Пункт полиции расположился в особняке, поэтому у него был вместительный холл с высокими окнами. В холле стояли кресла с поднимающимися сиденьями, скрепленные между собой, принесенные, видимо, из какого-то театра. Арина встала ближе к зарешеченной двери, рядом с выкрашенной белым тумбочкой. На тумбочке лежали жизнерадостно-угрожающие листовки. Она рассеянно пробежалась по словам. «Внимание», «Гарантируется», «Вознаграждение», «Сорока-белобока»… Арина вздрогнула. Какая на хрен сорока? Она присмотрелась к листовкам, пытаясь найти неведомую сороку. Но в это время замки загремели, Арина подошла ближе и увидела, как хмурый полицейский с серым лицом и серьгой в ухе открыл дверь. Решетка осталась закрытой. Через распахнутую дверь лились разные звуки. Стук степлера, скреплявшего невидимые и неведомые документы. Скрип кресла и катание этого кресла по полу. Хриплый кашель. Громкий хруст суставов. Хриплое: «Ты задолбал пальцами хрустеть. Сходи полечись уже». Листание документов. Мычание песни: «М-м-м-м, м-м-м-м». «Дайте листочек. Куда-то листочки делись. Вечно у меня листочки пропадают». Стук клавиш. Бормотание радио: «Эти нарисованные звери теперь все время мелькают передо мной. Как рефлектор мигает. Джаст э рефлектор, джаст э рефлектор… Люди исчезают и появляются. Свет гаснет-сияет. Красные-синие вспышки. Как животные. Как люди. Как животные. Как люди. Как животные. Как люди. Тимофей, с вами все хорошо?» «Борь, что за бредятина включилась. Переключи». «А чё я? Ладно». «Добрый вечер, мои дорогие, самые любимые на свете радиослушатели. С вами, как всегда в это время суток, я, диджей Таня Белка. Ну что, все уже вернулись с работы? Или все еще стоите в пробке? Чем бы вы ни занимались, я подкину вам дровишек в топку размышлений. Давайте поговорим о том… ш-ш-ш». Радио выключили.

«Дура какая», – машинально подумала Арина.

Потом где-то в глубине загремели бесчисленные замки и заскрипели засовы, и голос, мычавший песню, сказал:

– Проходим по очереди, представляемся, говорим имя, фамилию, отчество, дату рождения. Чего встали? По очереди давайте.

– Не тормозим, не тупим, подходим, говорим.

– Подымский Иван Сергеевич, четырнадцатое марта восемьдесят шестого года.

– Следующий.

– Сурник Екатерина Алексеевна, двенадцатое, одиннадцатое тысяча девятьсот восемьдесят пятого года.

– Следующий.

– Морева София Александровна, третье, шестое восемьдесят шестого.

– Следующий.

– Морев Константин Александрович, пять, ноль четыре, тысяча девятьсот девяносто первый.

– Следующий.

– Игнатьев Павел Митрофанович, семьдесят первого года рождения.

– Дату рождения полностью.

– Семнадцатое декабря семьдесят первого года.

– Проходим, проходим. Девочки налево, мальчики направо. Игнатьева сразу к нам.

Арина тяжело вздохнула, отошла к окошку с покрытым пылью цветком алоэ и стала листать записную книжку в поисках нужного имени. Голос снова затянул песню-мычание.

* * *

Прошло несколько часов, и голос, который хрипло ругался, произнес:

– Когда ж этот день закончится. Тянется и тянется, тянется и тянется. – И потом громче: – Кто тут за Подымским и компанией?

Арина сказала:

– Я.

Полицейский выглянул из кабинета.

– Идите встречайте – только здание обойдите. Мы с той стороны выпускаем задержанных. – Он зевнул. – Справа обходите, слева пойдете – в забор упретесь. Все как в сказке, – сказал он, довольно хохотнул и погладил себя по животу.

Арина кивнула и пошла к выходу. По дороге подхватила листовку, на которой, как ей показалось, была сорока, и перед тем, как положить в карман, прочитала. «Внимание! По оперативным сведениям РУВД, из Музея редкой книги было похищено редкое издание книги „Сорока-белобока“ 1927 года. Нашедшему издание или сообщившему о его нахождении гарантируется вознаграждение».