За спиной семьи Тиллиер остался долгий-предолгий путь. Возможно, если мерить только милями, получается не так уж и много – автомобиль, идущий с умеренной скоростью, мог бы преодолеть расстояние между авиационным заводом «Фэйри эвиэйшн» в Бельгии, где Клиффорд Тиллиер работал техником, и портом Сен-Назер за один день.

Но Тиллиеры путешествовали не по мирным равнинам Северной Франции в быстром и комфортабельном автомобиле, их путь пролегал через охваченную войной и хаосом, только что капитулировавшую и полностью деморализованную страну, и ехали они либо в переполненных, беспорядочно курсирующих поездах, которые иногда преодолевали за день всего несколько миль, либо в кузове грузовиков, медленно ползущих по дорогам, забитым тысячами стремящихся на юг беженцев.

Путешествие заняло долгий, мучительный месяц, но в конце концов они все же достигли цели.

Глядя на пристани Сен-Назера, запруженные кораблями союзников – от крошечных тральщиков до огромных океанских лайнеров, ожидающих посадки беженцев и отправления домой, – Клиффорд Тиллиер, прибывший сюда с женой Верой и двухлетней дочкой Жаклин, чувствовал, что они проделали этот путь не зря. Страдания, страх, голод и долгие бессонные ночи – все это осталось позади, и впереди была надежда, свобода и дом.

Эти же чувства разделяли десятки тысяч других людей. Среди них не было беженцев гражданских; здесь собрались последние полки британского экспедиционного корпуса во Франции. Бо́льшая часть корпуса эвакуировалась с континента раньше. «Чудо Дюнкерка» случилось всего две недели назад, и почти треть миллиона человек благополучно вернулись с этих пляжей домой. В Англию. Шербур, Сен-Мало и Брест были полностью эвакуированы. Благодаря фантастической операции спасения восемьдесят пять тысяч человек вырвались из сжимающихся клещей танковых дивизий, не потеряв ни одного корабля и ни единого человека. Теперь здесь, на берегах Луары, ждали своей очереди последние. Такие люди, как капрал Джон Бродбент, который почти шесть недель вел свой личный состав из Реймса в пункт эвакуации и чья фотография, опубликованная в газетах всего мира, вскоре станет известна миллионам. Такие люди, как сержант Джордж Янг из Корпуса тылового обеспечения, проехавший на велосипеде половину Франции, – его приключения в течение следующих трех дней будут чем-то из области фантастики.

Но для сержанта Янга и капрала Бродбента, как и для Тиллиеров, прошлое осталось позади. Теперь их волновало только настоящее, они жили надеждой на то, что скоро подойдет и их черед сесть на один из десятков крошечных траулеров и минных тральщиков, которые доставляли солдат и гражданских лиц на стоящие в удалении от берега большие корабли. Все остальное не имело значения.

Им уже сообщили название корабля, который должен доставить их домой, и они ясно видели его – «Ланкастрия». Даже с расстояния трех-четырех миль он выглядел огромным, надежным и защищенным. «Вот попадем на его борт, – говорили они себе, – и все наши беды кончатся».

Все то долгое утро и даже некоторое время после полудня 17 июня 1940 года лайнер «Ланкастрия», имевший водоизмещение 16 243 тонны и принадлежавший компании «Кунард Уайт стар», стоял, удерживаемый двумя носовыми якорями на рейде Киброна, а десятки небольших судов перевозили на него солдат и гражданских беженцев. Их численность на борту неуклонно росла – одна тысяча, две тысячи, три тысячи… четыре. А люди все прибывали и, поднявшись на палубу, организованно проходили на отведенные им места.

Капитан Р. Шарп, наблюдавший за происходящим с мостика «Ланкастрии», хотел одного: чтобы погрузка поскорее закончилась и лайнер вышел в море. Стоящий на двух якорях, окруженный маленькими судами, принявший на борт тысячи военных и гражданских, число которых продолжало увеличиваться, огромный корабль не имел ни пространства, ни возможности для маневра, и капитан ясно понимал, что ничего не может противопоставить воздушной или подводной атаке.

В настоящий момент подводные лодки представляли, пожалуй, наименьшую опасность – устье реки постоянно патрулировала флотилия эсминцев. Другое дело воздушное нападение; всего лишь днем ранее в похожей ситуации атаке подверглась и получила повреждения «Франкония». Капитан Шарп опасался, что худшее еще впереди. Тяжелые бомбардировщики люфтваффе снова начали наносить разрозненные удары по стоявшим на рейде пассажирским судам.

