Прошло уже, кажется, два дня или три. Посчитать было невозможно. После взрыва на озере он очнулся в затхлом сарае. В голове гудело. Тошнило, но постоянно хотелось пить. В темноте сарая никого. Вместо глотка воды Мигель засунул в рот воротник мокрой рубахи. Хоть какая-то влага. Что произошло в лодке, где что взорвалось, он не понимал. Когда его вытащили на берег, кругом было много военных. Били его мастерски. Кто-то постоянно выкрикивал вопросы: «Кто послал?», «Кто организатор?». Он захлебывался кровью, вместо ответа получалось мычание, и это военных раздражало. Еще один удар. Еще. В сарай его тащили волоком.

Кажется, прошло два дня. Или три.

От горького привкуса во рту его стошнило. Рвало черной густой жижей. Внезапно скрипнул засов, и луч света разрезал темноту. Человек с оружием рявкнул: «Chaval, ты не сдох там еще? Выходи, будут зачитывать приговор». Мигелю с трудом удалось подняться. Охранник протянул бутыль:

– Выпей перед тем, как увидишь деву Марию.

Что-то спиртное обожгло губы, но после пары глотков в голове действительно прояснилось.

– Сейчас тебе зачитают обвинение, пошли, – хмуро повторил конвоир.

Мигель до конца не понимал, куда он попал и какое обвинение собираются ему предъявить.

– Куда? – только и смог выдавить из себя, подняв глаза на охранника.

– К следователю. Или на суд. Их не поймешь. Приказали тебя привести.

Не было никакого зала суда. Ни тебе адвокатов, ни свидетелей. Мигеля привели под брезентовый навес. Два охранника, стол, стул. За столом – толстый мужик в военной форме, рядом хорошо одетый чиновник в маленьких круглых очках. Пахнет пивом и табаком. Он немного задержался на входе, тут же получил прикладом под лопатку.

– Назовите свое имя, – пробасил военный следователь.

– Мигель Пантелееф.

– С какой целью вы прибыли на охраняемую территорию?

Мигель запнулся: не рассказывать же им про чудовище. Его посчитают по меньшей мере сумасшедшим и пристрелят прямо здесь. Туман в голове снова дал о себе знать, картинка перед глазами расплывалась.

– Вы знакомы с Хорхе Масетти[22]?

– С кем?

– Что являлось вашей задачей на побережье?

– Пе… – Мигель закашлялся. Из живота вверх поднимался шершавый комок. – Передать пакет.

– Пакет с чем?

– Я не могу сказать. Ну не знаю.

Мужик за столом сгреб лежащие перед ним бумаги, давая понять, что разговор закончен. Чиновник в круглых очках вытянулся, открыл черную папку и размеренно начал читать:

– Мигель Пантелееф, вы обвиняетесь в преступлении против государства. Согласно свидетельским показаниям, вы прибыли на побережье Науэль-Уапи с целью диверсии на особо секретной территории. По предписанию главы государства дела, подобные вашему, рассматриваются в особом порядке. Следствие установило, что вы являетесь членом Ejército Guerrillero del Pueblo, пособником Хорхе Масетти и угрозой государственному строю Республики. За совершенные преступления приговор будет вынесен в течение двадцати четырех часов после соответствующих консультаций с представителями военного ведомства.

Комок застрял в горле. Пока Мигель пытался понять, что вообще здесь только что произошло, чиновник в очках захлопнул папку, а охранник жестко ткнул в бок прикладом автомата и потянул за рукав на выход.

Чувство холода и надвигающейся смерти пронзило уже в темном сарае. Мигель лежал на груде тряпья и тупо смотрел в закопченный потолок. Ни одна мысль не приходила в разбитую голову. Откуда все это, как он оказался в этом кромешном аду?

Ночью очнулся от ощущения воды на лице. Мокрая губка скользила по лицу. Жидкость теплая и не раздражающая. В камере кто-то был. Мигель не мог открыть глаза от боли, но понимал, что кто-то стирает ему кровь со лба. «Наверное, прислали доктора».

«Очнулся. А теперь быстро вставай и пойдем. – Чьи-то руки попытались приподнять за плечи. – Тяжелый какой, а казался худым».

