Так, с того момента как торпедоносцы с «Арк Ройала» вывели из строя рулевое устройство, началась мучительная последняя ночь в короткой жизни «Бисмарка».

Величайший в мире линкор стоял на пороге смерти, и, казалось, сама природа знала, что уже ничто не сможет предотвратить его гибель: та ночь была темной и суровой и полностью соответствовала настроению, мыслям и мрачному отчаянию сотен измученных людей, которые все еще несли вахту на борту «Бисмарка».

Дул сильный ветер, холодный проливной дождь безжалостно хлестал их по лицам, высокие, тяжелые волны рушились на палубу, стояла беспросветная тьма – ни луны, ни звезд, скрывшихся за бегущими по небу тучами.

«Бисмарк» раскачивался с остановленными двигателями, встречая накатывающие одна за другой огромные атлантические волны, а в это время команды машинного отделения лихорадочно пытались освободить заклинившие рули. От их успеха или неудачи зависели жизни всех находящихся на борту людей. От Бреста их отделяло всего двенадцать часов хода, но даже через шесть они уже оказались бы под защитным зонтиком безопасности, который обеспечили бы самолеты люфтваффе. Но, потеряв рулевое управление, они были беспомощны.

Один руль удалось освободить и отцентровать, и, хотя его тут же заклинило, это уже был шаг вперед. Если бы удалось сделать то же самое со вторым рулем, то какая-то надежда еще оставалась. Управлять кораблем можно было бы, изменяя относительную скорость огромных гребных валов и таким образом преодолевая объединенные силы волн и ветра. Но искореженный взрывом торпеды руль направления заклинило намертво.

Ситуация была отчаянная. Время истекало, и инженеры, изможденные, измученные люди, почти забывшие, что такое сон, были практически не способны к каким-либо усилиям, умственным или физическим, из-за непрекращающейся качки и паров моторного масла, просачивавшихся из пробитых топливных баков. Тяжело приходилось даже самым опытным морякам, почти всех рвало, а некоторых просто выворачивало наизнанку.

Было объявлено, что человек, которому удастся освободить рули, будет награжден Рыцарским Железным крестом – высшим знаком отличия Германии. Но в голове измученного морской болезнью человека нет места мечтам о славе, и даже если бы какой-то ныряльщик прыгнул за борт в черное штормовое море, он не смог бы ничего сделать и погиб бы в считаные мгновения, раздавленный раскачиваемым волнами кораблем.

Старший механик обратился к капитану Линдеману с отчаянным советом: попытаться разблокировать руль направления взрывом. Линдеман, не спавший шесть дней и ночей, ответил с абсолютным безразличием человека, который принял слишком много решений и в бессилии опустил руки. «Делайте, что вам угодно, – ответил он. – Я с „Бисмарком“ все закончил».

Без сомнения, это самые трагичные слова, которые только может произнести капитан военного судна, но винить Линдемана невозможно: подавленный безнадежностью и отчаянием, полностью вымотанный, он потерял контакт с реальностью.

Наконец был отдан приказ уходить – возможно, самим адмиралом Лютьенсом, – и «Бисмарк» продолжил путь, мало-малу набирая ход, и в конце концов вышел на десять узлов. Без рулевого управления корабль отклонялся то в одну, то в другую сторону, но его общий курс лежал на север – к побережью Англии. Разумеется, Лютьенс хотел этого меньше всего, но поделать ничего не мог. Из-за постоянной качки артиллерийские команды не могли вести огонь, и сам линкор превратился в крайне неустойчивую огневую платформу. Еще важнее было то, что остановившийся корабль представлял собой прекрасную цель для ночных торпедных атак.