Но при всех своих опасениях и тревоге за корабль, капитан Шарп и представить не мог, что имя «Ланкастрия», до тех пор известное сравнительно немногим, через несколько дней станет всемирным символом величайшей морской катастрофы в истории Великобритании, трагедии, по числу жертв превзошедшей трагедии «Титаника», «Лузитании» и «Атении».

В половине четвертого пополудни включились сирены воздушной тревоги, и зенитные орудия открыли огонь по появившимся над Киброном тяжелым бомбардировщикам люфтваффе. В это время на борт «Ланкастрии» поднимались последние беженцы – всего лайнер принял почти шесть тысяч мужчин, женщин и детей.

Среди них была семья Тиллиер, капрал Бродбент и сержант Янг.

Миссис Тиллиер уже искупала, вытерла и одела маленькую Жаклин и вместе с мужем и дочерью направилась в столовую. Она вспоминает, что в тот момент ей запомнились порядок и вежливость на борту, спокойная и уверенная работа стюардов в белых куртках, которые выполняли свои обязанности, совершенно не обращая внимания на стрельбу и сирены, и заботливый улыбающийся матрос, поправивший спасательный жилет маленькой Жаклин, чтобы он не сползал с ее хрупких плечиков.

Сержант Янг поднялся на борт почти одновременно с Тиллиерами, неся с собой новый французский велосипед. Проживающий на Викерсли-роуд, в Лондоне, бывший сержант Янг признает, что команда переполненного лайнера отнеслась к его багажу не слишком благосклонно, но он, игнорируя проклятия, втащил велосипед на борт, поставил в относительно безопасном месте и спустился вниз, чтобы побриться. Буквально за секунды до этого, у него на глазах, бомба взорвалась на мостике стоящего рядом лайнера «Оронсей». Бомбежка действовала на нервы, говорит мистер Янг, но потребность в бритье перевешивала все остальное.

Капрал Джон Бродбент такой полумерой, как бритье, не довольствовался. Ныне лондонский таксист, живущий на Ньюпорт-стрит, признается, что испытывал легкое беспокойство не из-за падающих бомб или того факта, что он был полностью раздет и собирался принять ванну, а потому что на двери ванной присутствовала надпись: «Только для офицеров».

Сразу после половины четвертого в «Ланкастрию» ударили три воздушные торпеды. Одна попала в носовую часть, другая – в корму, но именно третья нанесла основной ущерб и стала причиной многих человеческих жертв. По чистой случайности эта воздушная торпеда угодила в трубу «Ланкастрии» и взорвалась на удивление негромко, но с огромной разрушительной силой в ограниченном пространстве котельного отделения и прилегающих отсеков, набитых солдатами, которым не нашлось места наверху.

Котельная была разрушена, топливные баки и трубопроводы прорваны, и тысячи галлонов нефти вылились в море, так что вода вокруг «Ланкастрии» покрылась толстым нефтяным слоем. Но много ужасней оказалась судьба людей, находившихся в подводных отсеках: около пятисот из них, в основном военнослужащих Королевских ВВС, были выброшены взрывом через большие рваные пробоины в тонких, незащищенных бортах огромного лайнера. Многие погибли уже в момент взрыва от ударной волны, от разлетающейся в замкнутом пространстве шрапнели, от вырванных из переборок и разбросанных повсюду стальных пластин. Но и из тех, кто оказался в воде живым, многие умерли от удушья, захлебнувшись в густой нефти, вытекавшей из пробитых цистерн и трубопроводов.

«Ланкастрия» сильно накренилась и начала медленно оседать. Даже самые неопытные на борту – а большинство из них ничего не знали о море – понимали, что лайнер долго не протянет.

Сотни людей оказались в ловушке под палубами. В нескольких случаях водонепроницаемые двери были плотно закрыты или, как и многие другие двери, сильно деформированы в результате взрыва. Другие попали в не менее смертельную ловушку, застряв в толпах, которые заполнили проходы и лестницы. При создавшейся толчее у последних в очередях шансов на спасение не было. Некоторые выбрались через иллюминаторы, некоторые – через бортовые грузовые порты. Отец Чарльз Макменеми, бывший католический капеллан в тюрьме Вормвуд-Скрабс, провел группу оказавшихся в ловушке людей к грузовому порту примерно в шести футах над водой, отдал свой спасательный жилет не умевшему плавать старшему сержанту и, отправив всех в море, сам выбрался последним. Отец Макменеми определенно заслужил шанс на спасение – и он спасся.