В темноте трудно было разобрать, кто это. Но голос казался женским и знакомым. Конвоиры так мягко не разговаривают. Встал. Силуэт женщины. В луче из оконца мелькнуло лицо. «Что только не привидится дурной башке. Кудри, что ли? Медсестра?»

Вспомнил, что пацаны рассказывали в университете, будто бы вояки развлекаются с девочками в частях. Вчера, когда его водили по территории к следователю, женщин он не видел. Да и смотреть по сторонам было некогда – только спина конвоира. Посмотришь в сторону – получишь сзади удар по голове.

– Maldito sea! Приди уже в себя, наконец! Времени нет!

Голос показался знакомым. Мигель поднял глаза. Проститутку прислали, но ему-то она на что?

– Cabeza de mierda, ты не узнаешь меня, красавчик? Видно, здорово они по тебе прошлись. На ноги встанешь?

– Роза?! – Мигель узнал девчонку, с которой танцевал танго в баре Барилоче. – Откуда? Как?

– Не спрашивай, красавчик. – От Розы разило дешевой кашасой. – Быстро встал и потихоньку пошел за мной, – скомандовала она. – Если нас кто-нибудь заметит, пристрелят обоих, странно, что они не сделали этого раньше.

Она осторожно открыла дверь и первая вышла во двор. Мигель вдохнул свежего воздуха. Где-то в стороне играла музыка, доносился гомон пьяных голосов.

– Мы куда?

– Помолчи и иди за мной. Старайся не отсвечивать и не хромать. Можешь?

– Постараюсь.

– И приобними меня, не стесняйся. Погрубее. Так меня никто не окликнет. Сейчас через блокпост пойдем. Там есть место для прохода своих. Будем проходить часового, ничего не отвечай, просто погрубее шлепни меня по заду. Понял?

– Ну, постараюсь.

Держась в тени, они дошли до блокпоста.

– А если меня узнают? – все-таки спросил он шепотом Розу.

– Крепче обнимай, ты что, бро, никогда не обнимался с девушкой? – проскрежетала она ему прямо в ухо. – Если узнают, просто расстреляют обоих. Хотя ты не будешь разочарован, когда мы взлетим на небо, обещаю.

Она вдруг громко захохотала, и Мигель услышал окрик часового: «Эй, голубки, куда собрались?»

– Птичке воздуха не хватает в вашей клетке, немного полетаем и вернемся, сладкий! Доброй ночи!

Не останавливаясь, она громко ахнула и буквально впилась губами в Мигеля. Он застонал от неожиданности и боли, разбитое лицо дало о себе знать. Из будки часового послышалось старческое ворчание: «К утру не забудь вернуть своего самца! Приедет полковник, устроит вам разбор полетов. Голубки! Распоясались!»

Едва они вышли за ворота базы, Роза отпрянула от него, сбежала с обочины в овраг и потянула за собой.

– Быстрее, здесь немного, через заросли. Пока они не очухались.

Бежать было неудобно. Правая нога под коленом распухла, каждый шаг отдавался болью. Только сейчас он почувствовал шлейф цветочных духов, который доносился от Розы. Она бежала на полшага впереди него, время от времени хватая его руку и подтягивая к себе.

– Быстрее, бро, еще немного.

Казалось, она ориентировалась в темном лесу, как кошка, точно зная, где нужно пригнуться под наклонившейся веткой, а где переступить через бревно. Мигель шел словно слепой, то и дело спотыкаясь. Выйдя из леса, они оказались в небольшом поселке. На обочине дороги стоял побитый, но вполне неплохой бордовый «Хустиалиста». Роза лихо открыла дверь и села за руль.

– Ты живой? – Только тут она посмотрела на него и улыбнулась. Мигель отметил, что изменился ее тон и глаза смотрели совсем по-другому. Пока они пробирались сквозь заросли, она не проронила ни слова. Ему разговаривать тоже не хотелось, хотелось понять, что происходит. Она будто прочитала его мысли:

– Скоро все поймешь. Нам надо отсюда поскорее убраться.

