Купленная Ваней «девятка», конечно, и не подумала заводиться, а продавший ее сосед на полученные деньги тут же нырнул в запой. Ваня нашел автомеханика, который отбуксовал дребезжащее авто в свой гараж. В течение осени, зимы и весны Ваня носил в гараж деньги, запчасти, алкогольные напитки и снова деньги. И еще научился ездить, сдал на права.

Ваня отчего-то влюбился в эту машину и называл ее «моя Дурочка».

Был в году один месяц, когда у всех четверых оказывался одинаковый возраст. Тогда Арине и Ване уже исполнилось, а Теме и Кате еще не успевало.

Был июль, месяц одного возраста. Двадцать три.

Вместо шести утра, как планировали, выехали в двенадцать дня. На приборной панели – собачка с качающейся головой. У собачки черные глазки и бархатная спинка.

– Что за псина? – Арина толкнула собачкин нос.

– Катя подогнала. На чердаке у нас нашла.

– Там еще лыжи лежали. Можно было тоже взять.

Катя вызвалась разобрать чердак-антресоль, чтобы сделать там дополнительную маленькую комнату. Удивлялась, как за столько лет никто не догадался это сделать.

– Эти горы хлама всех пугали, – сказал Ваня. – Сюда даже подниматься никто не хотел, тем более – разбирать это все. Ты первая из простых смертных, кто на это решился.

Три месяца Катя открывала чемодан за чемоданом, коробку за коробкой, разворачивала, рассматривала, разглаживала, перетряхивала, смотрела, смотрела, смотрела. Выцветшие снимки с курорта с надписью «Сухум 1966», билеты в кинотеатр «Аврора», пионерский галстук, шкатулка с пуговицами всех размеров, губная помада в потертом золотистом футляре, складной ножик, духи «Незнакомка», порванный барабан, керосиновая лампа, шкатулка с нитками и иголками, коробка с гвоздями и шурупами, коробка с битыми елочными игрушками, коробка с капроновыми лентами, коробка с крышками от бутылок, коробка с пожелтевшей фотобумагой, коробка с оловянными солдатиками, коробка с хрусталиками от люстры. Катя рассматривала прошлые жизни, и ей хотелось сохранить хоть что-то от этих умерших, ушедших в никуда. «Сборник списков литературных текстов и цитат», 1930; телеграмма «молния ленинград таврическая я москве сообщай петровским толя», 1971; Письмо председателя Волховского уездного комитета попечительства о народной трезвости, адресованное Р. Т. Иванову, 1906; вырезка из газеты со статьей М. И. Панчина «Путь к мастерству» из газеты «Калмыцкая правда», 1964; и снова вещи, вещи, вещи: чайник с отбитым носиком, банка с монетами, пустые тетради в клетку, статуэтки, вазочки, столовые приборы, часы, жестяные банки из-под чая, резные рамки, фляга, абажур, торшер, музыкальная шкатулка, бинокль, зонтик, окаменевший бублик.

Часть вещей Катя разнесла по комиссионным магазинам, часть – раздала соседям, друзьям и новым знакомым, что-то пригодилось на кухне и в комнатах, что-то даже взяли в антикварные магазины.

– Катюня там, кажется, ни одной вещи не выбросила.

– Нет, кое-что у меня в руках просто рассыпалось.

– Этот прах надо было развеять по ветру.

Непонятно было, что делать с фотоальбомами и фотографиями. У Кати не поднималась рука отнести их не то что на мусорку, но и в комиссионный магазин. Фотографии казались самыми живыми и беззащитными. Люди на снимках доверчиво смотрели, и Катя все время думала про ту секунду, маленькую, острую, мимолетную, но все же особенную, потому что в ту секунду произошло фиксирование реальности и секунда превратилась в вечность. Наглаженные белые воротнички, завитые волосы, букетик в ручку, рукава-фонарики, погоны, бороды, шляпы, кепки, папиросы, пиджаки.

Люди на фотографиях жили.

Вещи находили хозяев.

Бактерии поедали пластик.

Катастрофа подкрадывалась. Но этого пока никто не знал. Впереди была дорога, солнце, июль, свобода. У Дурочки каждые сто километров перегревался двигатель, они останавливались, выходили на пыльную обочину, потягивались, смотрели на поля, коров, на проносящиеся машины, ждали, когда Дурочка остынет, и мчались дальше – на юг, к морю. Арина была на море много раз, Ваня когда-то в детстве, а Тема с Катей никогда. С собой у них была музыка на флешке, на которую каждый накидал всего, что ему захотелось. Поэтому они слушали то RHCP, то «Жильца вершин», то какие-то записанные на диктофон лекции об искусстве от Кати, то аудиокнигу про генетику.

