Для «Звезды Арандоры» и впрямь настали тяжелые времена. Дни ее славы и гордости миновали. Те великие, славные дни, когда гордо реявший на мачте флаг компании «Блю стар» возвещал десяткам гаваней по всему миру о прибытии одного из элитных судов Британского гражданского флота – роскошного круизного лайнера, совершающего, подобно королевской особе, торжественный обход лучших портов семи морей. С тех пор не прошло и года.

Не прошло еще и года с тех пор, как она взяла на борт последнюю группу избранных, финансово обеспеченных пассажиров, окутала их шелковым коконом роскоши и безукоризненного обслуживания и перенесла на север, к норвежским фьордам, в поисках летнего солнца, или на юг – понежиться под голубым карибским небом. Игры на палубе, тихая музыка, киносеансы, танцы под аккомпанемент корабельного оркестра, позвякивание льда в высоких бокалах из матового стекла, ненавязчивое присутствие незаметных стюардов в белых куртках – все для комфорта и удобства пассажиров, все, что могло поддержать на борту корабля идеальную атмосферу расслабленности и романтики.

С тех пор не прошло и года, но теперь все осталось в прошлом. Перемена произошла огромная. Атмосфера расслабленности и романтики рассеялась бесследно. Ни оркестра, ни баров, ни игр на палубе, ни танцев под звездами.

Еще бÓльшая перемена произошла с самим кораблем. Корпус, палубные надстройки, труба, яркие, живые цвета которой некогда отражались в водах фьордов и средиземноморских портов, теперь были уныло-серыми.

Из общих помещений убрали дорогую мебель, панели и драпировку; в каютах поставили обычные металлические койки для размещения вдвое, а в некоторых случаях и вчетверо большего числа пассажиров.

Но самое главное изменение коснулось статуса пассажиров и цели их путешествия. Там, где когда-то размещались несколько сотен состоятельных британцев, теперь ютились более тысячи шестисот интернированных и пленных немцев и итальянцев, и плыли они не на поиски солнца, а в лагерь для интернированных в Канаде, где им предстояло пробыть до конца войны.

Этим людям – проживавшим в Британии гражданским лицам и взятым в плен немецким морякам – повезло. Из хмурой и аскетичной Англии с ее блэкаутами и карточной системой они отправлялись в Северную Америку, где их ждали относительно комфортные условия содержания и если не изобилие, то по крайней мере достаток. Да, в лагере, да, под охраной – и так всю войну, все унылые и однообразные месяцы или даже годы, но они будут одеты, сыты, а самое главное – в безопасности.

Вернее, были бы. К несчастью как для немцев, так и для их итальянских союзников, в начале седьмого утра 2 июля 1940 года, на второй день после выхода из Ливерпуля, неподалеку от западного побережья Ирландии, «Звезда Арандоры» попала в перекрестье перископного прицела капитана немецкой подводной лодки.

Торпеда попала точно в середину корпуса корабля, вызвав оглушительный взрыв и высокую стену белой воды и пены, и все это каскадом обрушилось на надстройки и верхние палубы, прорвало незащищенный борт и угодило в машинное отделение. От удара поперечные водонепроницаемые переборки в глубине корабля прогнулись и раскололись, и тонны воды, хлынув через огромную рваную дыру, мгновенно затопили нос и корму и, словно разъяренный зверь, поглотили людей, прежде чем они успели прорваться наверх, к свободе.

Многие члены экипажа погибли в первые же секунды, не успев оправиться от вызванного взрывом шока. Обрушившаяся на них приливная волна, стремительный вал бурлящей, пенистой, с маслянистыми разводами воды, стала первым указанием на опасность, но оцепеневший мозг лишь зафиксировал ту простую истину, что краткий миг, когда они еще могли спастись, безвозвратно ушел.

