Я возвращаюсь к своим записям через семь месяцев.

Произошло многое. Оказывается, даже в моем возрасте можно прожить за пару месяцев сразу несколько жизней. Многое изменилось и в мире за этот короткий срок. Даже я, признаюсь, немного изменился.

В завершение я хочу вернуться к фигуре Якова Друскина. В чемоданчике, который он вез на санках из квартиры на Маяковской в конце 1941 года, был собран большой архив взрослых произведений Хармса и Введенского. С этим чемоданчиком, в который также были сложены другие рукописи обэриутов, в 1942 году Друскин отправился в эвакуацию в Читу. С ним же вернулся после снятия блокады Ленинграда. Основная часть взрослых произведений обэриутов, все, что мы читаем сейчас, сохранилась только благодаря самоотверженности Якова Друскина.

Я никогда не любил фразу «Рукописи не горят». Нет, конечно, переносный смысл ее ясен и, более того, гениален. Особенно в контексте того, кто и при каких обстоятельствах ее произнес. Но каждый раз, когда я ее слышал, я вспоминал про без следа исчезнувшее. Многочисленные рукописи Исаака Бабеля. Неоконченный роман «Странники ночи» Даниила Андреева. Роман Александра Введенского «Убийцы, вы дураки», который, по грустной иронии, скорее всего, был сожжен в печке в 30-х годах. И про многое другое.

Искусство – очень хрупкая вещь.

Рукописи горят.

Но самое хрупкое в искусстве – это люди.