Второй год войны, самый мрачный год за всю историю Британии, неуклонно приближался к своему мрачному завершению. Ноябрь 1940-го. Позади остались долгие мучительные месяцы лишений и страданий, сокрушительное поражение, потеря наших последних союзников в Европе, бессмысленное разрушение наших городов, гибель тысяч мирных граждан и постоянная угроза вторжения безжалостного и непримиримого врага, целью которого было уничтожение нашей страны как единого целого, как нации.

Правда, сокрушительное поражение отошло в прошлое, пусть даже и недавнее. Непобедимые танковые дивизии Гитлера вымели нас из Европы, и только чудо спасло оставшихся в живых и помогло им добраться до пустынных пляжей Дюнкерка. Крушение Франции также давно стало свершившимся фактом, и теперь мы точно знали, что остались одни.

Но Битва за Британию все еще продолжалась. Ночь за ночью, в долгие часы октябрьской и ноябрьской тьмы, тяжелые бомбардировщики люфтваффе, числом примерно в две сотни, пролетали над нашими портами и городами и без разбора сбрасывали свой смертоносный груз на доки, фабрики и жилые дома – но преимущественно на жилые дома. И угроза вторжения, начало давно ожидаемой операции «Морской лев», оставалась нависшей опасностью, которая могла в любой час дня или ночи обернуться реальной катастрофой.

В этот темный час Британия оказалась в положении осажденного гарнизона, остатков почти разбитой на поле боя армии, укрывшихся за стенами и запертыми воротами. Но осажденный гарнизон может пасть, что неизбежно случается, если страх и отчаяние подрывают волю к жизни или если постоянное истощение ослабляет защитников до такой степени, что дальнейшее сопротивление становится физически невозможным. Но чаще и вернее всего к капитуляции склоняют голод и нужда.

На первый взгляд, бояться было нечего. Непокорность вспыхнула, как пламя, и народ Британии был готов следовать призыву Черчилля сражаться за каждый пляж, улицу и поселок, вооружившись пиками, дубинками и самодельными зажигательными бомбами. Но лишения и страдания – дело совсем другое.

Выбор был прост: добыть продовольствие или умереть. Нам требовалось сырье, металлы, химикаты для производства танков и оружия для наших безоружных армий; топливо для кораблей, охраняющих берега, для фабрик, заводов и электростанций, для наших «харрикейнов» и «спитфайров», которые были единственной силой, стоявшей между нами и бомбардировщиками люфтваффе.

Продукты питания, топливо и многие виды сырья, необходимые для осажденного гарнизона, приходилось импортировать, и путь их доставки был только один – морем. Гарнизон без надежды на помощь, мы полностью зависели от торговых судов, единственного оставшегося спасательного каната, связывающего нас с миром. Но спасательный канат можно перерезать. Немцы знали это так же хорошо, как и все остальные.

Они не жалели сил, чтобы раз и навсегда перерезать пути сообщения. Диверсии в иностранных портах, атаки бомбардировщиков с воздуха и подводных лодок в море – они использовали все средства, какие только были в их распоряжении. Но в то время самым эффективным оружием были рейдеры – тяжелые крейсера и «карманные линкоры», большие быстрые и мощные суда, остановить которые могли только линкоры. Атака вооруженного рейдера на беззащитный конвой означала неизбежную и безжалостную бойню – так, например, тяжелый крейсер «Адмирал Хиппер» сумел менее чем за час пустить на дно одиннадцать торговых судов.

После сокрушительного поражения Франции и падения Норвегии Германия получила в качестве базы тысячи миль морского пространства Атлантики, а с приходом зимних штормов и долгих зимних ночей еще и практически неограниченную возможность прорываться в Атлантику. Угроза достигла критического уровня. Обладая почти полной свободой действий, рейдеры шли куда хотели, атаковали там, где хотели, и безнаказанно топили торговые суда.

Ситуацию можно было бы изменить к лучшему, сократив риски и удвоив эффективность контрмер, если бы мы располагали базами ближе к торговым маршрутам. В этом, не меньше чем адмиралтейство, была уверена вся страна. Использование определенных портов в Южной Ирландии позволило бы перенести наши аванпосты далеко на запад, а полученные за счет этого преимущества, десятки сохраненных кораблей и тысячи спасенных жизней, могли бы полностью изменить ситуацию и склонить чашу в пользу жизни против смерти. Но Южную Ирландию вопрос жизни и смерти ее соседа нисколько не интересовал (не интересовал официально – нельзя забывать, что тысячи ее граждан добровольно и доблестно служили в наших вооруженных силах во время войны), и она категорически отказывала нам в использовании какого-либо порта. Мало того, отказав нам в помощи в самые темные дни, Ирландия была готова стоять в стороне в то время, когда немецкие рейдеры перерезали пути сообщения, связывавшие нас с миром, и тем самым обрекали нас на поражение.