Лишь немногим удалось подняться из затопленных глубин корабля по железным лестницам и трапам на верхнюю палубу, где уже столпились сотни людей. Но, оказавшись, как им хотелось верить, в безопасности, они быстро поняли, что безопасность – иллюзия и шансы спастись с уже тонущего лайнера близки к нулю.

Для сообщений о трагедии, появившихся в британской прессе в четверг, 4 июля, и пятницу, 5 июля, характерно поразительное единодушие в отношении причин ужасающей трагедии с огромным количеством жертв. Точнее, не причин, одной-единственной причины: невероятной трусости и эгоизма немцев и итальянцев, которые, объединившись по национальному признаку, отчаянно боролись за места в шлюпках. Все это сделало невозможным организовать быструю погрузку в спасательные шлюпки и их спуск на воду.

Сообщения прессы того времени не оставляют на этот счет никаких сомнений. «Жертвы как следствие паники». «Пассажиры дерутся за места в лодках». Эти и им подобные заголовки свидетельствовали о постыдной панике, дикой суете и трусости немцев – «здоровенных скотов, пинавших и отталкивавших всех, кто оказывался у них на пути», кулаками пробивавшихся к лодкам, об отвратительной свалке, устроенной итальянцами, которые заботились только о собственной шкуре, о десятках людей, которых столкнули за борт, о британских солдатах и моряках, терявших драгоценное время в попытках растащить обезумевших, орущих, дерущихся чужаков и зачастую плативших за это собственной жизнью.

В одном репортаже утверждалось даже, что итальянцы настолько обезумели от страха, что дрались не только с немцами, но и между собой; якобы человек тридцать устроили свалку перед единственным спасательным канатом.

Для того чтобы установить, помимо прочего, подлинный масштаб паники, среди выживших пассажиров «Звезды Арандоры» провели недавно опрос. Показания четверых из них были отобраны как наиболее объективные, если можно говорить об объективности в таких обстоятельствах.

Их выбрали на основании: а) того, что они представляли различные контингенты – экипаж, охрану и интернированных – находившихся на борту; и б) того, что заявления, сделанные ими добровольно и независимо друг от друга, в значительной степени совпадали. Незначительные расхождения легко объяснялись тем фактом, что все они находились в разных частях корабля и покинули его разными способами.

Эти четверо: мистер Сидни (Нобби) Фулфорд, корабельный бармен, живущий по адресу Саутгемптон, Нортбрук-роуд, 57; мистер Эдвард (Тед) Крисп – Норт-Уилд, Эссекс, Хай-роуд, 210, ветеран-стюард компании «Блю стар лайн», выходивший в море в течение тридцать девять лет; мистер Марио Дзампи, известный кинопродюсер итальянского происхождения с Уордор-стрит, и мистер Айвор Даксберри, сотрудник Военного министерства, проживающий в Хестоне, Мидлсекс, на Джонсон-роуд, 89.

В свете газетных сообщений того времени особенно примечательны их ответы на вопрос о масштабах паники и жестоких стычках, якобы имевших место на борту лайнера.

– Я не видел никаких признаков паники и никаких драк, – твердо заявил мистер Фулфорд. Учитывая, что он оказался в одной лодке с шестьюдесятью интернированными, у него была прекрасная возможность заметить что-либо подобное, если бы это случилось. – Сумятица, конечно, была, но не более того.

То же самое сказал и мистер Крисп.

С ними согласился и мистер Дзампи:

– Сообщения о панике и беспорядках среди интернированных не соответствовали действительности. Единственный конфликт, свидетелем которого я был, возник между британским сержантом и его людьми. Они запрыгнули в спасательную шлюпку, и, чтобы заставить их выйти, пришлось стрелять.

В этом заявлении мистера Дзампи, услышавшего, должно быть, немало утверждений, ставящих под сомнение храбрость его соотечественников, можно было заподозрить проявление уязвленного национального чувства или вполне понятное желание поквитаться, тем более что описанный им эпизод выглядел в высшей степени маловероятным.

