В 1939–1945 годах Ла-Манш (или Английский канал, как называют его британцы) служил сценой для многочисленных удивительных, а иногда – во время высадки в Нормандии летом 1944 года – просто невероятных спектаклей, но можно с уверенностью сказать: ни разу за период войны он не представлял зрелища более странного, несообразного и неправдоподобного, чем то, что можно было наблюдать на берегу пролива однажды ночью в конце июля 1940 года, примерно в шестидесяти милях от острова Уайт.

Представьте корабль, обычный грузопассажирский лайнер водоизмещением шесть тысяч тонн, поведение которого не вписывалось ни в какие рамки. Взглянув на него один раз, вы обязательно взглянули бы и еще и все равно отказались бы поверить увиденному собственными глазами. В темное время суток секретность, скрытность и, прежде всего, абсолютно обязательное затемнение были необходимыми условиями, оставлявшими надежду на выживание в военное время.

Один по небрежности пущенный лучик света, одна бездумно зажженная спичка или огонек на кончике тлеющей в темноте сигареты – и весьма вероятно, что вас уже засекли в перископ подводной лодки или с носа торпедного катера.

А этот корабль светился – и не одним даже, а буквально сотнями огней. Как будто часть иллюминации Блэкпула перенеслась единым махом в центр пролива. Все заслонки для затемнения были убраны, и за иллюминаторами включили свет. Огни сияли на палубе и надстройках. Свет заливал мостик. Мощные прожекторы высвечивали название судна и знаки государственной принадлежности, нарисованные по обе стороны корпуса, и большой флаг, изображенный на палубе. И в довершение всего еще два прожектора были направлены на развевавшийся высоко над кормой триколор.

Ночь выдалась довольно спокойная, небо было ясное, видимость хорошая, и ярко освещенное судно было хорошо видно на площади не менее пятисот квадратных миль и в десять раз большей для любого пролетающего над проливом самолета.

Судно, называвшееся «Мекнес», принадлежало компании «Дженерал трансатлантик», и у него были веские основания для такой откровенной саморекламы. По крайней мере, так тогда представлялось. «Мекнес» направлялся из Саутгемптона в Марсель с тысячей ста восьмьюдесятью французскими военно-морскими офицерами и матросами, в основном резервистами, служившими на французском линейном крейсере до поражения Франции, а затем доставленными в Великобританию. Пробыв там какое-то время, они решили вернуться на родину. Марсель в то время формально был нейтральным портом, и репатрианты не считались комбатантами; французское правительство Виши во главе с престарелым маршалом Петеном только что заключило сепаратный мир с Германией. Таким образом, французские репатрианты имели нейтральный статус, и им предоставлялась защита, предусмотренная международным правом для таких лиц. Соответственно, британское правительство проинформировало Виши о предстоящей репатриации и передало инструкции для германской стороны с просьбой предоставить документы, гарантирующие безопасное передвижение. Британцы обещали принять меры предосторожности, чтобы никто не мог ошибиться в идентификации перевозящего французов судна.

Лайнер вышел из Саутгемптона в 4:30 пополудни, миновал остров Уайт и двигался по Ла-Маншу со скоростью в пятнадцать узлов. И ошибиться в идентификации «Мекнеса» было невозможно.

Первые несколько часов все шло хорошо, и даже те, кто беспокоился больше других, начали успокаиваться, проникаясь уверенностью, что гарантии безопасного прохода соблюдаются. В 10:30 вахтенный офицер услышал рокот мощных двигателей. Ослепленный ярким светом собственных огней «Мекнеса», он не смог разглядеть даже силуэт судна, но по высокому кильватерному следу и характерному звуку двигателей предположил, что это быстроходный германский катер, патрулирующий воды пролива. Вахтенный сразу же снял трубку, чтобы доложить ситуацию командиру «Мекнеса» капитану Дюлроку, но не успел и слова произнести, как катер открыл плотный огонь из пулеметов – по надстройке, палубе и левому борту.

Не обращая внимания на свистящие вокруг пули, расплющивающиеся о стальные переборки и со злобным визгом рикошетящие в темноту, капитан Дюлрок бросился на мостик. Он все еще верил в полученные гарантии и полагал, что случившееся – ошибка в идентификации, которую легко можно исправить.

