Три часа прошло, мистер Маклин, три часа – а о спасателях ни слуху, ни духу.

Можете себе представить. Нас там было четверо – Ичан, Торри Мор, старина Грант да я. Разговоры? Никто словечка не обронил и даже глоточка не сделал, хотя на столе непочатая бутылка «Талискера» стояла, а Ичан не из тех, кто за каждое пенни жмется.

Мы просто сидели, как сборище придурков. Шеймас Грант, как всегда, с каменным лицом посасывал свою старую трубку, а остальные просто пялились на обои, узоры разгадывали. Слушали, как ветер воет да град по окнам гостиницы стучит, будто цыплята зернышки склевывают. В общем, та еще ночка выдалась. И что хуже всего, мы ничего не могли сделать, оставалось только ждать. Да уж, веселая компания собралась.

Наверное, мы все чуть-чуть вздрогнули, когда зазвонил телефон. Ичан поспешил к аппарату, а когда вернулся, то прямо-таки сиял. Лицо у него здоровенное, круглое, как луна, и нам от одного взгляда на него сразу полегчало – словно маяк Пладда со спины скинули.

– Четыре стакана, джентльмены, и воздадим должное «Талискеру». Звонил смотритель маяка на Криг-Деарге. «Молли Энн» пришла вовремя, только что. Лебедку потеряли, но экипаж сняли.

Он подвинул стаканы и посмотрел на старика Гранта.

– Ну, Шеймас, что теперь скажешь? «Молли Энн» добралась до места, Дональд Арчи и Лахлан на Скавайге. Может, скажешь, что это чудо, а, Шеймас?

Должен вам сказать, никакой симпатии друг к другу эти двое не питали. Имейте в виду, большинство из нас стояли на стороне Ичана. Старик Шеймас Грант, он тяжелый человек. Уважаемый, это да, но теплых чувств к нему, ей-богу, никто не испытывал, как и он ни к кому из нас, да и вообще ни к кому, кроме своих сыновей, Лахлана и Дональда. Для старика весь мир сошелся клином на них двоих. Парни росли без матери, так что думал он только о них и ферму с лодкой держал только для них. Но человек тяжелый, мистер Маклин. Нелюдимый и – как это говорят – необщительный. Держался особняком.

– Чудо, Ичан, когда кого-то удается спасти в такую ночь. – Голос у старика Гранта был глубокий и тягучий.

– Спасти без Дональда и Лахлана? – не унимался Ичан. Торри, помнится, заерзал на стуле, и я отвел глаза. Нас это особо не касалось – а вышло, что напрасно.

– Большой Нейл хорош по-своему, – спокойно сказал Грант, – но таким рулевым спасательного бота, как Лахи, ему не стать – не чувствует моря.

В этот самый момент дверь отеля с грохотом распахнулась, едва не сорванная с петель ветром. Питер-почтарь, спотыкаясь, ввалился в комнату, захлопнул за собой дверь и остановился. Его мокрая штормовка поблескивала в свете ламп. Мы как посмотрели на него, так сразу поняли – что-то случилось.

– Спасательный бот, Ичан, «Молли Энн»! – выпалил он, торопливо и требовательно. – От них что-то есть? Ну же, проснись!

Ичан удивленно посмотрел на него.

– Ну конечно, Питер. Только что сообщили. Бот возле Криг-Деарга, и…

– Криг-Деарг! Oh Dhia![16] – Питер-почтарь хлопнулся на стул и тупо уставился на огонь в камине. – Двадцать миль отсюда… двадцать миль. Там Йен Чизхольм… примчался с фермы Тарберта – три мили за четыре минуты! – на своем «велосете». Говорит, паром «Бид» стоит посредине Залива и стреляет сигнальными ракетами. А «Молли Энн» стоит у Криг-Деарга. Mo chreach![17] – Он медленно покачал головой.

– Паром! – удивленно пробормотал я. – Паром! Большой Джон, должно быть, совсем рехнулся, если вывел его в такую ночь!

– И надо ж, весь рыболовецкий флот укрылся в Лох-Торридоне, – с горечью добавил Торри.

Какое-то время все молчали, потом старик Грант, все еще попыхивая трубкой, поднялся.

– Весь, да не весь, Торри Мор. – Он принялся застегивать штормовку. – Это Божий промысел, что Дональд и Лахи пошли на Скавайг взглянуть на новый дрифтер. – Он остановился и медленно огляделся. – Думаю, мне понадобится кой-какая помощь.

Мы все уставились на него.

– Хочешь выйти в море на своем древнем корыте? – В голосе Ичана изумление смешалось с недоверием. – Да ему ж годиков сорок, если не больше. А волны в Заливе с дом высотой. Да тебя разнесет в щепки, ты и из бухты выйти не успеешь.