На самом деле инцидент действительно был, и мистер Дзампи ошибся только в том, что принял за сержанта капрала, и этот самый капрал, по удивительному совпадению, являлся четвертым свидетелем. Капрал (в то время) Даксберри из Валлийского полка дал самые полные показания о событиях того дня, чему способствовала его феноменальная память.

– Некоторые из охранников, – рассказал Айвор Даксберри, – ослушались приказа «Военнопленные и интернированные – в первую очередь». Майор Бетелл, командир сто девятого отряда по охране военнопленных, находившийся на мостике, через мегафон призвал их выйти из шлюпки. Они не подчинились, и тогда он приказал дать залп поверх голов, чтобы показать, что он не шутит.

Даксберри выполнил приказ, и солдаты вскоре ушли.

Даксберри подтвердил, что общей паники или драк на борту не было. По его словам, он видел, как двое итальянцев, молодой и пожилой, сцепились за место в лодке, но драка быстро закончилась, когда интернированный немец вырубил молодого человека судовой щеткой для мытья посуды и сопроводил старика в лодку.

Если не считать этих незначительных инцидентов, никаких происшествий, о которых написали в газетах, не случилось. В таком случае в чем цель публикаций?

Ответ очевиден и заключается в том, что граждане воюющей страны поражены неизлечимой формой шовинизма, страдают от националистической близорукости, излечить которую может только мир, временной потери здравомыслия, при которой наша сторона, наши войска хорошие, доброжелательные, храбрые, тогда как противники – плохие, жестокие и трусливые.

Но, как это часто бывает, очевидный ответ оказывается неверным. Топовые журналисты, освещавшие эту историю, в целом менее подвержены влиянию безрассудных эмоций, чем подавляющее большинство обычных людей. Практичные, трезвомыслящие реалисты, циники в лучшем смысле этого слова, воспринимают весь этот ура-патриотизм, агрессивный милитаризм и бессмысленный юношеский джингоизм воюющей нации скептически и с недоверием. Их работа – сбор и оценка фактов.

Скорее всего, они собрали факты, оценили их, посмотрели внимательно и убрали подальше, предпочтя им рассказы плохо информированных выживших для заполнения своих историй живыми деталями, придания им большей достоверности и убедительного объяснения причин большого числа жертв. Журналисты поступали так из вполне объяснимого и оправданного страха перед редакторами и цензорами. Тот глупец, которому вздумается сказать правду в военное время, может запросто оказаться в тюрьме, если кто-то сочтет, что правда угрожает национальной безопасности, подрывает боевой дух или идет на пользу врагу.

Факты, объясняющие причины большого количества человеческих жертв, таковы.

1. Корабль был чрезмерно перегружен. С этим согласны все выжившие. Первоначально – в мирное время – «Звезда Арандоры» перевозила двести пятьдесят пассажиров первого класса, но позже за счет изменений в надстройках вместимость увеличилась на двести человек. Утром в день катастрофы на борту находилось около тысячи семисот интернированных, пленных и охранников, не считая членов команды судна.

Айвор Даксберри своими ушами слышал, как капитан корабля Э. У. Моултон сказал его командиру, майору Бетеллу, что он самым решительным образом протестовал против переполнения и требовал сократить количество пассажиров наполовину. Власти отказались его слушать. Что это были за власти, точно не известно, но во всяком случае речь не шла ни о «Фредерик Лейланд и К°», владельцах судна, ни об управляющей компании «Блю стар лайн».

2. Некоторые из выживших утверждают, что спасательных жилетов было недостаточно. Справедливость этого утверждения трудно обосновать – очевидно, что ни один человек, кроме старшего офицера и его непосредственных подчиненных, не может знать, где находится каждый жилет, – но вряд ли подлежит сомнению, что, даже если их было достаточно, выдали их не всем.