На мостике капитан прежде всего позвонил в машинное отделение и приказал остановиться, после чего дал два продолжительных гудка. Пулеметная стрельба почти сразу прекратилась, и Дюлрок тут же просигнализировал: «Кто ты?»

Ответ последовал незамедлительно – еще одна пулеметная очередь в сторону мостика, заставившая находившихся на нем офицеров распластаться по полу.

Снова наступило короткое затишье. Воспользовавшись паузой, Дюлрок послал сигналы азбукой Морзе в направлении невидимого противника, сообщив название корабля, его государственную принадлежность и пункт назначения. Но командир катера как будто не желал принимать никаких объяснений.

Он снова открыл огонь, и на этот раз не только из пулеметов, но и из более крупнокалиберного оружия вроде двухфунтовых пушек.

В течение нескольких секунд все, кроме одной, спасательные шлюпки по левому борту были разбиты и пришли в негодность. Иллюзий у Дюлрока и его офицеров больше не осталось. Пулеметная очередь могла быть следствием ошибочной идентификации или излишней горячности молодого капитана катера. Но уничтожение бортовых спасательных шлюпок случайностью было не объяснить. Залитый светом многочисленных прожекторов лайнер четко выделялся на фоне окружающей темноты. Немецкий капитан умышленно расстрелял шлюпки из пулеметов, а потом добил из пушки. Гадать о причинах такого поведения не приходилось.

Это означало, что шлюпки намеренно уничтожили, чтобы ими нельзя было воспользоваться. А воспользоваться ими могли бы только те, кто останется в живых. Дюлрок понял – «Мекнес» тоже будет уничтожен.

В 10:55 вечера катер выпустил торпеду – почти в упор. Один из выживших, месье Масе, вспоминает, что обсуждал с друзьями в каюте пулеметный обстрел, когда стены дрогнули от страшного взрыва. Люди попадали друг на друга, кто-то крикнул: «Торпеда!» – хотя и так всем уже было ясно.

Поднявшись, они выбрались через разбитую дверь на палубу и увидели, что корабль уже уходит под воду, быстро опускаясь кормой вниз. Но внимание Масе в тот момент привлек не странный угол наклона судна. Торпеда попала в находящийся напротив трюм номер три, и там, в узком пространстве, были заблокированы более двухсот человек.

Масе до сих пор помнит крики, стоны и жалобные причитания попавших в смертельную ловушку людей, умирающих и тонущих едва ли не у него под ногами.

Большинство оказавшихся внизу умерли быстро. Многие погибли на месте, другим не хватило сил предпринять нечто большее, чем символическую попытку, спастись от мощного, в сотни тонн, потока воды, хлынувшего через огромную дыру в борту корабля. По словам Масе, из трюма номер три смогло выбраться не более дюжины человек.

Почти столь же ужасная ситуация сложилась на корме судна. Хотя освещение погасло из-за взрыва котлов, с того места, где стоял Масе, ему все было хорошо видно. Носовая часть лайнера не пострадала – в «Мекнес» попала только одна торпеда, – там возникла другая опасность. Поскольку разрушенная корма ушла под воду, нос соответственно задрался, и находившиеся там тяжелые плоты сорвались с креплений и заскользили вниз по палубе, калеча, ломая и давя людей о пиллерсы, надстройки и балки. Из-за тесноты спастись удалось не всем.

Вот что рассказывает первый помощник капитана «Мекнеса», ныне капитан судна, Филипп Жильбер. По его словам, капитан сразу понял, что надежды на спасение у «Мекнеса» нет. Он приказал передать сигнал SOS – по аварийному радиопередатчику, поскольку электроснабжение отключилось, – и немедленно спустить шлюпки. Жильбер говорит, что немногие оставшиеся в целости шлюпки удалось спустить на воду с поразительной быстротой. Он не ставит это себе в заслугу, хотя лично руководил спуском. Жильбер уверен, что число жертв было бы намного больше, если бы не счастливая случайность: почти все пассажиры-репатрианты сами были моряками, причем опытными. Им не нужно было объяснять, что нужно делать. Они делали все сами, и делали быстро.

Никогда еще от быстроты и уровня подготовки не зависело так много. Гибель «Мекнеса» была столь же стремительной, сколь и впечатляющей – лайнер ушел под воду менее чем за восемь минут после залпа торпедой, и за это время все исправные спасательные шлюпки и почти все доступные плоты были спущены на воду.

