, а «интеллектуальный фильтр» мешает выбирать партнера и друзей.
Два основных защитных механизма Умников – рационализация и дефлексия.
Рационализация – это защитный механизм, при котором человек оправдывает свои поступки, решения или эмоции, предоставляя логические и объективные, но часто поверхностные или несостоятельные объяснения. Этот механизм помогает снизить диссонанс между внутренними переживаниями и внешними обстоятельствами, делая неприятные решения или поступки более приемлемыми в глазах самого индивида.
Дефлексия – механизм, связанный с избыточной речевой активностью. Это может проявляться в стремлении человека уводить беседу от более глубоких, личных тем и эмоциональных вопросов в пустой разговор о более поверхностных и малозначимых вещах. Такой подход может служить средством отвлечения от собственных внутренних переживаний, позволяя избегать обсуждения и решения личных болезненных проблем.
Интеллектуалов их родители, тоже интеллектуалы, воспитывали через объяснение происходящего, чувства же напрочь игнорировали. Эти люди и вправду верят (тоже ментальная эмоция), что если человека понимаешь – его прощаешь, если можешь объяснить логику событий и поступков – то сразу успокаиваешься и больше не страдаешь. «У тебя украли потому, что они бедные и невоспитанные»; «он тебя ударил потому, что глупый и не умеет разрешать проблемы словами».
Этим паттерном ребенок в семье интеллектуалов должен довольствоваться, чтобы проживать свои чувства. Так и происходит «отвал башки». В буквальном смысле – отрыв ментального от телесного, эмоционального и духовного. Происходит подмена любой другой шкалы ценностей шкалой «умно – неумно», «логично – нелогично». Ребенку внушают, что хорошо то, что умно, а плохо то, что нелогично.
У человека есть тело, разум и чувства. Но если ребенка ударил товарищ, тело испытывает боль. Для тела «больно» – это «плохо», даже если голове логически объяснить, что «друг не умеет словами выражать злость, поэтому ударил тебя». Также ребенок испытывает чувство горя и утраты, если его игрушки отдать нуждающимся, даже если голове его понятно, что благотворительность – хорошо. Человек как бы расщепляется. Голова его живет по законам ума, тело игнорируется, а душа вынуждена страдать от того, что живет, вроде бы, по «умным», но в корне бездуховным законам.
Духовно – это правдиво. А чувства и тело никогда не врут. Их не заставишь вести себя так, как нужно разуму, не обманешь игрой ума. Если тело поранилось – в этом правда, если душа плачет – истина в том, чтобы плакать, а не в том, чтобы успокаивать ее логическими доводами.
Однако именно так и поступали с интеллектуалами в детстве. И для того, чтобы выживать в своей родительской семье, они научились объяснять себе все и вся. Так им удается избегать эмоционального дискомфорта. Размышление о проблеме с логической точки зрения создает видимость контроля и безопасности. Их неопытность или стеснение в выражении своих эмоций уступает их развитой логике и анализе. Поэтому именно эти паттерны становятся их доступным способом выражения себя.
Как когда-то они, маленькие, эмоционально вели себя, не поддаваясь контролю родителей – так теперь Умники уже сами испытывают страх не справиться с собой, открывшись эмоциям. Рациональное мышление кажется им более структурированным и предсказуемым.
Не стоит сбрасывать со счетов и влияние социума в целом. Например, в некоторых обществах акцент делается на контроле над эмоциями. Ведь чем менее ярко выражает человек свои эмоции на людях, тем он удобнее, тише, «социальнее». А чем он умнее, тем успешнее.
Блокирующие установки
• Умные лучше глупых.
• Всему есть логическое объяснение.
• Если я пойму, мне будет легче пережить травмирующие события.
Запускающие установки
• Люди уникальны, каждый хорош по-своему, и у каждого есть что-то, чему я могу научиться.
• Некоторые вещи лучше один раз почувствовать, чем сто раз прочитать о них в книге.
• Пережить горе можно только душой, ум здесь не поможет.
Характерные слова и выражения
(с переводом на язык эмоций)
• Я человек разума, а не чувств («Обесцениваю чувства, ценю только рассудок»).
