Эти двое излучали гастрономическое наслаждение и пристрастие к элегантности. Сидели они за столиком на отполированном помосте под шатром каштанов и смаковали свежее полуденное солнце, которое превращало длинные желтые брусочки заказанной ими спаржи в цветной ксилофон. Горячий, острый соус и весенний воздух пререкались и рыдали в унисон – прямо Траляля и Труляля – средь июньского пуха, который проплывал тут и там клочками ветхого ковра.

– А помнишь, – спросила она, – лакированные стулья в чайных Юга и недоеденные имбирные пряники, что подаются к долларовому ужину, и заляпанные горчицей скатерти и салфетки; все в пятнах фраки на официантах в бродвейской харчевне и запах майонеза, который шибает в нос в забегаловках торгового района; голубоватые молочные лужицы, как искусственные опалы, на прилавке в аптечной кафешке, и безошибочное плебейство горячего шоколада в воздухе, и жирный запах взбитых сливок в фастфуде? А еще стерильность верхнего Бродвея и оладьи в больнично-бледном свете «Чайлдса»; швейцарские рестораны, где стены раскрашены под карусель, и итальянские, украшенные ковкой, похожей на галуны приземистого и напыщенного балканского офицера; и украшение вязких закусок: стручки зеленого перца, свернувшиеся кольцами на манер аспидов; и горки спагетти, словно мусор, выметенный из танцевального зала с его красными огнями и бумажными цветами.

– А как же, – ответил он, но с ностальгией, – и еще памятны мне полоски бекона поверх деревенских сосисок под световыми фильтрами величественных окон «Плазы», а на Парк-авеню – ломтики белой мускатной дыни с каплей лимонного сока, выставленные на узких красных скамеечках, ограждающих рестораны; и спартански-мужественный обед в «Чатеме», и посольское меню ужина в «Сент-Реджисе», и еще ягоды земляники среди зимы на фуршетных столах, оформленных под фонтаны, в заведениях под названиями «Версаль», «Трианон», «Фонтенбло», а также икра на кубиках льда.

– К позднему воскресному ужину в «Лафайете», – вкрадчиво продолжала она, – столы уставляют кофейными чашечками, а из утопленных окон врывается прерывистое дыхание асфальта, и ты поверх ящиков с блеклыми искусственными цветами разглядываешь столики, за которыми люди, наевшись разговорами, за приятной беседой стряхивали пепел в блюдца, тогда как в «Бреворте» мужчины, у которых немало информации к размышлению, съели по толстому стейку, шумно жуя, будто топая по ковровой дорожке коридора. Во всех подвалах, где над лестницами сохранились старинные английские вывески, прежде выдерживали пудинги, а кому достанет энергии подняться на лестничный марш выше, тех ожидают приготовленные с материнской заботой гнездышки салата и, вероятно, что-нибудь из гавайской кухни.

– Именно так, а у «Дельмонико» подавались блюда с привкусом трансатлантического лайнера, – подхватил он, – в «Хиксе» – салаты-картинки: они мерцают и не умещаются в тарелке, будто алмазы раджи; по воздуху елочными игрушками плывут мягкие сыры, и плоды авокадо, и вишенки. А на Пятидесятых улицах тротуары устланы ломтиками filet de sole[243], Бродвей вымощен креветками, а в висячих садах с деревьев падают грейпфруты, превращая крышу в звездный кегельбан. В бескрайних ресторанах больших отелей подача холодного лосося не уступает элегантностью дамскому будуару, а чтобы съесть мефистофельского вида крабовый салат, придется попотеть, как на долгой прогулке верхом, а в тех ресторанах, где гремит имя шеф-повара, начинка так и брызжет из сдобы, подобно летнему дождику.

– В строениях красного кирпича на Мэдисон-авеню есть ноздреватые мягкие вафли с сиропом, ароматным, как жара, что поднимается в переулках от живых изгородей после июньского дождя, – не сдавалась она. – А еще мне доводилось обедать в старинных заведениях с витражными окнами: томатный крем-суп, в котором отражались пальмовые листья, вызывал ассоциации с камерой для бальзамирования; кроме того, я за обе щеки уплетала сладкий картофель на Пенсильванском вокзале, а на Сороковых улицах вкушала салат с ананасом и охлажденный чай под крутящимися вентиляторами, что приводят в ступор пассажиров, а также дегустировала помидорную кожицу в клубном сэндвиче и познавала запах маринадов.

– Вот-вот, – сказал он, – в «Рице» по бурлящим, как спрей в кегельбане, струям фонтанчика спускались ягоды малины, а специально для дам готовили яичницу в печеном картофеле и…

– Pardon, est-ce que Madame a bien déjeuné?

– C’était exquis, merci bien.

– Et Monsieur, il se plait chez vous?[244]

– Что он там бормочет, дорогуша? Я обучался французскому в Америке и, видимо, не слишком преуспел.

– Ах, сэр, вас прекрасно понятно. Я осмеливаюсь спрашивать: как нравится мсье наш ресторан? – отвечал официант.