Фифа скончалась. Ее внешние атрибуты завещаны нескольким сотням учебных заведений для девушек в нашей стране, нескольким тысячам городских продавщиц, что всегда ориентируются на несколько сотен учебных заведений для девушек, а также нескольким миллионам провинциальных красавиц, что всегда ориентируются на городских продавщиц через посредство «магазинов новинок» у себя в провинции. Для меня это огромная потеря, поскольку я убеждена, что место досточтимой усопшей никогда не займет другое порождение обстоятельств.

Я исхожу из того, что фифа будет жить благодаря своим достижениям, а не своему фифачеству. Мыслимо ли девушке заново произнести: «Я не хочу быть респектабельной, потому что респектабельные девушки непривлекательны»; мыслимо ли ей заново прийти к столь мудрому осознанию тех фактов, что «парни намного чаще танцуют с теми девушками, с которыми чаще целуются», а «мужчины женятся на тех девушках, с которыми можно целоваться, не испросив разрешения папаши»? Проникшись этими идеями, фифа пробудилась от своей преддебютантской летаргии, сделала короткую стрижку и, вставив в уши лучшие серьги, ринулась в бой при поддержке изрядной доли дерзости и румян. Она флиртовала, потому что флиртовать – это удовольствие, и предпочитала сплошной купальный костюм, потому что обладала хорошей фигурой; она скрывала лицо под пудрой и макияжем, потому что в этом не нуждалась, и отказывалась скучать, потому что сама не была скучной. Она сознавала, что делает лишь то, чего всегда хотела. Любая мать осуждала своего сына, когда тот занимал место рядом с фифой на балу, на чаепитии, на пляже, но более всего – когда он позволял той занять место в его сердце. Фифа водила дружбу в основном с мужчинами, но юность не нуждается в друзьях – она нуждается в толпах, и чем больше оказывалось в толпе мужчин, тем больше их толпилось вокруг фифы. Все это фифа знала досконально!

Нынче дерзость, серьги и сплошные купальники вошли в моду, а бывшие фифы занимают настолько прочное положение, что их самооценка практически неотличима от самооценки их сестриц – дебютанток прошлого десятилетия. Те выиграли суд времени. Те пресытились. А новые фифы вышагивают в расстегнутых ботах и стремятся не к тем занятиям, которые одобряют блюстители нравов, и даже не к тем, что по нраву им самим, а к таким, которые заткнут за пояс основательниц Почетного Ордена Фифы: заткнут за пояс всё и вся. Фифачество перестало быть философией: теперь это игра.

Недавно мне попалась на глаза потрясающая редакционная статья. В ней вину за все разводы, волны преступности, рост цен, несправедливые налоги, нарушения сухого закона и голливудские прегрешения обрушивают на голову фифы. Газета требовала вернуть старый добрый камин, реанимировать «Сердца и цветы»[266] и узаконить отныне и присно и во веки веков исполнение этой мелодии на танцевальных вечерах в качестве единственной, настаивала на молитвах перед воскресным завтраком и, в общем и целом, на возвращении к этому превосходному укладу жизни. За каждым неврозом «женщины за тридцать», за каждым делом о разводе, согласно этому периодическому изданию, стоит фифа. Ей, между прочим, до сих пор слова не давали. Я лично не знаю ни одной разведенной женщины и ни одной неврастенички, которая когда-либо принадлежала бы к фифам. А вы? И, как мне думается, откровенное признание своих склонностей к неуемному веселью, к заведомо недолгим романам и к самоутверждению скорее может увести ее «назад к камину», нежели обретение – с возрастом – тех прав, которые раздает одна только юность.

Я имею в виду ее право экспериментировать с собственной персоной как с переменчивой, живой фигурой, которой завтра уже не будет. Хотя девять из десяти женщин идут по жизни с замогильным настроением, готовясь либо урвать последний миг, либо явить собой мученическую покорность, они не умрут ни завтра, ни послезавтра. Им придется влачить свое существование до того или иного горестного конца, и, сдается мне, чем скорее они поймут, что все заканчивается там, где приходят усталость и равнодушие, тем скорее пойдет на убыль востребованность судов по бракоразводным делам.

«Долой запреты», – с ликованием кричит фифа и сбегает с рекламным щеголем, который, как ей представляется, на неделю-другую может стать очаровательным утренним сотрапезником. Их брак аннулируется пресловутым разгневанным родителем, и фифа возвращается домой без признаков износа, чтобы, с годами вступив в брак, жить долго и счастливо.

Я не вижу логических причин поддерживать иллюзии молодежи. Конечно, в двадцать лет разочарование переносится легче, нежели в сорок, – речь идет о разочарованиях основательных и неизбежных. Под воздействием разочарования известные мне фифы просто облекают свои амбициозные желания в определенную форму и вырабатывают жизненные принципы, дабы иметь возможность вернуться домой и жить долго и счастливо… или же уходят в киноиндустрию, или выбирают стезю социального «работника» или что-то в этом духе. Люди постарше, за исключением редких гениев от искусства и финансов, просто разводят руками, испуская душераздирающие вздохи, и жалуются самим себе на тяготы жизни, а потом, конечно, оборачиваются на своих детей и удивляются, почему те не верят в Санта-Клауса, в доброту ближних и в сказку о том, что при условии послушания и примерного поведения им будет счастье. Но все же самый отчаянный вопль против фифачества гласит, что оно в масштабах всей страны прививает молодежи цинизм. Нет, оно делает молодых умнее, обучая их извлекать выгоду и денежные средства из своих природных дарований. Это всего лишь приложение бизнес-методов к молодому возрасту.