• Плакать нет никакого смысла («Проживать горе слишком сложно, я хочу убежать в действия»).
• Это послужит уроком. В другой раз буду умнее («Виню себя за то, что произошло, но в настоящем так невыносимо, что я строю планы на будущее»).
• Звучит разумно. Хорошая идея. («Я радуюсь, что мы друг с другом согласны в этом»).
• Они просто не понимают меня. Все тупые, кругом одни дураки («Сожалею, что одинок, но не хочу видеть и признавать свой вклад в это»).
• У меня в голове не укладывается. Взрыв мозга. Отрыв башки. Как такое в голову могло прийти?! («Очень сильно возмущаюсь и протестую»).
• Проблема в том, что она не видит всей картины. («С этой женщиной не повезло, я показал ей не самый лучший фрагмент своей личности, сожалею и злюсь»).
• Позвольте мне вернуться к основам, чтобы разобраться в этой ситуации. Иногда нужно начать сначала. («Я потратил недостаточно вашего времени, чтобы выразить всю степень моей пассивной агрессии, хочу еще поиздеваться»).
• Я хочу понять («Не могу справиться с гневом и отчаянием»).
• Головой понимаю, а принять не могу («Мне не хватает поддержки»).
• Как можно видеть из этого мини-словарика слов и выражений Умника, чувства у него есть и их довольно много, только выражает он их по-своему. Что ж, на начальных этапах терапии и это хлеб.
С Умниками легко разговаривать и очень трудно работать. Терапия здесь заключается не в том, чтобы объяснить (даже выражение такое есть: «Если надо объяснять, то не надо объяснять»), а в том, чтобы помочь Умнику выразить чувство, заблокированное в душе, в теле, в эмоциональной оболочке, ну и в ментальной, конечно. И вот здесь проблема. Несмотря на то что интеллектуалы понимают, что они чувствуют, к примеру, злость, почувствовать они ее не могут. Голова у них «взрывается» не от того, что какое-то событие они не могут постичь, а потому, что все чувства свои с самого детства они носят в голове. Параллельно с мышлением нам предстоит обучить Умника осознавать наличие эмоциональных реакций, дифференцировать их и проговаривать. Когда мы говорим об эмоциях, а не об отвлеченных темах, задействованы и ум, и чувства. А сам процесс говорения – физический аспект, то есть тело. Таким образом человек тренируется проживать собственные эмоции в совокупности, не в разрубленном на ум-душу-тело виде, а целостно. И вот здесь-то и начинается терапия.
Приведу пример не из своей практики, а из фильма «Умница Уилл Хантинг» (1997) режиссера Г. Ван Сента. Это хрестоматийный пример. Этот фильм в качестве иллюстрации блестящей работы психотерапевта с клиентом, чувства которого заблокированы разумом, показывают на факультетах психологии. Здесь есть все, что необходимо для понимания, как работать с Умниками. И, конечно же, сам фильм обязателен для просмотра.
Главный герой, Уилл, молодой уборщик в Массачусетском технологическом институте, обладает удивительным математическим талантом и феноменальной памятью. После успешного доказательства сложной теоремы, на которую университетские умы тратили два года, его замечает профессор математики Джеральд Лэмбо. Несмотря на гениальность, у Уилла есть проблемы с законом: драки, кражи, сопротивление властям. Судья отпускает его под поручительство профессора с условием посещать занятия по математике и психоанализу. Многие психологи отказываются работать с Уиллом из-за его проблемного поведения, но Шон Магуайр соглашается и находит к нему подход. Он осознает, что, несмотря на гениальность Уилла, тот прежде всего ребенок, который боится раскрываться и доверять другим.
Наряду с высоким интеллектом психолог Шон обладает личностными качествами и опытом, позволившими проявить не только лояльность к асоциальному поведению Уилла, но и глубокую эмпатию. В начале терапии Шон сталкивается с сопротивлением и недоверием со стороны Уилла. Тот играет с ним в интеллектуальные игры, анализируя его так, как обычно анализируют клиента психоаналитики. Однако уже при следующей встрече Шон показывает Уиллу несостоятельность его интеллектуализаций, он разоблачает Уилла, указывая на неопытность и отсутствие глубоких эмоциональных переживаний. Он подчеркивает, что интеллект и образование не могут заменить реального опыта жизни, любви и потерь. Вот его монолог полностью.