Отступая от темы, капитан Жильбер упоминает удивительный эпизод. Когда тонущее судно легло на бок, одного из находившихся в воде мужчин засосало в корабельную трубу, словно пылесосом. «Мгновением позже встречным давлением с другой стороны его выбросило в море. Он был черный с головы до ног».

Один из счастливчиков, переживший эту трагедию, работает сейчас штурманом в Марселе. Но большинство спасшихся с корабля все равно в ту же ночь погибли.

Некоторые спасательные шлюпки перевернулись, одна или две уплыли пустыми. Еще у одной лодки оказались пробитыми блоки плавучести, и она затонула вскоре после спуска на воду. В большинстве случаев люди спасались, забравшись на плоты или ухватившись за деревянные обломки, которых, по воле Провидения, было достаточно.

За две минуты до того, как «Мекнес» ушел под воду, сотни людей прыгнули в море и поплыли к плотам. По словам Масе, плоты были сильно перегружены. Кроме того, море оказалось далеко не таким спокойным, каким представлялось с палубы «Мекнеса» всего часом раньше, и эти два фактора – перегруженность плотов и волнение – сыграли в данном случае губительную роль.

Плоты ушли под воду, и многие оказались в ней по грудь, а вода в Ла-Манше может быть холодной даже в июле. Время от времени волна захлестывала плот и уносила какого-нибудь бедолагу с собой. Те, кому повезло, сумели вернуться и снова забраться на плот, если можно назвать этим словом то, что находилось на два фута ниже уровня моря.

Раз за разом, говорит Масе, нерасчетливое движение или изменение положения тела в критический момент, когда набежавшая волна поднимала плот, приводили к тому, что плот переворачивался, сбрасывая людей в воду. Возвратиться удавалось только самым крепким, остальные тонули, обессилев или захлебнувшись, и больше их никто не видел.

Кроме борьбы за выживание, в которой в основном побеждало море, была и другая опасность – враг, только что потопивший корабль. Многие выжившие утверждали, что в них стреляли, когда они плыли к плотам. Возможно, так оно и было, но маловероятно, что это привело к значительным человеческим жертвам. Плывущий в темном море – плохая мишень, и важно, что ни Масе, ни Жильбер, два свидетеля, чьи показания отличаются достаточной точностью, не стали об этом упоминать.

Представляется более вероятным, что после того, как люди добрались до плотов или спасательных шлюпок, по ним уже не стреляли, хотя один выживший, казначей с «Мекнеса», утверждает, что такие обстрелы были и были убитые. Все произошло так быстро и в такой суете, что до истины добраться непросто.

Всю ночь почти тысяча мужчин – и две женщины, жены офицеров, а еще пятилетний мальчик – ждали спасения, некоторые в лодках, но большинство просто цепляясь за плоты и деревяшки.

Вскоре после рассвета над этим районом пролетел самолет, и через некоторое время – до побережья Англии было всего два часа пути – находившиеся в воде французы увидели, что к ним на большой скорости приближаются четыре британских военных корабля.

Спасательные работы были проведены быстро и эффективно, и все выжившие – за исключением тех, кто, предположительно, добрался до французского побережья, и еще пары спасательных шлюпок с сотней моряков на борту, которых, должно быть, разыскивал и обнаружил бомбардировщик «бленхейм», – вернулись в Англию через несколько часов.

Газетные репортажи того времени рассказывают о жалком зрелище, которое представляли собой выжившие, – большинство из них были едва одеты, некоторые в пижамах, некоторые в нижнем белье, а некоторые и вовсе без одежды. Их кое-как одели в то, что попало под руки, накормили во флотских казармах и отправили в шале бывшего лагеря отдыха на северо-востоке страны – дожидаться следующей попытки репатриации. Исключение составили сто пятьдесят офицеров и матросов, которых пришлось сразу отправить в госпиталь.