Они проезжали села и поселки, въезжали в пятиэтажные окраины городов, стояли в пробках в центрах городов, деревянные домики плыли и отражались в бесконечных стеклах высоток. А потом снова мелькали деревушки, и что-то продавали на обочинах: помидоры, картошку, смородину, в одном месте несколько километров тянулись ряды с кукурузными палочками в разных замысловатых целлофановых формах: лошади, зайцы, петухи, медведи. И потом снова помидоры, огурцы, сливы, черешня, дыни, арбузы, абрикосы.

Появились песочно-рыжие степные пейзажи. Облака над ними стояли неподвижно, сияли белизной на фоне голубого неба.

– Этот ландшафт похож на саванну.

– Я бы сейчас на слона посмотрел.

– Зачем тебе слон?

– Ну, у него уши.

Катя дремала на заднем сиденье, положив голову Теме на плечо. Тряска, запах бензина, пыльный зной, открытые окна и ветер, гуляющий в волосах. Сонные слоны, медлительные жирафы, львицы со львятами, зевающие и вытягивающие лапы, стадо быстрых зебр и тревожных антилоп, разбивающих горизонт. Саванна спала и качалась в зыбкой дымке. Солнце стало катиться вниз, стало краснеть и падать, падать, падать.

– Почему дорожные знаки обращаются к водителю на «ты»?

Ваня вздрогнул, потому что последний час все молчали, и он думал, что его оставили одного наедине с ночной трассой. Уже минут двадцать он медленно тащился за грузовиком, не имея возможности обогнать.

– Прости, что? – В сонной усталости он попытался представить говорящие дорожные знаки и не смог. Только «кирпич» в его мыслях зловеще заулыбался белым ртом.

– Вот мы проехали только что, – повторила Арина. – Написано: «Водитель! Не меняй передачу».

– Действительно, – согласился он. – Какая фамильярность. Ты не замерзла?

– Нет. Ночь теплая. Мы же на юге.

– Спят? – Ваня повел плечом в попытке показать на Тему и Катю

– Дрыхнут, ага. Какие у тебя руки.

– Руки как руки. О, Ростовская область.

– Красивые.

– Ростов – столица арбузов. Помнишь мультик? «Мы медузы, мы медузы».

– Что-то припоминаю. Какой-то сюр. Никогда не любила мультики. Особенно такие советские. Сплошной бэд-трип.

– Или поучения, ага. Но все-таки ты, возможно, не те мультики смотрела. Есть много прямо шедевров.

– Зачем мужчинам такие красивые руки?

– «Сказка сказок», например.

– И густые ресницы.

– «Катерок» еще.

Грузовик смилостивился и юркнул в темный поворот. Ваня с наслаждением нажал на педаль.

– Ну, понятно, что ресницы нужны, чтобы мужицкий пот при ловле медведя не застилал глаза. Так поколение за поколением выживали мужчины с самыми красивыми глазами.

– «Винни-Пух» вообще шедевр.

– Но изящные руки зачем им?

– «Топтыжка» тоже шедевр…

– Какой, к черту, «Топтыжка»?

– Ну, мультик такой. Там медвежонок…

– Давай остановимся.

* * *

Ваня неохотно сбавил скорость, но потом почувствовал, что размять тело было бы приятно. Он оглянулся на спящих Катю и Тему.

– Пусть спят, – отозвалась Арина.

Они выбрались из машины и двинулись вниз по склону. Лунная ночь аккуратно освещала поля. Вдалеке темнели дома с тускло-желтыми окошками. Посреди поля – перевернутая электрическая вышка. Ножки ее беззаботно торчали вверх.

– Давай нарвем подсолнухов, – сказала Арина.

Подсолнухи едва покачивались, толкая друг друга. Растрепанные головы они печально свесили вниз, словно покорно соглашаясь: берите, срезайте, что поделаешь. Ваня и Арина пробирались в подсолничью толпу, будто к сцене на концерте. Подсолнухи вдруг перестали быть покладистыми, отчаянно царапая руки шершавыми листьями. Ваня наконец выбрал одного несчастливчика, долго боролся с ним и наконец отломил ему голову.

– Вам цветочек, мисс.

– Спасибо.

