Уничтожение «Худа», непобедимого, неуязвимого «Худа», стало огромным потрясением как для военно-морского флота, так и для страны в целом. Это было невероятно, это было невозможно, а невозможное требовалось как можно скорее объяснить – как устно, так и печатно.

Поскольку информации о морском сражении поступило в то время мало, никто не упомянул ни о самоубийственном для «Худа» угле сближения с противником, ни о фатальной ошибке с идентификацией, из-за которой «Худ» вел огонь по «Принцу Ойгену», а не «Бисмарку», ни о низком уровне артиллерийского вооружения – «Худ» не записал на свой счет ни одного попадания. Возможно, такая неосведомленность британцев о случившемся была только к лучшему.

Причины катастрофы, выдвигавшиеся в то время – кем именно, догадаться нетрудно, – сводились к тому, что «Худ» это все же не линкор, а лишь слабозащищенный линейный крейсер и попадание пятнадцатидюймового снаряда в корабельный боезапас – трагическая случайность, один шанс на миллион. Эти объяснения не выдерживали критики.

Да, с чисто технической точки зрения «Худ» классифицировался как линейный крейсер, но наличие двенадцатидюймового броневого пояса длиной в пятьсот шестьдесят футов с каждой стороны и общий вес бронезащиты, достигавший четырнадцати тысяч тонн, позволяют считать его одним из самых защищенных кораблей в мире. Что касается попадания снаряда в артиллерийский погреб, названного случайностью, «одним шансом на миллион», то следует напомнить, что проектировщики на протяжении двадцати лет указывали на его уязвимость для снарядов, попадающих под прямым углом. Недостаток, легко устраняемый дополнительной броневой защитой. Таким образом, конструкция «Худа» изначально имела серьезные дефекты, и адмиралтейство знало об этом.

Можно с уверенностью предположить, что такого рода мысли не пришли в голову Личу, капитану «Принца Уэльского», когда дым и пыль от взрыва рассеялись, а «Худа» не стало. Теперь «Принц Уэльский» сражался только за свою жизнь, и капитан знал это. Сразу после потопления «Худа» оба немецких корабля повернули пушки в сторону линкора и обрушили на него согласованный, точный огонь. Оценив ситуацию и взвесив варианты, Лич без колебаний принял решение. Он приказал развернуться, выйти из-под огня и уйти под прикрытием плотной дымовой завесы.

«Сбежавший корабль» – так отзывались с тех пор о «Принце Уэльском». Корабль-трус, показавший противнику спину и оставивший поле боя. Не секрет, что всю оставшуюся короткую жизнь и к кораблю, и к капитану, и к офицерам, и ко всему экипажу на флоте относились с отвращением и холодным презрением, и смыла позор только скорая гибель линкора и его доблестного капитана всего лишь семь месяцев спустя в результате яростной воздушной атаки японцев у побережья Малайи. Такое осуждение корабля и его капитана было более чем несправедливо. И опять-таки вина за это лежит на адмиралтействе.

В оправдание ему можно сказать, что действовало адмиралтейство непреднамеренно. Все началось с официального коммюнике, которое было не лучше и не хуже типичного коммюнике военного времени и, как обычно, преувеличивало ущерб, нанесенный врагу, и преуменьшало понесенные нами потери.

Два заявления в коммюнике вызвали серьезное недоразумение: «На „Бисмарке“ в какой-то момент был замечен пожар» и «„Принц Уэльский“ получил незначительные повреждения». Почему же тогда, спрашивали люди, корабль, получивший лишь незначительные повреждения, не сблизился с кораблем противника, где возник пожар? Чем он оправдывает бегство с поля боя?