Тиллиеры, капрал Бродбент и сержант Янг были в числе счастливчиков – тех, кто благополучно добрался до верхней палубы. Бродбенту и Янгу пришлось отстоять в плотной очереди к ведущему наверх трапу, по которому солдаты медленно поднимались наверх, к обманчивой безопасности.

Путь наверх для миссис Тиллиер был намного легче. Как только она вышла из столовой с малышкой Жаклин на руках, десяток голосов призвали собравшихся расступиться и дать дорогу женщине с ребенком. Мужчины на трапе посторонились, пропустив ее вперед, хотя каждый из них понимал, что корабль уходит под воду вместе с ними. И так было во всех случаях с женщинами и детьми. Невозможно подсчитать, скольким мужчинам это стоило жизни, сколько человек пожертвовали секундами, отделявшими жизнь от смерти.

Вспоминая об этих нескольких ужасных часах, все они – Тиллиеры, Бродбент и Янг – особенно выделяют три самых ярких впечатления, и первое из них – абсолютное спокойствие, доброта и бескорыстие солдат и экипажа. Конечно, была и путаница, была и спешка – это неизбежно, – но паники не было и в помине.

Но это впечатление, пусть и навсегда оставшееся в памяти, было все же мимолетным – на что-то большее не хватило бы времени. Воздух дрожал от непрерывного грохота зенитных орудий, над лайнером все еще кружили бомбардировщики люфтваффе, и некоторые из них безжалостно обстреливали резко накренившиеся палубы «Ланкастрии» из пулеметов – пули со стальными наконечниками прошивали плотные ряды людей, стоящих в очереди к спасательным шлюпкам.

Первыми в них сели женщины и дети. Клиффорд Тиллиер увидел свою жену и Жаклин на борту одной из этих лодок как раз в тот момент, когда ее собирались опустить. Он отступил, шагнув в сторону, но солдаты танкового полка схватили его и усадили рядом с женой и ребенком. «Садитесь, мистер, – сказали ему. – Вам нужно присмотреть за малышкой».

Но в той ситуации спасательная шлюпка была убежищем столь же временным, сколь и опасным. Еще не коснувшись воды, она уже начала крениться. Тиллиеры не колебались. Они вместе перевалились через борт и поплыли прочь от тонущего корабля. Мистер Тиллиер, как мог, держал голову Жаклин над маслом.

Сержанту Янгу и капралу Бродбенту спасательных шлюпок не хватило. Все, которые можно было спустить, уже были спущены, и многие из них перевернулись.

Впервые за много недель сержант Янг совсем забыл о своем велосипеде. С мыльной пеной на лице, он подошел к борту и прыгнул в воду, кишащую обломками и людьми, многие из которых не умели плавать и не имели спасательных жилетов. Не все смогли за что-то ухватиться, и эти несчастные отчаянно барахтались в воде.

Янг знал, что бывает с теми, кто остается слишком близко к тонущему кораблю – а «Ланкастрия» погружалась фут за футом у него на глазах, – и поспешил отплыть подальше, чтобы не попасть в смертельную воронку, когда лайнер пойдет ко дну.

Капрал Бродбент по-прежнему пребывал в том виде, в каком собирался ступить в ванну, то есть совершенно голым. (В таком виде ему предстояло провести еще три долгих дня.) По его словам, тогда этот факт беспокоил его меньше всего. Когда палуба уже уходила у него из-под ног, капрал обменялся церемонным рукопожатием со своим другом Сидом Кинаном – который как раз был в ванной, когда торпеда ударила в «Ланкастрию», – и прыгнул в море.

Вот тогда случилось то, что произвело на двух солдат и Тиллиеров – впрочем, не только на них, но и на всех, кто это увидел, – второе неизгладимое впечатление. Огромные гребные винты показались над водой, и «Ланкастрия», прежде чем затонуть, медленно, но неумолимо перевернулась. Сотни солдат, большинство из которых, по-видимому, не умели плавать, все еще цеплялись, как муравьи, за огромный корпус. Ни криков, ни воплей, ни каких-либо признаков страха. Вместо этого люди пели «Выкатывай бочку»[21] и «Англия пребудет навеки»[22], и голоса их были слышны, даже когда море сомкнулось над ними. Неудивительно, что многие из выживших солдат так и не смогли заставить себя снова петь «Выкатывай бочку», неофициальный гимн армии в первые годы войны.