Арина взяла подсолнух в руки и удивилась его легкости. Попробовала вытащить семечку.

– Они, кажется, еще незрелые. Зря только пальцы исцарапала.

Ваня забрал подсолнух обратно и опустил на землю. Потом положил Аринину руку на свою ладонь и подул. На луну наползла туча, и стало темно.

* * *

Они вернулись в машину и продолжили путь. Фары робко освещали асфальт впереди. Радио что-то тихо бормотало. Ваня сделал погромче. В литературной передаче говорили о Фолкнере. Пожилой профессор все время оговаривался и называл его Хемингуэем. Ведущий терпеливо поправлял. Профессор говорил быстро-быстро, казалось, что кипел чайник.

Палатку в дороге не ставили, Катя и Тема спали на пенке в поле, Арина с Ваней – в машине, откинув передние кресла. Рассвет только занимался, когда Катя проснулась оттого, что ее лизнула корова. Тема подскочил и ударился о коровью морду. Животные окружили их и меланхолично рассматривали: сонных, глупых, молодых летних людей. Коровы фыркали коричневыми носами и потряхивали ушами с голубыми бирками.

Утро жадно набирало температуру. В девять, когда на градуснике уже было плюс двадцать восемь, снова стали в пробку. Позади в «газели» водитель с застывшим взглядом надувал жевательную резинку, втягивал ее и яростно жевал. Рядом кто-то откинулся на пассажирском сиденье и уткнул белую пятку в лобовое стекло. Справа по обочине, поднимая пыль, проносились самые наглые и резвые.

Проехали кафе «Нариман». Потом еще одно – «В гостях у Наримана».

– Ты не знаешь, кто такой Нариман?

– Не знаю, но он, кажется, очень гостеприимный.

Проехали «У Наримана».

По обочинам выстроились фургончики с разноцветным медом. Стеклянные банки стреляли солнечными зайцами. Степь окончательно пожелтела и теперь темнела только проплешинами кустарников. Когда наконец удалось вырваться из пробки, впереди блеснуло море. И в ту же секунду Дурочка заглохла. Они вышли из машины, уныло обсуждая, что сейчас спекутся под полуденным солнцем. Но случилось чудо: минут через пять ветер надул огромную тучу и пошел дождь. Дурочка охладилась и быстро пришла в себя. Совсем скоро они свернули к пляжу, выбежали из машины и прыгнули в море прямо в одежде.

* * *

Добравшись до места, они оставили машину, поднялись на холм, нашли для лагеря каменистый клочок земли под соснами и стали жить. Покусанные комарами, коричневые от солнца, они проводили каждый день в неге безделья, чтения и разговоров. Утро сменяло вечер, медленно катилось солнце, по ночам в темно-синем небе худела луна, падали мелкие звезды, луна круглела. В лагерь заглядывали знакомые и незнакомые, приносили еду и алкоголь, шутки и сплетни, звенели гитарой, укулеле и цимбалами. Иногда штормило: Тема и Ваня спорили до хрипоты, в другой раз в штиль смеялись до утра, в остальное бесконечно жаркое время проваливались

все в ту же

негу

безделья,

чтения

и разговоров.

Через неделю Ваня притащил в лагерь красную дверь с рамой и металлической ручкой. Дверь установили между сосен, разделив ею «кухню» и «зону отдыха».

* * *

Тема лежал под деревом, читал Оливера Сакса. Ваня сидел рядом и настукивал на тамтаме. Рядом бормотал маленький приемник, обнаруженный Катей на чердаке. Год оказался для приемника юбилейный, полувековой, на дне было написано: 1969. Приемник ловил случайные волны и передавал то новости, то песни на неожиданных языках. «Майкл Джексон… – сообщил приемник. – Ш-ш-ш… Майкл… Ш-ш-ш… Джексон…»

– Надо за вином спуститься, – сказал Ваня.

– Главу хочу дочитать. Подождешь?

– Оки.

«Кей-часто-ванис, – запел приемник женским. – Вэ-э-э-эй-вэй-му, вей-вэй-му»

– Это на каком?

– Что-то норвежское. – Ваня перестал настукивать. – Или саами.

Катя выбралась из палатки и легла поперек пенки, положив голову на плоский камень.

– Как там Арина? – спросил Тема. – Температура есть?

– Есть. Какая теплая глыбина.

– Ты шортами прямо на земле, испачкаешься.

– Плевать.

– Давай поменяемся.

– Лежи. Дай мне лучше полотенце под голову. Каменюка коварная теперь жжется. У меня мозги закипят.