Причин для оправдания достаточно. Пожар на «Бисмарке», служащий наглядным свидетельством живости воображения официальных лиц, на самом деле был всего лишь выбросом сажи из трубы. Что касается «незначительных повреждений» «Принца Уэльского», то он выдержал не менее семи попаданий – трех восьмидюймовых снарядов «Принца Ойгена» и четырех пятнадцатидюймовых снарядов «Бисмарка», один из которых полностью разрушил мостик, убив всех находившихся на нем, за исключением Лича и старшины сигнальщиков. Кроме того, одно из больших орудий «Принца Уэльского» полностью вышло из строя, а несколько других стреляли с перебоями или не стреляли вовсе из-за повторяющихся сбоев. Вдобавок заклинивание Y-образного снарядного кольца башни привело к выходу из строя четырех больших орудий, то есть половины вооружения линкора. В данном случае нужно говорить не о «незначительных повреждениях», а о серьезном ослаблении боевой мощи. Идти на сближение с превосходящими силами противника, подставляться под убийственно точный бортовой огонь было бы не просто глупостью, а прямым самоубийством.

«Бисмарк» не предпринял никаких попыток преследовать противника и вступать с ним в бой. Уничтожив «Худ» и обратив в бегство серьезно поврежденный «Принц Уэльский», немцы добились успеха, превзошедшего их самые смелые мечты. Славная победа, огромный рост престижа германского военно-морского флота и, в руках Геббельса, новое пропагандистское оружие невероятной мощи – так зачем рисковать всем этим, ведь один удачный залп может уничтожить башни, или мостик, или приборы управления артиллерийским огнем, а то и утопить корабль? Кроме того, главная цель проникновения в Атлантику не в том, чтобы ввязываться в бой с флотом метрополии – этого адмирал Лютьенс хотел меньше всего, – а в потоплении наших конвоев.

Победа в бою вызвала бурное ликование на борту «Бисмарка» и еще большее в берлинской канцелярии, куда известие об этом оглушительном триумфе поступило сразу же после окончания сражения. Не прошло и часа, как эта новость попала во все газеты и на все радиостанции страны.

Во второй половине дня каждый житель Германии – а к вечеру каждой страны Европы – узнал о сокрушительном поражении Королевского военно-морского флота. Вне себя от радости, Гитлер направил поздравления и слова восхищения от имени нации офицерам и матросам «Бисмарка» и лично объявил, помимо прочего, о награждении Рыцарским Железным крестом старшего артиллерийского офицера «Бисмарка».

Только один человек держался в стороне от общего торжества, только одного не затронула радость победы, а ведь у него, казалось бы, были на то все основания. Этот человек – капитан Линдеман, командир «Бисмарка». Линдеман не только не разделял общего ликования, но был немало напуган, и это притом, что никто не ставил под сомнение его мужество. Доблестный и очень опытный моряк, считавшийся одним из лучших на германском военно-морском флоте – никакой другой и не мог командовать лучшим из немецких кораблей, – он был полон дурных предчувствий, мрачной уверенности в неизбежном поражении.

Хотя ни орудия, ни двигатели «Бисмарка» не пострадали и корабль оставался полностью функционирующей боевой машиной, снаряд, проломивший тяжелую броню и взорвавшийся в топливных баках, снизил скорость хода, и капитан опасался, что ему может не хватить оставшегося топлива для поддержания устойчивого движения на высокой скорости и маневрирования. Линдеман прекрасно понимал, что рано или поздно ему понадобится от «Бисмарка» все, на что способен корабль. Он знал британцев, знал, с каким огромным уважением и любовью они относились к «Худу», и знал, что его гибель посеет в их сердцах не страх, а ярость и жажду мести и что они не успокоятся, пока не выследят и не уничтожат «Бисмарк».

Об этих опасениях он попытался сообщить адмиралу Лютьенсу, предложив немедленно вернуться в Берген для ремонта. Адмирал Лютьенс, по причинам, о которых мы никогда не узнаем – возможно, восторг от грандиозного успеха на время затуманил его рассудок, а мечты о славе, как известно, коварные советчики, – не согласился со своим подчиненным. Все пойдет согласно первоначальному плану. Так что «Бисмарк» повернул на юго-запад – дальше в Атлантику.

Королевский флот последовал за ним. Весь день и вечер «Норфолк», «Саффолк» и «Принц Уэльский» следили за обоими немецкими кораблями, постоянно посылая радиограммы адмиралу Тови, который развернул свою эскадру на новый курс перехвата.