Многие утонули именно из-за отсутствия этих жилетов. Возможно, хотя это представляется крайне маловероятным, что десятки людей просто забыли о них, но очевидно, что жилеты были не у всех. Не было спасательного жилета и у стюарда Криспа, и у капрала Даксберри, по словам которого, жилетами не обеспечили и охрану в полном составе. В отчетах того времени говорилось, что некоторые армейские офицеры передавали свои спасательные жилеты интернированным, но то были единичные случаи.

3. Спасательных шлюпок было слишком мало. Всего лишь около дюжины, старых, побитых, вместимостью около шестидесяти человек каждая, то есть менее чем на половину экипажа и пассажиров «Звезды Арандоры». С некоторых шлюпок были сняты весла, аварийные припасы и заглушки, чтобы интернированные не смогли использовать их для побега. Неужели ответственные за это чудовищное решение считали возможным, что группа интернированных украдет шлюпку на глазах у матросов и вооруженных охранников? Понять это трудно. И уж совсем невозможно представить, что шлюпку спустят в темноте с лайнера, идущего полным ходом по неспокойным водам Атлантики. Невероятно, чтобы такое решение мог принять морской офицер.

4. Тренировочные занятия по эвакуации на шлюпках, похоже, не проводились. Ни мистер Крисп, ни мистер Фулфорд ничего на этот счет не сказали, возможно, потому, что не хотели бросать тень на своих работодателей, одну из самых уважаемых судоходных компаний в мире. Их молчание понятно и достойно уважения, но в данном случае такая сдержанность представляется излишней, поскольку компанию никто не обвиняет. И мистер Дзампи, и мистер Даксберри высказались по этому вопросу откровенно и ясно; кроме того, об отсутствии такого рода подготовки говорится в книге мистера Лафита «Интернирование иностранцев» («The Internment of Aliens»).

Было бы легко и, возможно, правильно назвать это преступной халатностью, но, справедливости ради, следует иметь в виду, что на борту было немало убежденных нацистов, матросов и подводников, которые могли воспользоваться неразберихой при проведении учебных занятий, чтобы попытаться захватить корабль.

5. Плоты, на которых могли бы спастись многие из тех, кому не хватило места на шлюпках, были закреплены проволокой. Чтобы их освободить, требовались специальные инструменты, которые часто не оказываются в нужный момент под рукой или теряются. Большая часть спасательных плотов так и остались на месте и в конечном итоге пошли ко дну вместе со «Звездой Арандоры».

6. Все вышеперечисленные причины: перегрузка, нехватка спасательных жилетов и шлюпок, отсутствие тренировок и намертво закрепленные плоты – несомненно, сыграли свою роль в трагедии с массовой гибелью людей. Но даже все, вместе взятые, они не могут сравниться по смертоносному эффекту с еще одной, о которой в то время даже не упоминалось: колючая проволока.

Палубы корабля было трудно узнать, их окружили заграждением из колючей проволоки, превратившим «Звезду Арандоры» в плавучий концентрационный лагерь.

– Я имел большой опыт работы с клетками для военнопленных, – рассказывал Айвор Даксберри. – Но я никогда не видел, чтобы заграждение установили с таким знанием дела. Преодолеть его было невозможно, пространство между рядами не позволяло даже просунуть голову. Колючая проволока перегораживала палубы и перекрывала доступ к спасательным шлюпкам.

«Перекрывала доступ к спасательным шлюпкам». В одном этом обличительном заявлении заключается ключ к трагедии «Звезды Арандоры». Неудивительно, что службы безопасности пресекали любые упоминания об этом факте, ведь он давал в руки державам Оси прекрасный пропагандистский материал!

Действительно, трудно понять, почему всемогущие власти того времени сочли необходимым установить проволочное ограждение, – возможно, они полагали, что таким образом помешают интернированным сбежать, прыгнув за борт посреди Атлантики, в надежде добраться до ближайшего континента вплавь? Зато легко понять капитана Моултона, яростно протестовавшего против установки колючей проволоки.