Катя дотянулась до полотенца и положила его под затылок.

– У нас жаропонижающего больше нет. Надо в поселок идти.

– Мы как раз собирались. Заодно вина купим.

Ветки сосны медленно покачивались. Катя подняла с земли шишку и стала выковыривать из нее семена.

– Эти сколопендры всегда такие злые?

– Пусть нам биолог расскажет. – Ваня снова мягко бил ладонями по тамтаму.

«Территория Москвы… – сообщил приемник. – Еще больше…»

– Те-о-ом! – сказали вместе Катя и Ваня.

– А?

– Сколопендры!

– А. Они не злые. В смысле, к людям у них нет претензий. У них ни к кому нет претензий. Просто на всякий случай кусают.

– Бедная Арина, – сказал Ваня.

Радио шуршало, шуршало, шуршало.

* * *

– Ты же можешь просто попробовать. Ну и ты сам говорил, что она тебе нравится.

– Нравится. Просто, ну… Есть вещи важные, без которых не обойтись. А есть необязательные. Я… ну как будто не чувствую обязательности всего этого.

– А ты ей нравишься. Очень.

– Я знаю. И она мне.

– Тогда ты что-то загнался, Ванек, по-моему.

Ваня и Тема сидели на бетонном пирсе. Они пили вино и ели мелкие креветки, которые купили у старичка на углу. К прозрачному пакету с креветками старичок дал второй пакетик поменьше – для очисток. В пакетик летело почти все, тщедушный итог очистки прилипал к пальцам.

На море был штиль. Жизнь людей на песчаном пляже внизу казалась замедленной и сонной.

«Эл панно фино ла тьента», – запел приемник.

– О, на итальянском что-то.

– Это «Мавританская ткань», – Сказал Ваня. – Испанская песня известная.

Упитанная чайка плюхнулась рядом с ними и посмотрела на них, открыв клюв.

– Всегда есть тот, кто любит больше. – Тема сделал глоток вина. – Мне так кажется.

– Это у вас так?

– Думаю, да.

Тема бросил чайке креветку. Чайка презрительно отошла.

– Катя любит больше?

– Ну да.

– Грустно.

– Это всего лишь значит, что на первом месте у меня наука.

– Красиво звучит. И жестоко.

– Я просто честно говорю. Да мы не обо мне сейчас. Вообще, сейчас все это не важно. Посмотри, где мы – лето, волны. И даже я на ваше море поехал. Хотя ты сам знаешь, я эти палатки-походы-костры терпеть не могу.

– А зачем ты поехал?

– Потому что мне с вами хорошо. И вообще это, может быть, лучшее наше время. Чему ты, вообще, сопротивляешься?

Ваня лег на живот и свесил руку с пирса. За пляжем в побледневшем перед закатом небе еле-еле покачивались сосны. Тень от облака бродила по песку и камням, гладила людей, полотенца, шезлонги. Ваня попробовал зафиксировать, где он и что. Неожиданно внутри была тишина. И ему это понравилось.

* * *

На обратном пути они купили арбуз и абрикосы. Рядом с магазином старичок, час назад торговавший креветками, теперь продавал пестрые браслеты – нанизанные на нитку бусины и ракушки. Ваня и Тема прошли мимо. В последний момент, уже завернув за угол, Ваня сказал:

– Подожди.

Он вернулся к старичку и выбрал браслет наугад. Бусины и ракушки мягко застучали друг о друга.

* * *

Вечером пришли гости, принесли еще вина, фруктов, каких-то горячих лепешек, гитару, стало шумно, приемник испуганно умолк, Катя обнимала Тему и ела абрикос, Ваня играл на тамтаме, Тема спорил с кем-то о мутациях в ДНК, все пели «Фа-фа-фа», все пели «Птицу», смешно, неслаженно и криво пели «Бобэоби», Катя смеялась и рисовала углем на коленках, все ели арбуз ложкой, Тема целовал Катю над бровью, Арина спала в палатке, все решили идти к морю, Тема и Катя не захотели, Ваня пошел, но на полпути передумал и вернулся. Тема с Катей, обнявшись, спали под сосной на пенке. Арина сидела у потухшего костра и шевелила веткой угли. Оглушительно звенели цикады.

– Поздновато я проснулась, – сказала Арина.

Ваня сел рядом, взял Аринину руку и поцеловал ее ладонь. Потом достал браслет.

Цикады на мгновение затихли и включились снова.