– Лахи бы пошел. – Старик уперся взглядом в пол. – Он – настоящий рулевой. Он бы пошел… и Дональ… Я своих ребят подвести не могу.

– Это ж самоубийство, мистер Грант, – попробовал убедить его я. – Ичан правильно говорит, выход в море – почти верная смерть.

– Да, только для тех бедолаг на пароме никакого «почти» нет. – Он взял зюйдвестку и повернулся к двери. – Может, у меня получится.

Ичан грохнул крышкой прилавка.

– Упрямый старый дурень, вот ты кто, Шеймас Грант. Жариться тебе в аду за твою треклятую гордыню! – сердито крикнул он и, повернувшись, схватил с полки пару бутылок бренди. – Может, и пригодятся, – пробормотал он себе под нос и, рыча и извергая проклятия, протопал к выходу.

Тут надо отметить, что «Дилеас» – так назывался бот Шеймаса Гранта – был на самом деле намного лучше, чем говорил о нем Ичан. Кэмпбелл из Ардришайга, когда строил его в Лох-Файнере, использовал самый лучший дуб. А потом уже сам Грант укрепил корпус рамой из мягкой стали и установил новомодный дизельный двигатель, сорокасильный «Гарднер», насколько я помню. Но все-таки…

Что творилось за молом, вы представить себе не можете и никогда такого не увидите, даже в самом страшном кошмаре. Холод, жуткий ветер с такими ледышками, что резали лицо до кости.

А сам Залив! Боже ж ты мой, этот Залив! Короткие, вздыбленные волны неслись с быстротой скаковых лошадей, и весь он – эдакая бушующая громадина, мерцающая в непроглядной тьме. Даже теперь как вспомню, так в дрожь бросает.

Два часа мы вклинивались в этот ад, и трепало нас не приведи господь. «Дилеас» то взлетал на гребень волны, то срывался в пропасть, вонзаясь в котловину с грохотом и треском четырехдюймовой пушки и зарываясь в ней по самый планширь. В такие мгновения был слышен яростный стук гребного винта, отчаянно цепляющегося за воздух. Как «Дилеасу» удалось не сломать себе хребет, одному Господу ведомо – или духу Кэмпбелла из Ардришайга.

– Видно что-нибудь, парни? – кричал из полурубки Грант, и ветер срывал слова с его губ.

– Ничего, Шеймас, – ревел в ответ Торри.

Я передал прожектор, старенький «Олдис», Ичану и пробрался на корму. Шеймас Грант уверенно держал в руках штурвал, но его лицо напоминало кровавую маску – когда особо сильная волна накрыла бот и выбила стекло в окошке рубки, он не успел отвернуться.

Но его глаза оставались, как всегда, спокойными и внимательными.

– Бесполезно, мистер Грант! – прокричал я. – Мы никого сегодня не найдем, да и ничто не уцелеет в этом котле. Безнадежное дело, просто безнадежное, и «Дилеас» долго не протянет. Нам бы лучше вернуться.

Грант сказал что-то. Я не расслышал и наклонился к нему.

– Я вот думал, – повторил он задумчиво, – повернул бы Лахи назад или нет.

Я медленно отступил от рулевой рубки, проклиная Шеймаса Гранта за эту чертову любовь к сыновьям, Дональду Арчи и Лахлану. А потом… потом внутри меня пробился и пополз вверх черный стыд, и я проклял себя самого и, шатаясь и спотыкаясь, побрел к носу.

Я прошел полпути, когда услышал пронзительный и взволнованный голос Ичана.

– Там, Торри! Смотри туда! По левому борту! Кто-то в воде! Нет, бог ты мой, их там двое!

«Дилеас» вынесло на гребень следующего вала, и я пробежал взглядом по лучу поискового прожектора. Ичан не ошибся – в воде барахтались две неясные фигуры.

В три прыжка вернувшись к рубке, я вытянул руку. Старина Грант молча кивнул и начал разворачивать бот бортом к волне. И как же мастерски он выполнил маневр! Возьми чуть резче, и нас в одно мгновенье опрокинуло бы в бездну между двумя валами. Но Шеймас проделал все безошибочно.

А потом случилось чудо. Именно так, мистер Маклин, самое настоящее чудо. Мы как будто оказались в Галилейском море. Имейте в виду, волны не улеглись, но на мгновенье ветер стих, как будто затаил дыхание, и внезапно справа по борту из темноты вырвался протяжный крик.

Торри тут же развернул прожектор, луч качнулся вверх-вниз и замер на одном месте, примерно в сотне ярдов почти прямо по курсу. Сначала я подумал, что это просто какие-то обломки, но потом пригляделся получше и увидел, что это пара деревянных балок и досок, связанных вместе. И на этом подобии плота лежали – нет, они были привязаны к нему! – двое детишек.