– Вы посылаете на верную смерть людей, – говорил он, – которые служат со мной много лет. Если с кораблем что-то случится, проволока помешает добраться до спасательных шлюпок и плотов. Мы утонем, как крысы, а «Звезда Арандоры» превратится в смертельную западню.

Но власти посчитали, что разбираются в таких вопросах лучше человека, вся жизнь которого прошла в море.

И вот в таком отчаянном положении оказались все те, кому в конце концов удалось выбраться на верхнюю палубу. Но не все, кому повезло уцелеть после взрыва и не погибнуть в бурном потоке хлынувшей в пробоину воды, добрались до верхней палубы.

На борту находились старики и больные, многие из них не выходили из кают – они спали, когда корабль поразила торпеда, и большинство из них умерли на месте. Другим не хватило сил, чтобы пройти по затопленным переходам; кто-то попросту заблудился в кромешной тьме. Эдвард Крисп спасся только потому, что знал внутреннюю географию корабля как свои пять пальцев.

Другие все же добрались до верхних палуб, но, обнаружив, что проход к ближайшей носовой или кормовой спасательной шлюпке блокирован колючей проволокой, снова спустились вниз, в надежде найти путь к спасательной шлюпке, которая находилась бы не дальше чем в двадцати ярдах от того места, где они оказались.

Но неразбериха и паника на нижних палубах только нарастали, уровень воды быстро поднимался, и многих из тех, кто спустился вниз, никто больше не видел.

Майор Бетелл, начальник корабельной охраны, приказал своим людям убрать колючую проволоку перед спасательными шлюпками. (По-видимому, существовал какой-то способ расшатать секции заграждения с помощью скользящей проволоки, но никаких инструкций по этому поводу дано не было.) Охрана разорвала проволоку винтовками и штыками – шрамы на руках Айвора Даксберри до сих пор служат подтверждением его истории, – и все рванули к лодкам.

К сожалению, из-за заграждения опытные члены судовой команды не смогли добраться до всех своих шлюпок – или, по крайней мере, не успели вовремя. Эдвард Крисп и Таффи Уильямс, помощник боцмана, прибыв на свое штатное место, обнаружили, что шлюпку уже заняли шестьдесят немцев и итальянцев. Им приказали выйти, но добиться исполнения приказа оказалось не так-то легко, когда все были убеждены, что «Звезда Арандоры» уже идет ко дну. В конце концов им все же удалось спустить шлюпку на воду. В других местах некоторые из интернированных попытались справиться сами, и уже через несколько минут, по образному выражению Даксберри, полдюжины лодок повисли, как индюшки у магазина домашней птицы.

Но некоторые из военнопленных, в отличие от интернированных, оказали бесценную помощь. Одним из них был капитан океанского лайнера «Адольф Ворманн» Отто Берфейнд. Командуя группой опытных моряков и убежденных нацистов, он строем отвел их на шлюпочную палубу, где они организованно спустили на воду несколько спасательных шлюпок. Нацисты не нацисты, но в критической ситуации они проявили себя наилучшим образом. Особенно это касается капитана Берфейнда. Разместив людей – независимо от национальной принадлежности – на шлюпках, ответственность за которые он временно взял на себя, капитан отказал себе в праве на место и пошел ко дну вместе со «Звездой Арандоры».

Не все вовремя поняли, что спасательных шлюпок не хватает. Большая часть заграждения осталась на месте, и люди бросались на колючую проволоку или пытались рвать ее голыми руками, но тщетно.

Другие, пробив дорогу пожарными гидрантами, вернулись – и это кажется невероятным – за своими чемоданами, а когда снова поднялись наверх, обнаружили, что спасательных шлюпок больше нет.