Машина заурчала и резко сорвалась с места. Мигеля снова начало мутить, и, чтобы как-то заглушить рвотные позывы, он прикрыл глаза, откинулся на сиденье и начал глубоко дышать.

Кажется, он задремал. Когда доехали до места, начало светать. Машина остановилась напротив небольшого деревенского дома. Окна закрыты ставнями. Послышалось ржание лошади. Калитку открыла крупная пожилая женщина, одетая в длинную цветастую юбку и серую мешковатую блузу. Роза сказала что-то на непонятном Мигелю языке, это был не испанский. Пожилая женщина улыбнулась и ответила резко. Роза подтолкнула Мигеля во двор, захлопнула калитку и только потом сказала:

– Это моя тетка Исабель, она за тобой присмотрит. Пока поживешь здесь, а потом придумаем, что с тобой делать.

– Добрый вечер, донья Исабель. – Мигель попытался изобразить вежливость, но как себя вести в этой ситуации, не знал. Кто эти люди? Где он опять оказался? Ясно, что пока они избавляют его от опасности. В хибаре у пожилой женщины уж куда лучше, чем на земляном полу под конвоем. В доме пахло уютом и едой. Мигель только сейчас понял, что не ел уже несколько дней. В животе начало ломить.

– Пойдем, умоешься и поешь. Да и я смою с себя эту боевую раскраску. – Роза здесь вела себя совсем по-другому. Она вдруг стал домашней и мягкой. Глядя на нее, Мигель почувствовал, как напряжение уходит. – И я бы тебя переодела. Нельзя тебе в этом оставаться.

Снаружи дом казался совсем небольшим, однако теперь Мигель заметил, как много в нем комнат и коридоров. Донья Исабель время от времени входила в комнату, где они расположились, перебрасывалась словами с Розой и уходила с мягкой улыбкой, глядя на Мигеля.

– А она по-испански понимает? Как с ней разговаривать? – шепнул он, пока Роза доставала для него из сундука мужскую одежду.

– Не волнуйся, она все понимает, ты с ней еще познакомишься. Я с ней на мапудунгун[23] разговариваю, так привычнее с детства.

– На чем?

– Ну, это наш язык. Я же мапуче по маме. Ну или как там у вас говорят – арауканы мы. Мапудунгун – язык предков. Ничего плохого мы не говорим, можешь не беспокоиться.

Донья Исабель снова вошла в комнату, принесла две кружки мате.

– Выпей, пока наша еда готовится. Сейчас поедим и давай ложись спать, тебе, вижу, нелегко там пришлось, да и я спать хочу, мне пока хватило ночных приключений. Тетя завтра твои раны намажет какой-нибудь мазью, через пару дней будешь как новенький. Хорошо, что я успела, не иначе, как Fucha Chao Nguenechen все-таки вмешался.

– Кто такой Нгенечен?

– Наш бог.

– А куда ты успела?

– Успела тебя спасти, дурная голова.

– Роза, прости, что я такой. Но я ничего не понимаю, может, наконец расскажешь, что все это значит?

– Ты не понял, бро, тебя же в жертву принести решили!

– Кто? Какая жертва?

– Да дружок твой, Хавьер! – Она рассмеялась, широко раскрывая рот. – Вроде взрослый ты мальчик! То, что ты целоваться не умеешь и танго танцевать, я поняла. Но зачем ты по собственной воле в политику вляпался, этого мне не понять.

– Хавьер?! Что с ним? Ты можешь все нормально объяснить?

– Что с ним, тебя уже не должно волновать. Иначе он точно тебя угробит, если на тебе уже точку поставили в расчетной ведомости. Я еще той ночью поняла, что ты с партизанами никак не связан. Уж больно домашний ты.

– Ночью? В Санта-Роса?

Роза сняла с полки темную бутыль и зубами открыла пробку. На Мигеля пахну́ло острым запахом спирта. Она налила себе в бокал и быстро выпила. Выдохнула, как бы собираясь с духом, внимательно посмотрела на Мигеля и улыбнулась, почти так же, как два часа назад в машине.