Во второй половине 1940 года антиирландские настроения в Британии были особенно сильны, и так случилось, что именно ирландцу, капитану Эдварду Фогарти Фегену, было суждено зажечь во тьме маяк надежды, показать, что мы можем выжить, несмотря на отсутствие баз, что конвой способен вынести даже полномасштабное нападение «карманного линкора». При условии, конечно, что между конвоем и врагом стоит такой моряк, как Феген.

Вечером 5 ноября 1940 года конвой HX 84 находился на 52°45′ северной широты и 32°13′ западной долготы – в самом сердце Атлантики, – уверенно возвращаясь домой, в Англию. Безоблачно-голубое небо, исключительная видимость, легкий юго-восточный ветерок и позолоченная лучами заходящего солнца тихая гладь Атлантики, которая не бывает такой почти никогда.

Выстроившийся девятью параллельными линиями большой конвой медленно двигался зигзагом, пересекая широкое пространство океана. Всего в этом конвое было тридцать семь судов, включая одиннадцать танкеров, и общая стоимость его грузов – продовольствия, оборудования и нефти – не поддавалась подсчету. Речь шла о миллионах и миллионах фунтов. Впрочем, груз в такого рода случаях оценивается не только в деньгах; в расчет нужно принимать и сотни жизней тех, кто доставлял груз из Галифакса домой, и тех, кто с нетерпением ожидал его в Англии.

Среди тридцати семи кораблей были такие, которые по той или иной причине привлекали к себе особое внимание чаще. Например, новозеландский «Рангитики» водоизмещением семнадцать тысяч тонн, самый крупный корабль в составе конвоя; «Пак», самое крошечное судно водоизмещением всего тысяча тонн, которому вообще нечего было здесь делать; «Корниш-Сити», несший флаг командора конвоя, контр-адмирала Молтби. В отличие от них, как и от пары других, никто не присматривался к двум кораблям, которым была уготована почти не поблекшая с годами слава: танкеру «Сан-Деметрио», Лондон, и шведскому теплоходу «Стурхольм», Гётеборг. Не вызывал интереса и третий, тот, что уверенно шел курсом в бессмертие: океанский лайнер «Джервис-Бей», переоборудованный с началом войны во вспомогательный крейсер.

Единственный защитник и эскорт почти четырех десятков судов, «Джервис-Бей», находился в середине конвоя. Ни внешне, ни фактически он не вызывал доверия у кораблей, которые должен был защищать. «Джервис-Бей» имел водоизмещение четырнадцать тысяч тонн, но на войне размеры мало что значат. Важно то, что его спустили на воду в 1922-м, он не был защищен и имел на вооружении лишь несколько шестидюймовых орудий, далеко не новых и не отличающихся точностью. С другой стороны, «Джервис-Бей» обладал всем необходимым в лице капитана Фогарти Фегена.

Капитан Феген, крупный, крепкий, сорокасемилетний холостяк-ирландец, сын адмирала, внук капитана, уже дважды награжденный за храбрость, находился на своем обычном месте на мостике, когда далеко, на чистой северной линии горизонта был замечен корабль. Делать этому кораблю здесь было нечего, и сигнальный фонарь на мостике крейсера «Джервис-Бей» тут же потребовал от неизвестного назвать себя.

Ответа не последовало, но чужак продолжал полным ходом двигаться в сторону конвоя. Второй запрос тоже остался без ответа. После третьего все стало ясно. Феген понял, с кем имеет дело. В курятник пожаловала лиса.

Лисой был «карманный линкор» «Адмирал Шеер» водоизмещением десять тысяч тонн, развивавший скорость тридцать узлов, мощный, тяжело бронированный рейдер, оснащенный шестью одиннадцатидюймовыми орудиями феноменальной дальнобойности и дополнительным вооружением из восьми пушек калибра 5,9 дюйма. Остановить его могли разве что «Нельсон», «Родни» или «Худ» – и никто другой. «Шеер» был кораблем-убийцей, и его беззащитным, беспомощным жертвам не оставалось ничего другого, как только покорно ждать неминуемой смерти. Расстояние сократилось, и с кораблей конвоя уже можно было видеть золотистые блики на белой воде, вздымающейся из-под носа корабля, идущего на максимальной скорости.

На борту крейсера прозвучал сигнал «Все по местам», а на нок-рею взлетел вымпел «Подготовиться к рассеиванию». Почти сразу же находящийся на «Корниш-Сити» контр-адмирал Молтби отдал приказ повернуть вправо, подальше от противника, и корабли конвоя устремились на юго-восток под прикрытием дымовой завесы.