Выжили, конечно, те, кто не попал в ловушку колючей проволоки. Плот, спущенный Марио Дзампи, моментально заняли уже находившиеся в воде его соотечественники. Прыгнув с борта, он едва не сломал шею, когда его спасательный жилет ударился о воду. Фулфорд прыгнул со шлюпочной палубы – на прыжок не отважился бы даже олимпийский чемпион – и при ударе захлебнул изрядно соленой воды и машинного масла. Эдварду Криспу, как уже говорилось, удалось спастись на шлюпке, а Айвор Даксберри спустился по канату и упал на перевернувшуюся лодку.

Даже когда огромный лайнер пошел ко дну, на борту все еще находились сотни людей. Большинство из них оказались в ловушке. Некоторые просто побоялись прыгать. Другие, такие как капитан Моултон и капитан Берфейнд, предпочли остаться с кораблем и с теми, кто не смог спастись. Из офицеров охраны выжили немногие. Когда их видели в последний раз, они стояли строем и, как выразился один из выживших, спокойно переговаривались, словно пассажиры в очереди на утренний пригородный автобус. Трудно признать мудростью или необходимостью такое донкихотство и беспечное принятие судьбы, которая, если только они сами не приняли такого решения, вовсе не была предопределена, но не восхищаться их бескорыстной отвагой невозможно.

В 7:30 «Звезда Арандоры» резко перевернулась и почти легла на борт, так что поручни оказались под водой, на мгновение словно замерла в нерешительности и затем, окутавшись облаками шипящего пара, тихо ушла в глубины Атлантики.

Все, кто находился в непосредственной близости от тонущего лайнера – сидевшие на плотах, цеплявшиеся за доски или плававшие в воде, – понимали, какая надвигается беда, и отчаянно, из последних сил боролись за спасение. Но для всех, за исключением немногих, эти усилия оказались лишь бессмысленной данью вековому инстинкту выживания. Скольких затянуло в водоворот стремительно погружающейся «Звезды Арандоры», мы не узнаем никогда, но их наверняка было не больше, чем тех, что ушли под воду, оказавшись в ловушке колючей проволоки, нанизанные на ужасные крючья, как беспомощные мухи, запутавшиеся в этой чудовищной паутине.

«Звезда Арандоры» затонула, но почти тысяча ее пассажиров, охранников и членов экипажа – в основном итальянцы и немцы – остались в живых, рассеянные группами или поодиночке на площади в несколько квадратных миль. По счастью, то утро выдалось почти безветренным, и море было спокойным, хотя и холодным. Тех, кто держался за доски и скамейки, становилось все меньше и меньше. Марио Дзампи потерял всех, кроме одного из шести товарищей, державшихся за одну скамейку. Их жалобные крики «мама!», повторявшиеся снова и снова на трех или четырех языках, звучали все тише, по мере того как пронизывающий холод проникал сквозь скудную одежду стариков, немощных и тяжелораненых и останавливал их сердца. Некоторые, оставаясь на плаву благодаря спасательным жилетам, лежали лицом вниз, мертвые.

Около полудня появилась летающая лодка «Сандерленд» и, облетев район, сбросила все, что у нее было: аптечки первой помощи, аварийные пайки, шоколад и сигареты. К месту трагедии был направлен канадский эсминец «Святой Лаврентий».

Все выжившие единодушно отмечали самоотверженную работу экипажа этого корабля. В то время, когда сам эсминец постоянно перемещался, чтобы избежать встречи с немецкими подводными лодками, его шлюпки прочесывали район в течение нескольких часов, пока люди, доведя себя до изнеможения, не упали без сознания на весла.

В общей сложности экипаж «Святого Лаврентия» подобрал и доставил в безопасное место более восьмисот выживших – достойный восхищения подвиг, почти не имеющий аналогов в истории спасения людей на море. Подвиг, на фоне которого почти забываешь о колючей проволоке и тысяче погибших.

Почти, но не совсем.