Они то появлялись, то исчезали, игрушки в руках дьявола, этого обезумевшего моря. Бедные крошки. Боже ж мой…

– Мистер Грант! – проорал я Шеймасу в ухо. – Прямо по курсу плот… и на нем двое детей.

Он был спокоен, как всегда, и только смотрел вперед – ни тени на каменном лице.

– Я не смогу забрать обоих, – сказал он ровным, недрогнувшим голосом, будь оно проклято, это каменное сердце. – Разворот в открытом море прикончит нас. Придется идти в Сил-Пойнт и развернуться там. Как думаешь, Калум, дети продержатся еще немного?

– Дети на пределе, – твердо сказал я. – И они не держатся – они привязаны.

Старина Грант посмотрел на меня и прищурился.

– Привязаны, говоришь? – спросил он негромко.

Я молча кивнул.

А потом случилось странное, мистер Маклин. В самом деле странное. Его морщинистое лицо как будто расколола улыбка. Между ручейков крови блеснули зубы. Он несколько раз понимающе и с удовлетворением кивнул, а потом повернул штурвал вправо.

Плотик вынесло прямо на нас, и шанс зацепить его был только один. Но за штурвалом стоял старина Шеймас, и Торри Мор использовал этот шанс на все сто – подхватил плот с детьми и одним рывком забросил на палубу.

Мы отнесли их вниз, и старина Грант добрался до Сил-Пойнта. Мы развернулись и пошли назад, разрезая волны как скала, потому что нет на свете бота, справляющегося с бурным морем лучше, чем бот, построенный в Лох-Файнере. Но тех двоих, что барахтались в волнах, мы больше не увидели. В миле от бухты Шеймас передал штурвал Торри Мору и спустился посмотреть на детей.

Они сидели на койке перед плитой, закутанные в одеяла, – мальчонка лет девяти и светловолосая шестилетняя девчушка. Бледные, испуганные, изнемогшие, но мы знали – это поправимо, надо только выспаться как следует.

Я рассказал Гранту, что успел узнать от них.

Они играли в маленьком ялике под защитным молом бухты Буйде, но мальчонка слишком близко подошел к выходу из бухты, и ветер вынес их в Залив. Двое парней видели, что случилось с детьми, и отправились за ними на пароме. Вот только вернуться они уже не смогли. Что было дальше, дети не помнили – бедняжки до смерти перепугались.

Я уже заканчивал, когда спустился Ичан.

– Ветер улегся, Шеймас, море успокоилось. Может быть, у тех двоих еще есть шанс – если они держатся на плаву, – что их вынесет на берег?

Старина Грант поднял голову. Лицо его, усталое, изрезанное морщинами, внезапно постарело.

– Шанса нет, Ичан. Ни даже самого маленького.

– Почему ты так уверен? – возразил Ичан. – Откуда тебе знать?

– Я знаю, – едва слышно, словно через миллион миль, пробормотал Шеймас.

– Чем довольствовался их старый отец, того хватало и Дональду с Лахи. Я так и не научился плавать. Они тоже.

Потрясенные, мы не произнесли ни слова. Только смотрели на него, сначала недоверчиво, потом в ужасе.

– Ты хочешь сказать… – Я не смог договорить.

– Да, это были Дональд и Лахи. Я их видел, – сказал Грант, глядя на огонь в камине. – Должно быть, вернулись пораньше со Скавайга.

Прошла, наверное, целая минута, прежде чем Ичан неуверенно произнес:

– Но Шеймас… Шеймас! Там ведь были твои мальчики! Как ты мог…

И только тогда первый и последний раз выдержка изменила старику Гранту.

– И что, по-твоему, мне нужно было сделать? – сердито, но не повышая голоса, перебил он Ичана, и его глаза заволокла пелена боли и слез. – Забрать моих ребят и оставить невинных детишек на верную погибель? Разве ты не понимаешь, Ичан? – продолжал он будто через силу. – Они собрали все, что могли, чтобы соорудить плот для детишек. Они знали, что делают. Знали, что, делая это, лишают себя надежды на спасение. Они все понимали, да. И если бы я не подобрал этих несчастных…

Он не договорил, а когда потом прервал молчание, мы услышали словно донесшийся издалека шепот:

– Мои мальчики, Лахи и Дональ… ох, Ичан, Ичан… я не мог подвести их.

Старик выпрямился, потянулся за тряпицей, вытер с лица кровь и, я думаю, слезы. Потом подхватил закутанную в одеяло девочку, усадил себе на колени и мягко ей улыбнулся.

– Ну что, mo gaol[18], как насчет глоточка горячего какао?