И эти атаки последовали. Всю ночь «Бисмарк» преследовала группа британских эсминцев, которые, обладая значительно большей скоростью и маневренностью, кружили вокруг него, как свора гончих, выжидающих момента, чтобы напасть на раненого оленя и прикончить его. Оказалось, однако, что прикончить «Бисмарк» не так-то просто. Снова и снова эсминцы приближались к линкору и выпускали торпеды, но вскоре выяснилось, что тактика эта неэффективная и рискованная. Так или иначе орудийные расчеты «Бисмарка» – а это были лучшие расчеты германского военно-морского флота – собрались с духом и отогнали британские эсминцы мощным и чрезвычайно точным, управляемым с помощью радаров огнем пятнадцатидюймовых орудий.

Во время продолжительного, то и дело прерывающегося боя, в перерывах между грохотом орудий и ярких вспышек, когда пламя вырывалось из жерл пушек и освещало корабль и море вокруг, один немецкий офицер, чтобы поднять боевой дух команды, взялся комментировать ход боя через систему громкой связи. «Один британский эсминец подбит… Одно попадание и пожар… Корабль взрывается и тонет…»

На самом деле в течение ночи ни один из эсминцев капитана Виана не был ни подбит, ни тем более потоплен. Тут следует напомнить, что изобретательность – качество, присущее не только немцам. Капитаны британских эсминцев заявили – и это заявление подтвердило своим официальным коммюнике адмиралтейство, – что в течение ночи «Бисмарк» был поражен несколькими торпедами (на самом деле ни одна торпеда в линкор не попала).

Рано вечером Гитлер направил экипажу «Бисмарка» личное послание: «Мысленно мы с нашими доблестными товарищами». Ответ прозвучал так: «Корабль полностью неуправляем. Будем сражаться до последнего снаряда».

Трудно представить, какое из двух сообщений произвело более угнетающий эффект. Вероятно, последнее. Слова «доблестные товарищи», обращенные к обреченным людям, звучат довольно иронично, но для Гитлера известие о безнадежном положении великолепного корабля, который он посетил всего неделю назад и который называл «гордостью германского флота», было сокрушительным ударом. Темная ночь тянулась долго, но, несмотря на все старания, задать курс на Брест не получилось. Ради собственной безопасности линкор должен был двигаться, и с учетом всех погодных и прочих условий путь у него был только один – на север.

Приближался рассвет, мрачный, безрадостный рассвет с тяжелыми, несущими дождь тучами и серым штормовым морем. Скрывать от команды курс движения корабля уже не имело смысла, и «Бисмарк» целиком погрузился в отчаяние и страх.

Скорее всего, именно для противодействия упадническому настроению, тем, кто, борясь с усталостью, оставался на своем месте, было разослано официальное сообщение, из которого следовало, что эскадрильи «штук» уже вылетели из Северной Франции и на помощь «Бисмарку» идут буксиры и нефтяной танкер в сопровождении эсминцев. В этом сообщении не было ни слова правды. Самолеты люфтваффе оставались на земле, придавленные сильным ветром и низкой облачностью, буксиры и танкер стояли в брестской бухте, а эсминцы так и не снялись с якоря.

Вместо этого появились два самых мощных линкора британского флота, «Родни» и «Король Георг V», которые шли с запада так, чтобы «Бисмарк» оказался между ними и светлеющим небом на востоке. Увидев их, команда «Бисмарка» поняла, что на этот раз спасения не будет, обещанные «штуки», эсминцы и подводные лодки не придут и, когда британские линкоры, настроенные отомстить за потопленный «Худ», наконец вернутся домой, они оставят за собой пустынное море.

«Бисмарк» приготовился к смерти.

За орудиями и у огромных двигателей, в артиллерийских погребах и на пунктах управления огнем сидели и лежали измученные, свалившиеся в беспробудный сон люди. На мостике, по свидетельству одного из немногих оставшихся в живых офицеров, старшие офицеры лежали на своих местах как мертвые, рулевой растянулся у бесполезного штурвала, ни адмирала, ни кого-либо из командования видно не было. Всех их пришлось трясти, тормошить, толкать, чтобы вырвать из столь нужного им сна, пробудить к жестокому, самому горькому в их жизни рассвету, который для всех, за исключением горстки счастливчиков, станет последним.