– Слушай, великий Нгенечен, раз пришел в этот мир. Пару месяцев назад стало ясно, что нас накроют. За Хорхе установили слежку, и мы поняли, что рано или поздно его уберут. Но жить хочется всем.

– А кто такой Хорхе? – Мигелю показалось, что он уже слышал это имя.

– Хорхе Масетти. Наш руководитель. Нужен был хороший отвлекающий маневр. Теперь ты знаешь, что на острове давно устроена военная база. Мы с девочками сейчас разбираемся, что конкретно там делают, но охмурить пока удалось только тупую роту охраны. Там двойной кордон, вглубь мы еще не пробрались. Лаборатория находится за второй линией проверки, ты был только на территории гарнизона. Но скоро будем и там. Охранники – тупы, женская плоть и крепкая выпивка хорошо помогают воевать с такими.

– Подожди, я не понял…

– Ты очень непонятливый, амиго. Начинай уже включать голову. На Хорхе объявили охоту. Чтобы отвлечь легавых, нужно что-то покрепче слюнтяйских протестов. Было решено лабораторию взорвать с воды. Но это очень-очень опасное дело. Шансов на выживание почти нет. Тем более что сейчас следят за каждым. Что дальше? Родригесу отвалили кучу денег, чтобы он довез подрывника тайными тропами к базе. Но кто пойдет с бомбой? Хавьер предложил тебя. Молодой, красивый, необстрелянный. Тем более ты из мигрантов – подозревать тебя никто не будет.

Кровь прилила к лицу Мигеля, когда он вспомнил загадочное поведение Хавьера утром в Санта-Роса. Вот дурак, повелся на поиски чудовища!

– Амиго, ты понимаешь, это война. Революция за правое дело. Так бывает. Тем более что специально тебя никто не подставлял, все надеялись на чудо. Ты бабахнешь лабораторию. Родригес довезет тебя обратно, получит свои деньги и переправит тебя к нашим. Никто ж не думал, что база с воды будет так серьезно охраняться. Туда из местных никто не суется, боятся хозяина Науэль-Уапи. Вон тетю Исабель спроси, она тебе расскажет, как он регулярно жрет мапуче, самых красивых девушек ему раньше свозили. Давным-давно, еще до Перона.

– А если бы я погиб?

– А если бы погиб, тебя бы объявили настоящим героем. На поминки приехал бы сам Че. Салют бы в твою честь простреляли в небо, в горах.

– Ты смеешься?

– Я?! Я как только тебя увидела, потом плакала всю ночь. Сразу поняла, что тебя, как ягненка, в жертву отдают. У тебя ж на лице написано – не боец ты. Я еще тогда Хавьеру сказала, что на верную смерть тебя посылают. А он, сука, огрызнулся. Нервный он. Я за тебя молилась все дни. А когда наши сообщили, что тебя в гарнизоне будут судить, сразу девок своих собрала. Есть у нас тут своя бригада для влияния на солдат. Сорвалась и сама приехала. Хорошо, что тетя Исабель никогда мне не отказывает.

– Так вы все здесь партизаны? А почему мне Хавьер все не рассказал?

– Ты что, дурак? Хавьера за тебя награда ждет! Виданное ли дело – отвлек внимание легавых от самого Масетти, командора народных партизан! Хавьер твой давно уже по ту сторону гор.

– А чего вы добиваетесь?

Роза вздохнула.

– Каждый своего. Свободы, может. Но и свободу все понимают, как получается. Рассвет уже. Давай спать. И, пожалуйста, ты на свободу не рвись. Тетка Исабель тебя устроит, к ней гости не ходят, а легавые на нее не подумают, если, конечно, меня не выследили. Я пару дней с девочками поживу для отвода глаз. Они, конечно, бросятся тебя искать, а ты сиди здесь.

Мигель остолбенело слушал Розу. Все, что она сейчас ему рассказала, было похоже на чей-то чужой мир. Глаза слипались от усталости. За окном небо становилось розово-серым.

– И еще, амиго. – Роза поднялась, подоткнула цветастую юбку и посмотрела в окно. – Дай я тебя поцелую.

Мигель закрыл глаза и почувствовал на щеке теплые губы Розы.

– Храни тебя Великий Нгенечен.