Гибель «Мекнеса» – одна из крупнейших морских катастроф Второй мировой войны. В ту июльскую ночь погибли почти триста французов, и ни один из них на этот момент не участвовал в боевых действиях. Когда речь заходит о главной причине трагедии, установить истину так же трудно, как и распределить вину. Разумеется, нет никаких сомнений в том, что́ непосредственно привело к гибели судна. Немцы предприняли довольно нелепые попытки свалить вину за случившееся на первого лорда адмиралтейства мистера А. В. Александера на том фантастическом основании, что он отдал приказ потопить «Мекнес» в пропагандистских целях – чтобы возбудить антинемецкие настроения во Франции. На самом деле на виновника указали сами немцы, опубликовав 25 июля заявление, в котором говорилось, что один из их торпедных катеров потопил судно к югу от Портленда – именно там, где в ту ночь находился «Мекнес», единственный корабль, который был потоплен немцами в этом районе за довольно продолжительное время.

Немцы утверждали, что потопили вспомогательный крейсер водоизмещением восемнадцать тысяч тонн, что было очевидной ложью и попыткой оправдать потопление безоружного нейтрального судна, шедшего с включенными огнями.

Позже немцы изменили тактику. Если они и потопили «Мекнес», то вина за это все равно ложится на Британию. Немецкое информационное агентство заявило, что Великобритания не запрашивала разрешения на безопасный проход этого судна и не сообщила немецким властям о времени его выхода в море и маршруте следования.

На первый взгляд это еще одна голословная фальсификация. Большинство британских национальных газет, сообщая о катастрофе, критиковали вероломство немцев, потопивших судно, которому они дали безусловную гарантию безопасного прохода. Однако на следующий день под аккомпанемент негромкого барабанного боя британцы официально опровергли заявление о том, что немцы предоставили гарантию безопасного прохода. На самом деле, разъяснялось в этом заявлении, о намерениях британцы проинформировали правительство Виши, которое должно было передать эту информацию германской стороне.

Оказалось, что немцы не только не предоставили гарантий безопасного прохода, но, по всей вероятности, вообще не знали ни о каком запросе.

И тут вмешалось правительство Виши. Французское адмиралтейство недвусмысленно заявило, что британские власти не проинформировали их ни о миссии «Мекнеса», ни о его маршруте, ни даже о пункте назначения. Нетрудно представить, какой эффект произвело это заявление в определенных кругах нашей страны. Затем в британской прессе появились предложения – верное указание на то, до какой степени шовинизм военного времени (если не что-то еще более зловещее) может повлиять на суждение опытных журналистов, – что правительство Виши на самом деле получило всю информацию о том, где будет находиться беззащитная цель, и передало ее немцам, а потом заявило, что никакой информации от британцев не получило.

Все это представляется крайне маловероятным. Будь это так, немцы не прибегали бы к неуклюжим оправданиям, а изложили свою версию коротко и ясно и с негодованием отвергли бы утверждения о том, что они что-то знали. Также маловероятно, что какой-либо француз согласился бы, пусть даже косвенно, соучаствовать в уничтожении более тысячи своих соотечественников.

Не может быть никаких сомнений в том, что главная ответственность за трагическую гибель «Мекнеса» лежит непосредственно на британском правительстве. Официальное агентство новостей Германии сообщило в то время: «Британское правительство было обязано проинформировать французскую сторону о своем намерении репатриировать французских солдат и дождаться ответа относительно того, возможно ли обеспечить проход транспортного корабля».

Действительно ли проинформировало британское правительство французов? Некий «авторитетный» британский источник сообщил: «Французы… были в общих чертах уведомлены о нашем намерении репатриировать их людей», – расплывчатая, неясная и трусливая попытка обелить себя, которую вряд ли можно как-либо оправдать.

Французы категорически заявили, что они не были проинформированы об отплытии «Мекнеса».

Что не подлежит никакому сомнению – и в этом суть вопроса, – это то, что никаких гарантий безопасности немцы не предоставили.

Тем не менее было принято решение, не дожидаясь ответа от немцев, позволить невооруженному судну выйти без сопровождения в Ла-Манш, кишащий вражескими катерами и подводными лодками.

Было бы интересно узнать, какая британская служба – или правительственное ведомство – несет ответственность за это решение? Но можно с уверенностью предположить, что покров официальной секретности, скрывающий множество грехов, останется на месте и ни одна из заинтересованных сторон не приподнимет даже его краешек, чтобы ответы на такие вопросы не указали в нежелательную сторону.

Кроме того, на фоне событий великой мировой войны гибель трехсот некомбатантов – это мелочь, о которой быстро и без особых терзаний забывают, когда меркнет, а потом и проходит первый острый ужас трагедии.