Все, кроме одного.

Капитан Феген прекрасно понимал, что никакая, даже самая большая завеса не помешает «Адмиралу Шееру» прорвать ее и разделаться с разбегающимся конвоем, преследуя и уничтожая каждый корабль по отдельности. Одного только дыма было недостаточно, что задержать германский линкор и дать кораблям конвоя время затеряться на просторах Атлантики, чтобы дождаться спасительного покрова ночи. Резко развернувшись влево, «Джервис-Бей» устремился навстречу «Адмиралу Шееру».

Еще до того, как он выровнялся по курсу, германский линкор, не приняв во внимание этот безумный дерзкий жест, открыл огонь из одиннадцатидюймовых орудий. Несколько снарядов упали на конвой. «Рангитики» чудом уцелел, а вот танкер «Сан-Деметрио» получил сильные повреждения, загорелся и был оставлен командой. Позже он был обнаружен, на него вернулся экипаж, и танкер с триумфом дошел до дома.

Впрочем, в тот момент внимание «Шеера» занимал не конвой, а большой лайнер, переоборудованный в корабль прикрытия, который шел пересекающимся курсом. Два первых дальнобойных залпа подтвердили репутацию немцев как отличных артиллеристов – снаряды легли по обе стороны от вспомогательного крейсера. Третий залп ударил в корпус судна.

Одним ударом была снесена фок-мачта, почти полностью разрушен мостик, разбиты навигатор и дальномер и выведена из строя передающая станция управления артиллерийским огнем. Кроме того, были перебиты электрические кабели, так что управлять орудиями можно было только самым примитивным образом – вручную.

Бой еще и не начался по-настоящему, но как с боевой единицей с британским кораблем было покончено. Капитан «Адмирала Шеера» Теодор Кранке знал, что опасаться бывшего пассажирского лайнера не приходится. Он сразу же изменил курс на восток, чтобы догнать убегающий конвой, но обнаружил, что путь ему снова преграждает «Джервис-Бей». Британец тоже положил руль на борт и быстро приближался, угрожая лобовым столкновением.

«Адмирал Шеер» набросился на поврежденный торговый крейсер, отвлекавший его от преследования конвоя. На этот раз дело не ограничилось одним-двумя залпами – они следовали один за другим, и каждый снаряд нес шестьсот пятьдесят фунтов фугасной стали. Проносясь со свистом над холодным морем, они с ужасающей точностью попадали в цель, убивая, калеча и разрушая, сметая палубные надстройки смертоносным ураганом шрапнели или взрываясь в глубине тяжело раненного корабля. Теперь немцы уже не думали о том, чтобы просто заглушить орудия крейсера «Джервис-Бей» и обойти его с юга, они намеревались покончить с ним быстро и безжалостно.

Но задача оказалась не такой уж и простой. Невероятно, но вспомогательный крейсер не только уцелел, но и продолжал уверенно держать курс, направляясь к «карманному линкору», который методично и беспощадно выколачивал из него жизнь. На левом борту, выше ватерлинии и ниже, зияли огромные пробоины, котельное отделение было серьезно повреждено; радиорубка сметена; мостик и надстройка содрогались от непрерывных ударов, и с каждым мгновением судно кренилось сильнее и сильнее.

Фогарти Феген стоял на искореженном и горящем мостике. В первые несколько минут капитан, как и его корабль, получил смертельное ранение, но, как и корабль, невероятным образом продолжал жить и шел на сближение с противником уже после того, как смерть должна была забрать его себе.

Ранения его были ужасны. Разрывом снаряда ему оторвало левую руку чуть ниже плеча, и артериальная кровь выливалась с каждым ударом сердца. Описать его страдания невозможно, но Феген не обращал внимания на боль. Он продолжал отдавать приказы – в своей обычной спокойной манере, коротко и с неизменной вежливостью, – и руководил огнем своих жалких древних орудий, посылавших снаряды с большим недолетом.

После очередного залпа с «Адмирала Шеера» вышел из строя главный рулевой механизм. Капитан Феген немедленно приказал старшине-рулевому перейти на запасной пост управления рулем. Во что бы то ни стало нужно было сохранить управление, чтобы подойти еще ближе к германскому линейному крейсеру.

Горящий мостик уже начал прогибаться под ногами, и оставаться на нем не имело смысла. Опираясь на здоровую руку, Феген спустился по витому стальному трапу и, пошатываясь, побрел на корму по прогулочной палубе сквозь удушливый дым и бушующее пламя – к кормовому мостику. За каждым его шагом по обугленной и почерневшей палубе оставался кровавый след.