На «Бисмарке» знали, что за ними следят, но немцев, казалось, это ничуть не беспокоило. Только один раз, на короткое время, линкор огрызнулся и показал зубы. Около половины седьмого вечера он развернулся в тумане и открыл огонь по «Саффолку», но почти сразу же прекратил бой, когда к последнему присоединился «Принц Уэльский». (В то время никто не понял, что это был всего лишь отвлекающий маневр, чтобы дать «Принцу Ойгену» возможность встретиться с германским заправщиком и благополучно вернуться в Брест.)

«Бисмарк» повернул на запад, и британские корабли последовали за ним. К погоне за линкором присоединилась и эскадра адмирала Тови. Но теперь «Король Георг V», «Рипалс» и «Викториес» были лишь тремя из множества кораблей, приближавшихся к главному боевому кораблю Германии.

Линкор «Реванш» получил приказ выйти из Галифакса, Новая Шотландия. Из Гибралтара было отозвано соединение «Н» под командованием вице-адмирала Сомервилла – линейный крейсер «Ренаун», ныне легендарный «Арк Ройал» и крейсер «Шеффилд». Линкору «Рамиллис», входившему тогда в состав среднеатлантического конвоя, крейсеру «Эдинбург», находившемуся вблизи Азорских островов, и крейсеру «Лондон», из конвоя у побережья Испании, надлежало выдвинуться на перехват. И последнее, но самое важное: линкор «Родни» был выведен из состава конвоя, направлявшегося в Соединенного Штаты. Сам «Родни» шел в Бостон для срочного и давно назревшего ремонта, так как его машинное и котельное отделения пребывали в плачевном состоянии, но шестнадцатидюймовые орудия «Родни» и способность его капитана Далримпл-Гамильтона, подобно Нельсону, не замечать благонамеренные, но, по его мнению, ошибочные сигналы адмиралтейства оказались аргументами более весомыми, чем аварийное состояние двигателей. Величайшая в истории военно-морского флота охота началась.

Поздно вечером того же дня, уже незадолго до полуночи, торпедоносцы «суордфиш» с «Викториеса» (всего девять) лейтенант-коммандера Эсмонда – погибшего в 1942-м, но посмертно получившего Крест Виктории, высшую военную награду Великобритании, за атаку на «Гнейзенау» и «Шарнхорст», – предприняли атаку на «Бисмарк», задачей которой было задержать линкор. В цель попала только одна торпеда, не причинив вреда массивной броне «Бисмарка».

По крайней мере, об этом сообщает официальное коммюнике адмиралтейства. Так случилось, что на этот раз оценка оказалась заниженной. Барон фон Мюлленхайм Рехберг (ныне консул Германии в Кингстоне, Ямайка), в то время лейтенант-коммандер, отвечающий за кормовую башню «Бисмарка», и старший из выживших офицеров корабля, недавно заявил, отвечая на вопросы по этому поводу, что в результате воздушной атаки с «Викториеса» в «Бисмарк» попали три торпеды. Две торпеды существенного урона не нанесли, но третья, взорвавшись под носовой частью, нанесла серьезные повреждения, еще больше замедлившие ход германского линкора.

Затем, в три часа ночи 25 мая, произошло то, чего более всего на свете боялись адмиралтейство и сэр Джон Тови. Корабли преследования, маневрирующие в водах, кишащих вражескими подводными лодками, совершили первую и единственную ошибку: они потеряли контакт с преследуемым и уже не смогли снова его обнаружить. «Бисмарк» пропал из виду, и никто не знал, где он находится и, что еще хуже, куда направляется.

Позже, в то же утро, адмирал Лютьенс обратился к экипажу «Бисмарка». Оптимистическая уверенность, с которой он всего сутки назад высмеял предложение капитана Линдемана вернуться в Берген, полностью испарилась. Теперь это был уставший и встревоженный человек, ясно осознавший всю чудовищность своего просчета. Невероятно, но, похоже, он еще не знал, что «Бисмарк» оторвался от своих преследователей, и исходил из того, что британцы по-прежнему видят линкор на своих радарах. Когда Лютьенс заговорил, в его голосе отчетливо прозвучали первые нотки отчаяния.

Британцы, сказал он, знают, где находится «Бисмарк», и рано или поздно их большие корабли приблизятся к линкору. Все понимают, чем это закончится. Немцы будут сражаться насмерть, до последнего матроса – за фюрера, и при необходимости «Бисмарк» будет затоплен. Нетрудно представить, как повлияла эта короткая речь на моральный дух экипажа линкора.