«Ты всего лишь мальчик»
– Ты всего лишь мальчик. Ты даже не понимаешь, о чем говоришь. <…> Если б я спросил тебя об искусстве, ты дал бы мне полный отчет о каждой книге по искусству, которую ты читал. Микеланджело – ты многое знаешь о нем. Его работы. Политические взгляды. Его отношения с Папой Римским. Сексуальную ориентацию. Основные произведения. Верно? Но уверен, что ты не знаешь, как пахнет в Сикстинской капелле. Ты никогда там не стоял и не разглядывал изумительную роспись на потолке. Если я спрошу тебя о женщинах, ты, вероятно, выдашь мне всю картину своих предпочтений… Но ты не можешь сказать, каково это – проснуться рядом с женщиной и чувствовать себя счастливым. Ты не крутой парень. Если я спрошу тебя о войне, ты забросаешь меня цитатами из Шекспира, да? «Опять сражение, друзья мои…» Но ты никогда не был на войне. Ты никогда не держал голову своего лучшего друга на коленях, видя, как он делает последний вздох. Если я спрошу тебя о любви, ты процитируешь мне сонет, но никогда ты не смотрел на женщину и не был полностью уязвим. Ты не знал женщину, с которой тебе хорошо. Ты не чувствовал себя так, будто Бог специально для тебя послал на землю ангела, который спасет тебя от глубин ада. И тебе неизвестно, что значит самому быть ангелом для нее. Также сильно любить ее, пройти с ней через все… через рак. Ты не знаешь, каково спать в больнице на стуле два месяца, держа ее за руку, потому что врачи видят по твоим глазам, что часы для посещения и правила не для тебя. Ты не знаешь о настоящей потере, потому что такое можно понять, лишь когда любишь кого-то больше себя. Сомневаюсь, что ты любил кого-то так сильно. Я смотрю на тебя и не вижу образованного и уверенного в себе человека, я вижу маленького, перепуганного, обкакавшегося малыша. Но ты гений, Уилл. Никто этого не отрицает. Никто, возможно, и не видит в тебе этой глубины. Но ты считаешь, что знаешь обо мне все, потому что видел мой рисунок, ты разобрал всю мою чертову жизнь по косточкам. Ты ведь сирота, да? Ты думаешь, я знаю, какой была твоя жизнь, что ты чувствуешь, кто ты, только потому, что читал «Оливера Твиста»? Эта книга может объяснить тебя? Да мне нас…ть на все это, знаешь почему? Потому что от тебя я не могу научиться ничему, чего нет в ср…х книгах, пока ты сам не захочешь рассказать о себе, кто ты. Вот тогда у меня появится интерес к тебе, но ты не хочешь этого делать. Ты сам в ужасе от того, что мог бы рассказать… Твой ход, Вождь».
Шон намеренно провоцирует Уилла, в качестве вызова разглашая свой личный опыт и болезненные моменты из своей жизни. В ответ он приглашает Уилла открыться и поделиться своим настоящим опытом, прежде чем считать себя экспертом по чужим жизням. Это позволяет Уиллу осознать, что даже умные и успешные люди могут сталкиваться с трудностями и эмоциональной болью. Шон делает акцент на том, что, несмотря на интеллект, человек нуждается в человеческих отношениях, в понимании и поддержке. Это демонстрирует важность эмоциональной связи в жизни. Созданная Шоном атмосфера доверия является важным элементом в процессе терапии. Это дает Уиллу возможность рассмотреть свои эмоции без страха суждений. Благодаря эмпатии и искренности, Шон устанавливает с ним глубокие и доверительные отношения. Медленно и болезненно проходя этот путь вместе с Уиллом, показывая собственную уязвимость и таким образом демонстрируя глубокое доверие, Шон обучает юношу доверять людям. Из иллюзорного мира книжных образов, где Уилл прячется от ужасных воспоминаний о собственном детстве, в конце концов он выходит в реальную жизнь и рискует сделать свои первые, полные искренних чувств, шаги.