Оказавшись на корме, капитан Феген, бледный как мел от потери крови, обнаружил, что подняться на пост не может из-за слабости. Но он оставался капитаном, и теперь у него была одна цель – как можно больше сократить расстояние, отделяющее его от «Адмирала Шеера», и тем самым дать конвою возможность оторваться от погони и раствориться в быстро надвигающихся сумерках.

Думая только о конвое, капитан Феген приказал сбросить еще несколько дымовых шашек, чтобы укрыть HX 84 от «Адмирала Шеера».

Он также приказал бросить за борт горящие заряды кордита, а к немногочисленным орудиям, которые все еще стреляли, назначить новые команды вместо тех, кто лежал мертвыми вокруг них. Но и после этого старые, отжившие свой век орудия не могли достать врага.

Новый одиннадцатидюймовый снаряд, за ним еще и еще, и вот уже машинное отделение разрушено, двигатели разбиты и утонули под сотнями тонн воды. Для Фогарти Фегена это уже не имело значения. Судно водоизмещением четырнадцать тысяч тонн, идущее с максимальной скоростью, имеет огромный запас хода, и он знал, что «Джервис-Бей» не отстанет от «Адмирала Шеера» в тот короткий промежуток времени, который отпущен ему и его кораблю.

Оглушительный рев, вспышка обжигающего пламени – и кормовой мостик над головой Фегена исчез в разрыве снаряда. И этот неустрашимый человек, истекающий кровью, льющейся из раздробленного плеча и ран на голове, побрел назад сквозь дым и пламя, к горящему мостику, который только что оставил, чтобы оттуда руководить боем, если происходившую ужасную бойню можно было назвать этим словом.

Он так и не добрался до цели. Где-то в огне его сразил разорвавшийся снаряд, и смерть, должно быть, была мгновенной, потому что, по любым медицинским стандартам, он умер на ногах еще до того, как снаряд окончательно оборвал тонкую нить жизни, за которую он цеплялся с таким невероятным мужеством и упорством.

В один короткий час ноябрьских сумерек Фогарти Феген заслужил посмертно Крест Виктории и прославил имя, которое навсегда останется в памяти британцев вместе с именем сэра Филипа Сидни как символ непокорности и почти нечеловеческой храбрости перед лицом ужасающих обстоятельств. Крест Виктории и бессмертие… Но возможно, ни то ни другое его не интересовало. Капитан Феген справился со своей работой. Он отнял у капитана Кранке жизненно важные минуты и тем самым спас большую часть конвоя. Капитан Феген погиб, но победа осталась за ним.

Но не только за ним. Все, кто был под его командой, сражались до тех пор, пока не смолкли пушки, сражались с той же отвагой, что и их капитан. Для большинства цена их мужества была одинакова. Из двухсот шестидесяти членов экипажа почти двести уже были убиты, мертвы или тяжело ранены и умирали.

Судно накренилось, ушло под воду кормой и почти остановилось. Снаряды все еще били в корпус, и теперь уже весь корабль был охвачен пламенем и мог затонуть в любую минуту. Оставшиеся в живых – а их было немного – покинули гибнущий «Джервис-Бей» за несколько минут до того, как он ушел в глубину, унося с собой всех, кто не успел отплыть или был слишком слаб, чтобы сопротивляться смертельному водовороту.

Маловероятно, что кто-либо из спасшихся продержался бы долго – «Адмирал Шеер» не предпринял никаких попыток подобрать людей, – если бы капитан шведского судна «Стурхольм», Свен Оландер, сознавая свой огромный долг перед выжившими с корабля, который спас конвой, не проигнорировал все приказы и не повернул назад в темноте ночи, чтобы отправиться на поиски моряков с крейсера «Джервис-Бей».

Это был акт величайшего мужества, потому что всю ночь «Адмирал Шеер», лишенный своей добычи, рыскал туда-сюда, стреляя осветительными снарядами, в поисках разбросанных кораблей конвоя HX 84. Но огромный риск, на который шел Оландер, оправдался: они нашли и спасли из ледяных ночных вод Атлантики не менее шестидесяти пяти человек.

Многие потом назвали потерю крейсера бесполезной жертвой. Посылать незащищенный вспомогательный крейсер против мощного «карманного линкора» было глупостью и бравадой, равносильными безумию. Без сомнения, такие люди правы, и, возможно, это было безумие, но, наверное, капитан Феген и его люди гордились бы тем, что их причисляют к безумцам этого мира.

И пожалуй, было бы по меньшей мере неумно выражать столь резкие суждения в присутствии кого-либо из членов экипажей кораблей конвоя HX 84, которые благополучно вернулись домой, потому что Фогарти Феген и матросы с крейсера «Джервис-Бей» встали на пути «Адмирала Шеера» и умерли ради того, чтобы они могли жить.