Капрал Бродбент был одним из тех, кто оказался ближе всего к кораблю, когда тот пошел ко дну. Когда «Ланкастрия» перевернулась, Бродбент увидел человека, запертого в каюте и отчаянно пытающегося разбить толстое закаленное стекло иллюминатора. В одно короткое мгновение перед капралом мелькнуло искаженное ужасом лицо, и в следующую секунду иллюминатор скрылся под черной от масла поверхностью моря.

А потом случилось, пожалуй, самое страшное из всего пережитого ими ужаса – пожар. Пожар не на борту «Ланкастрии» – спастись от него не составило бы труда, – а на поверхности моря, и от него мало кто спасся. И пожар не был случайностью; он был результатом холодной расчетливости и бессердечия, которым не может быть прощения. Мало того, что пилоты люфтваффе обстреливали людей из пулемета – например, на одном плоту погибли человек двадцать, – так они еще и подожгли покрытое нефтью море, сбросив зажигательные бомбы.

Горящее масло – самая ужасная, самая жестокая смерть, известная людям. Это смерть от медленной, мучительной пытки, когда человек тонет, спасаясь от огня, или умирает от асфиксии, потому что пламя поглощает весь живительный кислород над поверхностью моря и люди задыхаются в раскаленном, безжизненном воздухе. Смерть от утопления тиха, спокойна и почти безболезненна, и когда надежды на спасение не остается, только сумасшедший будет продлевать напрасное мучение, когда под рукой есть средство милосердного избавления от боли.

Официальная история войны на море признает, что не может объяснить, почему так много людей – две тысячи восемьсот двадцать три человека – погибли при крушении «Ланкастрии», хотя катастрофа произошла средь бела дня на рейде, в присутствии множества небольших маневренных судов, которые быстро оказались на месте происшествия, и один только противолодочный траулер «Кембриджшир» спас почти тысячу выживших.

Трудно понять и вот такую загадку: как в этой ситуации удалось спасти так много людей – около двух с половиной тысяч человек. Многие другие суда занимались своими делами и отражали атаки немецких бомбардировщиков. Те же, что подошли к месту гибели «Ланкастрии», обнаружили залитое топливом море, мусор и лишь небольшое число выживших, оставшихся после ухода «Кембриджшира». Сотни умерли в момент взрыва, не меньше погибло из тех, кто не сумел выбраться из нижних помещений лайнера. Немало было и погибших в охваченном огнем море, а также тех, кто в поисках безопасности заплыл слишком далеко за радиус первоначальных поисков.

Среди последних были капрал Бродбент, сержант Янг и семья Тиллиер.

Бродбента, находившегося в воде почти без сознания, спасло небольшое суденышко, доставившее его потом, все еще совершенно голого, на «Джон Холт», где его и нашла камера репортера. Спустя три дня капрал прибыл в Плимут – по-прежнему без клочка одежды, но жалуясь только на то, что у него нет карманов, куда можно было бы положить подаренные сигареты, – где его уже ждала слава, а сделанную репортером фотографию все газеты мира опубликовали как символ катастрофы.

Сержант Янг ухватился за ящик из-под апельсинов, как и еще девять человек, нашедших эту хрупкую опору. Когда четыре часа спустя его спас французский траулер, в живых осталось только трое – остальные семеро ушли один за другим под воду, когда их силы иссякли.

Сержанта поместили в монастырскую больницу, где за ним ухаживала миссис Джоан Роудс, позже известная как «Ангел Сен-Назера». Переодетого в форму французского моряка, его перевезли в военный госпиталь, и там немецкий офицер сказал, что он военнопленный и будет застрелен, если попытается сбежать. Вместе с несколькими другими Янг захватил фургон Красного Креста и добрался до побережья, где его подобрал эсминец «Панджаби».

Тиллиеры, вероятно, провели в воде даже больше времени, чем Янг. Память сохранила отдельные обрывки. Миссис Тиллиер отчетливо помнит, как какой-то солдат отдал им деревяшку, за которую держался, и что она сама так часто повторяла: «Малышка здесь, малышка здесь», что Жаклин приняла эти слова как какую-то игру и, когда сил уже не осталось, твердила только: «Малышка здесь».

Их крики услышали, и помощь пришла – спасательная шлюпка с эсминца «Хайлендер». Ни мистер Тиллиер, ныне управляющий отделом компании «Фэйри эвиэйшн» в Лондоне, ни его жена не пострадали, хотя выглядели довольно шокирующе.

Все закончилось хорошо и для Жаклин, двухлетней девочки, твердившей восемнадцать лет назад: «Малышка здесь, малышка здесь» в залитых топливом водах бухты Киброн, – 5 июля этого года она вышла замуж.