Еще до того, как все очнулись, поднялись и заняли места согласно боевому расписанию, «Родни», которого заметили лишь четыре минуты назад, открыл огонь из своих мощных шестнадцатидюймовых орудий. Находившиеся на «Бисмарке» стали свидетелями впечатляющего и ужасающего зрелища: полного бортового залпа, произведенного тремя орудийными башнями «Родни», расположенными на невероятно длинной носовой палубе. Но не менее ужасающим был вой приближающихся снарядов, грохот разрывов и столбы воды, взметающиеся на двести футов в серое, угрюмое небо.

Но этот первый залп прошел мимо цели. Почти сразу после него последовал залп с «Короля Георга V». Теперь уже и «Бисмарк» нанес ответный удар и, поскольку там справедливо заключили, что «Родни» представляет бо́льшую опасность, направил первый залп по нему. Снаряды легли с большим недолетом, но всего за четыре коротких дня артиллеристы «Бисмарка» завоевали такую репутацию, что после первого же удара «Родни» предпринял маневр уклонения.

Но британский линкор по-прежнему стрелял из всех орудий, какие только мог пустить в ход, и к нему присоединился «Король Георг V», на который «Бисмарк» временно не обращал внимания. Его шесть носовых пятнадцатидюймовых орудий били снова и снова. Через некоторое время к месту сражения подтянулся крейсер «Норфолк», упорно преследовавший «Бисмарк» из далекого Датского пролива, а немного погодя и «Дорсетшир», спешивший с севера всю ночь через бурное море, вопреки штормовому ветру. Прошло не более пятнадцати минут с начала боя, а «Бисмарк» стал мишенью для двух линкоров и двух крейсеров.

Шансы были ничтожны. Даже боевому кораблю, способному развивать большую скорость и маневрировать, со свежим и уверенным в себе экипажем пришлось бы нелегко под таким мощным обстрелом, а «Бисмарк» теперь мог двигаться разве что ползком, маневрирование для него было невозможно, а команда устала, потеряла надежду и была совершенно деморализована. Сейчас, по прошествии семнадцати лет, наши симпатии могут склониться в сторону «Бисмарка» – беспомощной мишени, безжалостно обстреливаемой со всех сторон. Но в то время о милосердии никто не думал – только о мести и уничтожении врага, и это не удивительно, ведь всего лишь четыре дня назад «Худ» пошел на дно, унеся с собой полторы тысячи человек. К тому же британцы учитывали возможность появления на сцене немецких самолетов и подводных лодок.

Уже через пятнадцать минут после первых британских залпов скорострельность и точность стрельбы «Бисмарка» заметно снизились. Удары тяжелых снарядов, взрывы, облака едкого дыма, безумие звуков и грохот собственных орудий оказывали на команду сильнейший деморализующий эффект. Измученные до предела, потрясенные до основания артиллеристы съеживались от страха в тесных орудийных башнях.

Те немногие офицеры, которые все еще оставались на мостике «Бисмарка», видели, что орудийный огонь с «Короля Георга V» ослабевает и становится менее ритмичным (этот британский линкор столкнулся с теми же проблемами, что и однотипный с ним «Принц Уэльский», у которого одно время были боеспособны только два орудия из десяти). Последовал приказ – сосредоточить огонь на «Родни». Но было уже слишком поздно.

«Родни» подошел уже достаточно близко и теперь умело распоряжался своим преимуществом. Большие шестнадцатидюймовые снаряды, каждый весом 2700 фунтов, били по жизненно важным центрам противника. Один шестнадцатидюймовый снаряд попал в башню управления огнем, полностью разрушив ее, и после этого ни о каком согласованном огне не могло быть и речи. Другой шестнадцатидюймовый снаряд заставил замолчать сразу обе носовые башни, причем башня «А» была уничтожена полностью, а часть башни «В» рухнула на мостик, убив большинство оставшихся там офицеров и матросов. Снаряды с обоих линкоров рвались глубоко в сердце «Бисмарка», разрушая машинные отделения. Из-за пролившегося топлива пожары охватили всю среднюю часть корабля, и в свете ревущего пламени были хорошо видны огромные пробоины в борту.