Почему Лютьенс был так уверен, что на них надвигаются главные силы королевского флота? Во-первых, он ошибочно полагал, что «Норфолк» и «Саффолк» все еще ведут преследование и, естественно, направляют британские линкоры к цели. Во-вторых, «Бисмарк» только что связался по радио с германским адмиралтейством, которое, по словам фон Мюлленхайма, не знало об истинном положении дел, и получил от него, несомненно на основе донесений с подводных лодок Деница, информацию о местонахождении своих преследователей, которая не только сама по себе вводила в заблуждение, но и усугублялась ошибками в передаче. Из донесений следовало, что британские линкоры находятся в непосредственной близости от «Бисмарка», и Лютьенс, основываясь на этой ложной информации, приказал изменить курс, что стоило линкору потери нескольких невосполнимых часов, которым и суждено было склонить чашу весов между жизнью и смертью.

Радиопереговоры «Бисмарка» были перехвачены постами прослушивания в Британии, что позволило определить координаты линкора. В британском адмиралтействе не могли поверить, что «Бисмарк» совершил самоубийственную ошибку, нарушив радиомолчание и раскрыв свое местоположение, – они, конечно, еще не знали, что на «Бисмарке» оценивают ситуацию хуже, чем есть на самом деле. Недоверие британского адмиралтейства было сравнимо разве что с огромным облегчением. Они тут же передали координаты своему главнокомандующему, адмиралу Тови.

По удивительному совпадению – а случилось все почти одновременно, – когда Лютьенс на борту «Бисмарка» получил ошибочное сообщение о местоположении его преследователей, Тови на борту «Короля Георга V» также получил сообщение. Координаты были переданы правильно, но неправильно прочитаны на борту линкора. В обоих случаях результат был одинаковым. Оба адмирала были введены в заблуждение, причем в критически важный момент.

Расчеты, сделанные на «Короле Георге V», показали, что «Бисмарк» находится к северу, а не, как ожидалось, к югу от своего последнего известного местоположения. Это могло означать только одно – линкор направляется в Норвегию и домой, а не в Брест, как предполагали до этого. Все решало время, и действовать надо было молниеносно. Тови немедленно приказал своему разбросанному флоту развернуться и следовать в Северное море.

Приказ исполнили все корабли, за исключением «Родни». Его капитан Дэлримпл-Гамильтон усомнился в том, что «Бисмарк» на самом деле направлялся в Северное море, и, поскольку сам в то время находился на пути отхода «Бисмарка» в Брест, то и решил никуда не уходить. Некоторое время спустя адмиралтейство потребовало от него исполнения приказа, но Дэлримпл-Гамильтон проигнорировал и это распоряжение и, полагаясь на собственное суждение, остался на месте.

Позже, во второй половине дня, в атмосфере возрастающего напряжения и почти отчаянной тревоги, Тови получил новые сообщения о местоположении «Бисмарка», из которых следовало, что предыдущие оценки были неверны и линкор действительно направляется в Брест. Тови был глубоко обеспокоен, потому что адмиралтейство, как он знал, располагало такой же информацией и тем не менее молчаливо поддерживало поиски на северо-востоке. Сейчас уже очевидно, что некий влиятельный человек в адмиралтействе – вероятно, мы уже никогда не узнаем, кто именно, поскольку их светлости вряд ли можно упрекнуть в болтливости, когда речь идет о признании ими своих ошибок, – продолжал, вопреки всем свидетельствам, держаться за свои неверные предположения.

Адмирал Тови, исходя из собственных рассуждений, предпочел не ждать решения адмиралтейства и повернул свой флот к Бресту. Точнее, то, что осталось от флота, ведь, помимо его собственного корабля и «Родни», идущих с юга «Норфолка», «Дорсетшира», «Риноуна», «Арк Ройала» и «Шеффилда» из соединения «H», все остальные корабли были вынуждены один за другим прекратить преследование из-за нехватки топлива, которым их не обеспечило адмиралтейство.

На «Бисмарке» тоже не хватало топлива – и не хватало катастрофически. Из-за какой-то почти невероятной оплошности или невнимательности корабль недогрузил две тысячи тонн. Во время боя с «Худом» снаряд с «Принца Уэльского» пробил топливные баки и линкор потерял сотни тонн – часть вылилась в море, другая стала непригодной, смешавшись с соленой водой. Теперь у судна едва хватало топлива, чтобы добраться до Бреста даже при экономичном режиме скорости хода, и значение имел каждый узел.

Экипаж знал об этом, потому что люди всегда узнают о таких вещах, и, чтобы не допустить падения морального духа, распространялись сообщения о том, что, мол, к ним уже идет для дозаправки нефтяной танкер и что скоро море заполнится их подводными лодками, а небо потемнеет от бомбардировщиков люфтваффе, которые и составят эскорт безопасности.

Но нефтяной танкер не пришел. Не появились и подводные лодки. Не прилетели самолеты. Отчаянные поиски линкора продолжались уже тридцать один час и завершились в 10:30 26 мая, когда пропавший линкор обнаружила летающая лодка командования береговой авиации. Последняя надежда «Бисмарка» умерла. В это время он находился примерно в 550 милях к западу от Лэндс-Энда и направлялся в Брест.

Красноречивый комментарий относительно настроений, царивших в тот момент на линкоре, дал барон Мюлленхайм. По его словам, все было готово для установки фальшивой трубы и использования фальшивого сигнального кода. Но команда пребывала в таком расстроенном состоянии, что ни то ни другое сделано не было, и последний шанс спасти корабль был упущен.

Узнав, что враг, который, казалось, ускользнул от него, снова обнаружен, сэр Джон Тови испытал, должно быть, огромное облегчение. Но ненадолго. Расчеты показали, что и его корабль, и «Родни», с которым он держал связь, слишком отстали от «Бисмарка» и не могут помешать ему достичь Бреста. Ни «Норфолк», ни «Дорсетшир», ни пять эсминцев под командованием капитана «Казака» Виана, отозванных из южного конвоя, не имели ни единого шанса остановить «Бисмарк» – орудия линкора уничтожили бы их еще до того, как они подошли бы достаточно близко, чтобы нанести торпедный или артиллерийский удар. Оставалось только рассчитывать на самолеты «Арк Ройала», который быстро приближался с юга.

В три часа пополудни того же дня, 26 мая, торпедоносцы «суордфиш» поднялись в воздух для последней, как тогда считалось, отчаянной попытки остановить «Бисмарк». Говоря словами официального коммюнике, «атака оказалась безуспешной». В этом не было ничего удивительного, если учесть факт, о котором умалчивалось в документе: многие торпеды, оснащенные экспериментальными магнитными боеголовками, взорвались при соприкосновении с водой, что было к лучшему, поскольку, возможно, из-за трагической ошибки в идентификации, целью атаки стал бы не «Бисмарк», а британский эсминец сопровождения «Шеффилд».

Адмирал Тови впал в отчаяние. Теперь «Бисмарк» было не остановить. Обоим британским кораблям отчаянно не хватало топлива, и через несколько часов им пришлось бы поворачивать домой, позволив «Бисмарку» беспрепятственно добраться до Бреста. Это был бы самый жестокий удар за всю его долгую и блестящую карьеру. И сэра Джона Тови, и, по сути, весь Королевский военно-морской флот спасла от горчайшего провала горстка молодых флотских пилотов, полных желания искупить свой позорный промах.

И они его искупили. При почти штормовом ветре, в условиях дождевых шквалов и низкой видимости они каким-то чудом взлетели с предательски мокрой, ныряющей и кренящейся полетной палубы «Арк Ройала», чтобы отыскать «Бисмарк», и, несмотря на плотный зенитный огонь, провели атаку.

Только две торпеды попали в цель; фон Мюлленхайм говорит, что три, но количество не имеет значения. Последняя из торпед сделала свое дело. Взорвавшись за кормой по правому борту, она повредила рулевые механизмы громадного линкора. «Бисмарк» сделал два круга и остановился, потеряв управление, в четырехстах милях к западу от Бреста. Долгая погоня закончилась, и «Бисмарк» оказался в безвыходном положении.