Кошмар – вот единственное слово, которым можно было описать происходящее на борту этого разбитого, продырявленного и пылающего нагромождения искореженной стали и изломанных тел – того, что осталось от «Бисмарка» и его экипажа.

Шестнадцатидюймовые снаряды с «Родни», стрелявшего к тому времени с расстояния всего в две мили, били разом по два, четыре и даже шесть, и спятившие от страха люди на верхней палубе слепо метались туда-сюда, словно обезумевшие животные, ища спасения сразу от двух опасностей – смертоносных бортовых залпов и раскаленных докрасна палубных плит, уже прогибавшихся у них под ногами. Большинство из них выбрали легкий выход, прыгнув в растерзанное снарядами море и утонув.

Матросы в башнях бросали свои бесполезные уже орудия и устремлялись к дверям. Некоторые из командиров башен покончили с собой, другие пытались оружием удержать своих людей, но были сметены и раздавлены. Однако, добравшись до дверей, матросы сталкивались с тем, что двери перекошены, что их заклинило и выхода нет. Они уходили на дно Атлантики, запертые в железных гробах башен, которым так верно служили.

Та же картина наблюдалась и с люками по всему кораблю. Двести человек, запертых таким образом в кают-компании, отчаянно пытались прорваться наружу, когда снаряд пробил палубу и взорвался внутри помещения. Смертоносный шквал шрапнели пронесся в ограниченном пространстве и не оставил в живых никого.

И все же им повезло в смерти по сравнению с ужасной судьбой моряков, запертых в погребах. Температура на складах, окруженных со всех сторон пожарами, быстро поднялась до такой степени, что металлические переборки раскалились от огня.

Те немногие, кто еще оставался на посту и мог оценить степень повреждений, понимали, чем все закончится. Они видели, что случилось с «Худом», когда взорвался боезапас. И им не оставалось ничего иного, как только затопить погреба и обречь своих товарищей на смерть.

Жуткое зрелище являл собой и сам «Бисмарк». Набрав тысячи тонн воды, хлынувшей через огромные бреши в бортах, он тяжело, неуклюже переваливался в ложбинах между волнами.

Не было мачты, не было башни управления, не было трубы. Шлюпки разбиты, турели валялись в беспорядке, нацелив стволы в море или пустое небо. Искореженные балки и плиты бывших надстроек сначала покраснели, а потом, когда внутри разгорелся пожар, раскалились добела. И все же «Бисмарк» еще не умер.

Вне всякого сомнения, он был самым прочным и практически несокрушимым кораблем из всех когда-либо построенных. В него попал «Принц Уэльский», в него попали сотни тяжелых бронебойных снарядов с «Короля Георга V», «Родни», «Норфолка» и «Дорсетшира». В него били торпедами. Но, как ни странно, он выжил. Ни один корабль в истории военно-морского флота не выдерживал и половины того, что выпало на его долю. В этом было что-то пугающее, почти сверхъестественное.

В конце концов, ему не суждено было погибнуть под огнем пушек двух британских линкоров, превративших его в пустой пылающий остов. Возможно, пораженные его невероятной стойкостью, они поверили, что его невозможно утопить артиллерийским огнем. Возможно, сыграли свою роль нехватка топлива и уверенность в скором появлении подводных лодок. А может быть, они просто были по горло сыты этой бойней.

Так или иначе, «Король Георг V» и «Родни», выполнив свою миссию, повернули домой.

«Бисмарк» не сдался. Его флаги все еще развевались, когда «Дорсетшир» приблизился к безмолвному, безжизненному кораблю и трижды торпедировал его с близкого расстояния. Почти сразу же линкор сильно накренился на левый борт, погрузился в воду, затем перевернулся днищем вверх и скользнул под волны в полной тишине, нарушаемой только шипением и бульканьем воды, сомкнувшейся над раскаленной докрасна сталью.

Долгая погоня закончилась. «Худ» был отомщен.